В работе подчеркивается ряд обстоятельств, имеющих важное значение для квалификации той или иной системы в качестве смешанной. Так, вряд ли обоснованно считать некую систему в качестве «смешанной» только потому, что в ее правопорядке зафиксирован как принцип гражданства, так и принцип домицилия. В частности, для определения личного закона апатридов во всех национально-правовых системах, стоящих на позициях принципа гражданства, применяется отсылка к закону государства, в котором лицо постоянно или преимущественно проживает. Нет сомнений, что в данном случае речь не идет о «смешанной» системе, так как применительно к фактическому составу общественного отношения нельзя использовать никакой другой принцип. Указанное присутствие в нормативном массиве какого-либо государства привязки к гражданству и домицилию не следует принимать за смешанность системы и путать с закреплением дуализма существования как самих принципов, так и систем личного закона, что имеет место, в частности, в Кодексе Бустаманте.
В третьем параграфе «Личный закон - основа коллизионного регулирования право-, дееспособности иностранных физических лиц в международном частном праве» lex personalis рассматривается как старейшая коллизионная формула, образующая ведущую норму международного частного права, которая определяет право-, дееспособность физического лица. В разделе обосновывается и более общее значение личного закона, который, стремительно расширяя сферу своего действия, постепенно получает признание в качестве основного начала международного частного права.
Коллизионный аспект регулирования право-, дееспособности физических лиц в международном частном праве становится еще более актуальным для отечественной науки и особенно практики правоприменения в связи с принятием нового регулирования по международному частному праву, помещенного в третью часть Гражданского кодекса РФ. За счет VI раздела ГК РФ массив коллизионно-правовых правил существенно пополнился не только количественно, поскольку увеличилось число соответствующих норм, но и прежде всего качественно. Прежде всего, это коснулось расширения и детализации регулирования применительно к коллизионно-правовым аспектам статуса физического лица. Именно последнее обстоятельство во многом обусловило повышение интереса к этой проблематике вообще и, в частности, ее специальное рассмотрение в качестве самостоятельного предмета в настоящем исследовании. В современный период имеет место последовательное расширение сферы действия коллизионной привязки «личного закона» за счет ее распространения и на другие составляющие регулируемых отношений. Так, последнее десятилетие выявило характерную особенность современного международного частного права: распространение регулирования, оперирующего данным коллизионным принципом, еще на одну составляющую правосубъектности физического лица - правоспособность, что непосредственно закреплено не только в российском праве, но и в праве иностранных государств.
Во второй главе диссертационного исследования анализируется сфера действия личного закона.
Первый параграф, озаглавленный «Установление сферы действия личного закона в доктрине и нормативной практике международного частного права», имеет целью сопоставление права в объективном смысле разных государств и их доктрины в части концептуального определения сферы действия личного закона с необходимым закреплением этого в действующих нормах.
Вопрос о сфере действия личного закона, как и многие другие проблемы международного частного права, сопровождается различиями во мнениях специалистов. В существенной мере отмеченный факт объясняется расхождениями, присутствующими в позитивном праве разных стран. В теоретическом плане проблема, затрагиваемая во второй главе диссертационной работы, также характеризуется невысокой степенью разработанности, особенно в отечественном международном частном праве. Одним из явных достижений советской науки международного частного права выступало представление о сфере действия личного закона, предложенное Л.А. Лунцем. Так, он включал в нее: а) вопросы начала и конца правоспособности лица, подчеркивая при этом, что содержание правоспособности иностранца, как правило, не коллизионный вопрос; это в основном вопрос материального гражданского права, который разрешается на основе принципа национального режима; б) вопросы дееспособности лица; в) вопросы личных прав (право на имя, фирму, честь и достоинство и т.д.); г) вопросы семейного права (в первую очередь вопросы внутренних условий брака и развода); д) вопросы наследования движимости. Структура разделов, относящихся к личному закону физического лица, в ГК РФ, а также модельном гражданском кодексе стран СНГ отчасти сообразуется с этими позициями и отражает сходный перечень направлений в этом отношении. Однако система норм, присутствующая в Гражданском кодексе Российской Федерации, хотя и помещена в раздел, озаглавленный «Международное частное право», все же является частью акта гражданского права. Закономерно вследствие этого, что она не затрагивает некоторых видов частноправовых отношений - брачно-семейных, трудовых или других отношений. В результате брачно-семейный статус, а также отдельные разновидности неимущественных прав (права на фирму, деловую репутацию и т.п.) остались за пределами нормативной регламентации VI раздела ГК. Между тем они продолжают включаться в орбиту собственно проблем международного частного права и, значит, должны восприниматься как связанные с личным законом и его сферой действия.
