Одесский национальный морской университет
Лингвофилософский аспект семантики антропонимов
Бондаренко Ирина Владимировна, кандидат филологических наук,
доцент, преподаватель русского и украинского языков
Кваша Татьяна Григорьевна, старший преподаватель
русского и украинского языков
Аннотация
Цель статьи -- анализ наиболее значимых критериев разграничения собственных и нарицательных единиц языка, установление закономерностей функционирования антропонимов в языке и речи, исследование различий в их семантике, определение значения философского аспекта в семантике антропонимов как средства характеристики магичности имени и типологических признаков сакрального в собственных именах, определение причин двуименности и специфических действий над именами в старой Руси, природы магического в семантике антропонимов. Объект исследования -- собственные имена, антропонимы языка. Предмет исследования -- ономастикон языка. Для достижения цели использованы такие методы, анализ и синтез, описательный, наблюдение, лингвостилистический. Философский аспект статьи реализуется в характеристике сложной магии антропонимов (их сакральности), которая, в свою очередь, определяет семантическую специфику собственных имен: а) повышенную знаковость; б) склонность к деэтимологизации; в) особую словообразовательную парадигму собственных имён. Авторами проанализированы признаки симпрактического характера антропонимов, что позволило сделать выводы о тесной связи личных имён с религиозно-обрядовой деятельностью, определяющей все стороны человеческой деятельности. Исследование антропонимической системы языка даёт материал и основания для философского и духовного развития личности, позволяет осмыслить и обобщить наследие тысячелетней христианской культуры.
Ключевые слова: философский аспект, ономастикон, антропонимы, собственные имена, нарицательные имена, концепты языка и речи, коннотация, десигнат, сакральность, христианство, магия имени.
Вступ
Постановка проблемы. Ономастика с 70-х годов ХХ века привлекает внимание учёных. Антропонимы, или собственные имена индивидов, являются своеобразным, но очень важным пластом словарного состава любого языка. Носители языка используют антропонимы в качестве необходимых элементов не только в функции номинации личности в актах языковой коммуникации. Они содержат важную и глубокую теоретико-лингвистическую, историческую, этнографическую и иную информацию, в которой находят свое отображение быт, поведение, социальное положение, психофизические характеристики человека. Все эти компоненты входят в содержание понятия «историко-культурного наследия народа».
Связь с предыдущими исследованиями. Исследование украинского антропонимикона отображено в научных работах С. Бевзенко, Э. Боевой, И. Бондаренко, В. Горпинича, И. Железняк, Ю. Карпенко, Р. Керсты, И. Ковалика, Т. Крупеневой, О. Недилько, Т. Немировской, О. Немировской, Р. Осташа, Е. Отина, А. Поповского, Ю. Редько, М. Худаша, П. Чучки, В. Шульгача и других ономастов. Однако лингвистическая многогранность этого класса языковых единиц обусловливает необходимость его дальнейшего изучения, поскольку до конца не разрешены вопросы семантики, коннотаций и экспрессии сакральных онимов, что определяет актуальность нашего исследования.
Ономастикон языка является также предметом и целью исследований философов, этнографов, богословов, психологов. Так, в русской философии проблему имени разрабатывали П. А. Флоренский, С. Н. Булгаков, А. Ф. Лосев. В свою очередь, на творчество этих мыслителей большое влияние оказала онтологическая модель В. Соловьёва, обладавшего «великим платоническим даром -- трогать мысль» [15, с. 11].
Следует отметить неоценимый вклад, который внесли в духовную культуру и научную картину мира работы П. А. Флоренского («Смысл идеализма», «Имена», «Магичность слова», «Органопроекция»), А. Ф. Лосева («Философия имени», «Вещь и имя. Самое само», «Имяславие. Ариопагийский корпус»), С. Н. Булгакова («Героизм и подвижничество»).
Однако самый большой интерес ономастический пласт языка вызывает, безусловно, у лингвистов, которые исследуют различные аспекты имени: разделение имён на классы, их номинативные функции, критерии разграничения собственных и нарицательных имён и т. д. Заслуживают внимания работы Ю. Карпенко, В. Никонова, А. Суперанской, Е. Куриловича и др.