В результате проведенного анализа нормативной основы и теоретических направлений в изучении сферы действия личного закона в диссертации формулируется вывод о том, что в настоящих условиях отхода от жесткости коллизионного регулирования в сторону большей гибкости отчетливо проступает принципиальное явление «конкурирования статутов», которое затронуло и выбор компетентного правопорядка в области личных и связанных с ними прав субъекта - иностранного физического лица. При этом возникли особое направление и прием коллизионного регулирования - выбор наиболее благоприятного права.
Существенный объем второго параграфа 2 «Общий (гражданско-правовой) статус физического лица» касается одного из весомых элементов общей характеристики правового статуса физического лица и двух сторон его правосубъектности - правоспособности и дееспособности.
Исследуя развитие международного частного права применительно к постулатам, существовавшим на разных исторических этапах при определении правоспособности иностранцев, можно заметить последовательную смену используемых позиций.
В условиях, когда в сегодняшнем международном частном праве практически повсюду в мире центральное место отведено принципу национального режима, вследствие чего иностранцы приравниваются (пусть и с изъятиями, установленными национальными законами и международными договорами) к собственным гражданам, места для обращения к личному закону применительно к их правоспособности по существу не остается, поскольку реальное содержание правоспособности физического лица за границей должно устанавливаться на основе норм местного правопорядка.
В итоге закономерен вывод о том, что при включении коллизионного начала личного закона в нормативный массив российского международного частного права следовало бы более строго сформулировать коллизионные положения, затрагивающие правоспособность: прежде всего, обозначить пределы коллизионного регулирования в вопросе правоспособности и подчинить личному закону не всю правоспособность в целом, а лишь те ее элементы, которые действительно неразрывно связано с индивидуумом, то есть ее начало и конец. В части же содержания правоспособности физического лица, являющегося иностранным по отношению к Российской Федерации, целесообразно было бы указать, что она устанавливается на основе принципа национального режима, сформулированного в отечественном праве.
В рамках исследования определения дееспособности индивидуума при обращении к личному закону на основе признака домицилия главное внимание в диссертации уделено трудностям установления данного критерия, понимаемого в юридическом смысле, а не в фактическом его значении. В работе указывается на заметные процессы сближения значения термина «домициль» с понятием «гражданство», которое свойственно даже классической стране «общего права» - Великобритании. Критерий домицилия, свойственный в силу исторических, культурных, правовых и иных традиций англосаксонским странам, - видоизменяет свое содержание, в некоторых случаях даже приближаясь по сути к признаку гражданства. Вследствие объективных масштабов подвижности населения законодателем в разных странах используется дифференциация признаков, уточняющих содержание понятия «домицилий» или заменяющих его («постоянное место жительства», «обычное местопребывание», «преимущественное пребывание» лица и т.д.), что объективно ведет к постепенной утрате категорией «домицилий» своей монолитности.
В регулировании отдельных элементов дееспособности иностранных физических лиц (способности к совершению сделок, деликтоспособности, брачной или завещательной способности и т.д.) невозможность использования одного лишь закона - его личного статута - ощущалась издавна в международном частном праве. Вследствие этого и в научном, и в практическом планах возникает проблема соотношения «персонального» и «территориального» законов, применимых к конкретным обстоятельствам, когда физическое лицо действует за границами своего государства. Принцип недопустимости ссылок на собственную недееспособность лица, дееспособного по закону государства, на территории которого оно действует, исторически вошел в практику международного частного права и обусловлен потребностями международного оборота, особенно заинтересованностью в его стабильности. Преимущественное значение территориального закона в общем порядке согласно позитивному праву многих государств преобладает. Однако применительно к отдельным фактическим обстоятельствам подходы могут быть конкретизированы иначе. Особенно это касается брачной дееспособности лица.