Необходимость анализа плана содержания собственных и нарицательных имен обусловлена и наличием в их семантике большого числа различных коннотаций. Имя собственное и имя нарицательное коннотируют практически неограниченное количество признаков. Выделение главного критерия здесь позволяет дифференцировать различие в их семантике: нарицательные имена выражают понятия, а собственные имена их выражать не могут. Кроме того, значение, содержательный план собственного имени представляется значительно ослабленным вследствие того, что каждое имя собственное коррелирует с одним объектом, и этот объект выделяется именем из очень большой группы однородных предметов. Необходимо отметить и такую сторону вопроса, как существование и функционирование собственных имён в языке и речи. Следует отметить, что степень вариативности имени собственного в речи гораздо выше, чем в языке.
Особое внимание лингвистов к антропонимам обусловлено и тем, что этот класс онимов имеет ряд особых черт, позволяющих сделать выводы, которые (наряду с доказательствами их уникальности) могут быть экстраполированы на другие классы собственных имён.
Антропонимам более других единиц речи присущ ярко выраженный симпрактический характер и наличие в их природе такой особенной черты, как сакральность. Имя является тотемическим символом, а потому магично. Имя в понимании древних было особенным словом. Можно говорить, что сакральность имён является типологической чертой для человеческого общества на определённой стадии развития.
Постановка задач. Целью данной статьи является изучение ономастикона языка в контексте становления лингвокультурных этапов развития общества, что даёт возможность понять современные языковые процессы. Для достижения цели нами использовались такие методы: анализа и синтеза -- для систематизации фактического материала и теоретических положений; описательный -- для характеристики антропонимического массива данных и его особенностей; наблюдения -- для выделения показателей отдельных групп собственных имен; лингвостилистический -- для выделения эмоциональной окраски антропонимов.
Изложение основного материала
Уникальность ономастики как раздела языкознания обусловлена специфичностью ее объекта -- собственных имен языка. Ономастика непосредственно и практически всегда пересекается с историей общества, которое порождает собственные имена и отражает в них все этапы своего развития. Кроме того, она прямо или опосредованно связана с географией, этнографией, астрономией и т. д. Каждый из классов ономастических единиц становится объектом тщательного исследования ученых, и количественное и качественное многообразие этих классов огромно.
Основная проблематика, касающаяся имени, предполагает осмысление вопроса о соотношении частного и общего. П. А. Флоренский по этому поводу пишет: «Проблемы: индивида и среды, атома и пустоты, дискретности и сплошности, прерывности и непрерывности и т. д., и т. д., -- все это - видоизменение основной проблемы единого и многого» [19, с. 98]. В этом же контексте в качестве определенного аспекта проблемы имени встала проблема универсалий, поскольку проблема имени не может целостно решаться на философском уровне, если она не сфокусирована на вопросе о статусе общего.
Задача любого имени собственного -- называние единичного объекта, то есть выполнение номинативной функции. Реализация этой функции в речи способствует идентификации (отношение имени к объекту) и дифференциации (отношение данного имени к другим именам или данного объекта к другим объектам) как языковой единицы, так и называемого объекта. Ю. Карпенко отмечает, что «номинация, идентификация и дифференциация -- это три стороны главной функции собственного имени -- закрепленность имени за одним объектом» [6, с. 6]. Таким образом, «семантическая специфика собственных имен порождает такие их особенности, как: а) повышенную знаковость -- если все слова вообще являются знаками, то собственные имена -- это знаки в квадрате; б) особую склонность к деэтимологизации; в) словообразовательное своеобразие собственных имён» [2, с. 52].
Выполняя каждый день многие тысячи актов номинации, имена собственные подчиняются как универсальным (общеономастическим), так и специфическим закономерностям этого процесса. И здесь, безусловно, в качестве одного из таких специфических аспектов следует отметить значительно ослабленный содержательный план собственных имен. Причина такого лингвистического феномена кроется в выделении именем собственным одного предмета из большой группы однородных предметов. И подобно тому, как предмет однороден с другими предметами, собственное имя семантически уподобляется другим собственным именам, теряя свою семантическую объемность (ср. непригодность египетских иероглифов для записи собственных имён) [2, с. 51]. Крайняя точка зрения, как полагают некоторые исследователи, -- собственное имя вообще не имеет семантики. Конечно, отказывать лексической единице в наличии содержательного плана не следует, но следует признать, что семантическая редукция в именах собственных имеет место. Актуальность изучения собственных имен обусловлена и необходимостью разграничения в их семантике разнообразных коннотаций. Дж. Милль считает, что, «имена собственные обладают большим количеством признаков, чем нарицательные» [10, с. 621].
Имена собственные и нарицательные коннотируют практически неограниченное количество признаков. Однако природа этой коннотации различна. К примеру, если мы в некотором контексте речи говорим об определенном городе, то слово «город» коннотирует все признаки, вызывая образ города. Но, помимо этого, слово «город» включает именно этот город и в понятие города как предмета. Употребляя же имя собственное в аналогичных условиях, мы ожидаем, что будучи однозначно понятым, оно вызовет образ своего носителя, а уже этот образ через соответствующее нарицательное название включит носителя имени в определённый понятийный ряд (город Одесса, Львовский театр оперы и балета). Главный критерий здесь не количество коннотаций, а то, что «имена нарицательные выражают понятие, а имена собственные понятий выражать не могут, а это значит, что необходимо признать границу между собственным и нарицательным в языке однозначной и качественной». Здесь следует напомнить о необходимости различения собственных имен в языке и речи (большинство вопросов, собственно, относятся к речи). А определение чёткого статуса объекта достигается отнесением наименования к одному или многим объектам. антропоним ономастикон словообразование имя язык русь
А.В. Суперанская формулирует эту мысль следующим образом: «В языке как системе (лексической, ономастической) имеется ограниченное количество имен, активных и пассивных» [16, с. 220], а в подавляющем большинстве случаев «собственные имена в языке обычно существуют на правах цитат [16, с. 217], то есть как факты речи, а не языка. Форма собственных имен и их содержание в речи становятся индивидуализированными, а в языке это качество отсутствует.
Большая степень вариативности имени собственного в речи, чем в языке и определяется этим различием. При этом варьирование формы собственного имени материально фиксируется им самим, в варьирование содержания -- вообще никак не фиксируется или фиксируется его речевым окружением. Индивид отбирает из разных оттенков значений только апробированное практикой. Любое имя человека включает два значения: обобщённое -- «имя человека вообще» и конкретизированное -- «имя данного человека». Последнее может быть представлено в различных языковых реализациях (Николай Некрасов, Николай II) и бесконечном множестве речевых реализаций (все Николаи, живущие на Земле).
Однако существует проблема соотношения языка и знания языка, где первое существенно шире второго. В языке происходит постоянный процесс возникновения новых имен и трансформации старых, уже существующих. Возможно ли вхождение новых имен в состав языка, пока оно не закрепилось в системе языка? Концепция А. Белецкого подчёркивает функциональное назначение имени собственного: 1) функцию классификации, обобщения (фамилии, названия этнических групп, переходный пласт); 2) функцию индивидуализации [1, с. 74].
Акт номинации, его мотивы и обстоятельства выбора имени, формы и технологии активно исследовались в работах Ю. А. Карпенко, Е. С. Отина, А. В. Суперанской и др. Закономерности номинации в разных классах собственных имён подвижны и неоднозначны, а семантическая структура и семантическая динамика антропонимов подвержены деэтимологизации.
С определением семантики собственных имен связан и непростой вопрос, касающийся проблемы десигната. Десигнат, то есть реальный объект действительности, должно иметь каждое имя собственное. Но такого объекта может и не быть. Изучение личных имен божеств (теонимов) ставит перед исследователями целый ряд вопросов, связанных с разграничением в их природе собственного и нарицательного. Поэтому теонимам отказывают в статусе имени. Б. Рассел вводит ещё один класс имён: «имена вообще» [18]. Однако многие лингвисты считают, что семантическая классификация языковых единиц не может зависеть от факта наличия или отсутствия во внелингвистической действительности десигната языкового явления (ибо здесь происходит подмена понятия десигната как предмета мысли логическим понятием класса нереальных объектов). В аспекте языка факт наличия или отсутствия десигната -- факт случайный. Язык либо безразличен к реальности или ирреальности экстралингвистической действительности, либо то, что ирреально сейчас, не всегда было очевидным для носителей языка. Очень интересна с точки зрения понятия десигната теонима философская точка зрения П. Флоренского. Он считает, что определяющая формула имяславия состоит в следующем: «Имя Божие есть Бог и именно Сам Бог, но Бог не есть ни Имя Его, ни Самое Имя Его» [17, с. 192], то есть «основной вопрос» имяславия решается П. Флоренским антиномически, но с его точки зрения, единственно возможно и верно. Имя понимается как целостный организм, который вмещает в себя три структурных образования: момент физико-химический, соответствующий телу, момент психологический, соответствующий душе, и момент оккультный, соответствующий телу астральному [18, с. 236].