В связи с данным аспектом и особенно вопросом о дееспособности иностранных физических лиц, являющихся гражданами нескольких государств или имеющих место жительства на территории нескольких государств, в третьем параграфе «Брачно-семейный статус» проведено сопоставление регулирования, содержащегося в нормативных актах ряда зарубежных стран (Венгрии, Германии, Лихтенштейна, Португалии, Румынии, Швейцарии, штата Луизиана, Кодексе Бустаманте), а также международных договорах, в том числе, и тех, в которых Российская Федерация не участвует (Гаагской конвенции «О заключении и признании действительности браков» от 14 марта 1978 г., Гаагской конвенции «О признании разводов и решений о раздельном жительстве супругов» от 1 июня 1970 г.).
Кроме того, в работе обращается внимание на то, что в ГК РФ и СК РФ не совпадают нормы, относящиеся к решению вопроса о личном законе субъекта, если последний имеет несколько гражданств. Так, ст. 1195 ГК РФ предусматривается, что при наличии у лица нескольких иностранных гражданств личным законом считается право страны, в которой это лицо имеет место жительства (п. 4). «Если лицо наряду с гражданством иностранного государства имеет гражданство Российской Федерации, к условиям заключения брака (в том числе и брачной дееспособности) применяется законодательство Российской Федерации. При наличии у лица гражданства нескольких государств применяется по выбору данного лица законодательство одного из этих государств» (п. 3 ст. 156).
В данном случае отчетливо проявляется расхождение норм международного частного права, зафиксированных в разных актах: акте гражданского права (ГК РФ), с одной стороны, и акте семейного права, - с другой. В диссертации указывается, что этой коллизии вполне можно было бы избежать, если бы правила международного частного права были сосредоточены в одном законе о международном частном праве, кодифицирующем соответствующие правила поведения субъектов частноправовых отношений международного характера.
Глава третья диссертационного исследования «Тенденции развития международного частного права в вопросе личного закона физического лица» имеет целью выявление некоторых наиболее заметных особенностей в современном состоянии международного частного права, свойственных разрешению проблем личного закона иностранных физических лиц. На основе проведенного ретроспективного анализа в работе отмечается изменение содержания понятия «личный статут»: от узко формального (использующего элементы коллизионного подхода), затем материально-правового до широкого, основанного на сочетании формально-юридического (коллизионного) с материально-правовым. Несмотря на то, что в праве ряда государств Запада (Австрии, Бельгии, Франции, ФРГ) и бывших колоний европейских стран, преимущественно Франции (Алжира, Марокко, Туниса, и т.п.), существует особый раздел «право иностранцев», в большинстве случаев проблематика личного закона не входит в него, поскольку считается, что «право иностранцев» состоит из материально-правовых предписаний, большей частью административно-правовых.
Однако иногда встречаются исключения, относящиеся к природе норм, которые входят в состав «права иностранцев». В частности, в ФРГ существует точка зрения, согласно которой в состав «права иностранцев» входят также и отдельные коллизионные нормы. В этой связи с учетом современной тенденции «материализации» коллизионного регулирования, о которой говорится не только в трудах западных авторов, но и в отечественных юридических публикациях, можно предположить и обратное воздействие: «право иностранцев» будет вмещать в себя коллизионные аспекты, в том числе в нем найдется место и для личного статута.
В качестве еще одной особенности настоящего этапа развития международного частного права в диссертации указывается на такое направление, как тенденция к обоснованию применения компетентного правопорядка с помощью такого неопределенного критерия, как отыскание «благоприятного права». Критерии благоприятности статуса, правового положения, режима и т.д., достаточно давно известные правовым системам мира, применялись как критерии материально-правового регулирования в самых различных областях жизнедеятельности человека и общества. Так, например, Конвенция о статусе апатридов 1954 г. исходит из закрепления возможно более благоприятного положения апатридов (во всяком случае, не менее благоприятного, чем то, каким при тех же обстоятельствах обычно пользуются иностранцы) в отношении приобретения движимого и недвижимого имущества и прочих связанных с ним прав, а также в отношении арендных и иных договоров, касающихся движимого и недвижимого имущества (ст. 13).