Антропонимы ярко иллюстрируют данные теоретические положения и предоставляют глубокий и содержательный материал для научного анализа. Собственные имена, и антропонимы в частности, -- это область повышенной номинации. На начальных этапах становления языка слово было вплетено в практику и изолированно от нее, не имело самостоятельного значения (т. е. носило симпрактический характер). Личные имена были тесно связаны с религиозно-обрядовой деятельностью, определяющей все стороны человеческой деятельности, а потому имели такую ярко выраженную особенную черту, как сакральность (слово «сакральность» восходит к латинскому sacer -- «посвященный, святой») [5].
Каждый человек рождается безымянным. Однако «нет меж живущих людей, да не может и быть безымянных. В первый же миг по рождении каждый, убогий и знатный, имя, как сладостный дар, от родимых своих получает.» (Гомер). Выбор того или иного имени для новорожденного в значительной мере определяется обществом: существует набор имен, правила выбора имени, человек, наделенный полномочиями нарекать именем. Индивид не может получить имя случайно: слишком многое в его дальнейшей судьбе зависит от личного имени. В древних обществах в условиях суеверий эта зависимость не такая уж фигуральная. И. С. Кон пишет: «Индивид был интегрирован в общество не как её автономный член, а как частица целого, немыслимая отдельно от него..., ни в одном из своих действий он не является исключительным субъектом, в каждом его поступке соучаствуют его сородичи, предки, духи, боги» [8, с. 199]. Такая слитность отдельной личности с общиной обеспечивалась преемственностью родовых имен: считалось, что вместе с именем родственника человек усваивает и некоторые его свойства. Личные имена служили не просто обозначением индивида и его родовой принадлежности, но были как бы его составной частью. Отсюда -- сложная магия имен. Говоря о магичности слова, когда оно воздействует не только по смыслу, но и физически, как смыслоорганизованный звук, П. Флоренский замечает, что диалог выступает не только как некий обмен смыслами, но в то же время и нерациональными звуковыми комплексами. Философ понимает магичность слова как способность действовать, минуя разум. В этом случае слово выступает средством организации пространства волей говорящего: «Слово -- конденсатор воли, конденсатор внимания, конденсатор всей душевной жизни, слова с усиленной властью действуют на душевную жизнь, сперва того, кто это слово высказывает, а затем . и на тот объект, куда произносимое слово направлено» [18, с. 234]. Под магией слова о. Павел понимал наличие в слове ряда сил и энергий, присущих слову из его внутреннего строения, с помощью которых человек получает возможность нерационального воздействия на мир как на живой организм. Поскольку П. Флоренский подразумевает под магией психическое или физическое воздействие, постольку это даёт возможность предполагать, что элементы магии как орудия воздействия на внутренний мир индивида у него свойственны любой деятельности человека, как сакральной (имена) и мировоззренческой (термины, понятия), так и хозяйственной (орудия техники), а также художественной. Философ так определяет это понятие: «Магия в этом отношении могла бы быть определенной как искусство смещать границу тела против обычного его места. В сущности же говоря, всякое воздействие воли на органы тела следует мыслить по типу магического воздействия» [20, с. 413]. Ф. М. Достоевский говорил, что убеждает не столько само по себе слово, сколько личность собой и словом. «Слово, слово -- великое дело, -- говорил Ф. М. Достоевский. -- Но важно не только, каково слово само по себе, но и чье это слово. Обозначено ли оно авторитетом самой личности» «Знаете ли вы, как силен «один человек»? Рафаэль, Шекспир, Платон?.. Он остаётся на 1000 лет и перерождает мир...» [12, с. 166].
Класс антропонимов -- один из наиболее репрезентативных классов в ономастиконе любого языка. Он демонстрирует самые разнообразные тенденции и закономерности, происходящие внутри него. В. А. Никонов писал, «что в антропонимии общие законы языка преломляются специфически, кроме того, возникают собственные закономерности, которых нет в языке вне её» [11, с. 56]. Социальная знаковость антропонимов предопределяется необходимостью «встраивания» человека в общество, отношения в котором обусловлены производственной дифференциацией. В антропонимии эта социальность смогла развиться потому, что имена людей легко изменяются, заменяются, трансформируются, что сами носители имен быстро сменяют друг друга.
Антропонимическая лексика в большей степени безэквивалентна, интернациональна и интересна в плане ономастической семасиологии. Подчеркивая особую метафизическую сущность личного имени, П. Флоренский пишет: «Человечество мыслит имена как субстанциональные формы, как сущности, образующие своих носителей -- субъектов, самих по себе бескачественных. Это -- категории бытия». Учёный исследует и анализирует ряд имен, показывающих связь характера и имени. «Автор хочет говорить о личных именах и их природе, и надеется показать важность ономатологии, то есть под этим именем он будет разуметь учение о существенной природе личных имен и их метафизической реальности в образовании личности, превозмогающей эмпирические факторы...» [17, с. 221]. Семантико-семасиологические параметры антропонима позволяют сделать предположение, что внутренняя форма и лексическое значение десигната для функционирования имени собственного являются избыточными и могут легко теряться. Факт -- успешное функционирование у славян заимствованных христианских имён, несмотря на трудный и неоднозначный процесс принятия этих имен. Исследователь Дж. Томсон в работе, посвященной Эгейскому миру, говорит о специфике антропонимов: «Новорождённого приветствуют как одного из предков рода, как повторное воплощение родового тотема в человеческом образе» [цит. по: 3, с. 83]. Вот почему во всём мире существует обычай называть ребёнка в честь кого-нибудь из предков. Имя является тотемическим символом, а потому магично. Известно, что дикари почти всегда неохотно открывают своё имя чужим, это тотемическая тайна. У этих представлений столь глубокие корни, что даже в славянской семье языков слова, обозначающие «имя», «знак», «род» и «знаю» имеют общее происхождение (лат. nomen, nota, gens, gnosko). Имя и знак -- одно и то же: в звуковой и «видимой» форме они воплощают в их носителе тотем.
Пришедшее на Русь христианство (через Византию) вступило в яростную борьбу с язычеством. В этой борьбе использовались все силы и средства. Был придуман хитроумный ход: все дети получали только христианские имена во время обряда крещения. Но разве христиане не были рождены языческими родителями? Первые христиане в Греции и Риме носили совсем не христианские, а обычные языческие имена. Но позже появился обычай называть детей в честь человека, прославленного церковью, «святого». Имя в понимании древних было особенным словом. Два человека с одинаковым именем были связаны друг с другом таинственными узами. И как же плохо тому, у кого нет тёзки на небе, кто назван родителями-язычниками в честь языческого бога. И совершенно неожиданно у славян возникли трудности: на Руси ещё не было своих святых, а святые не могли быть язычниками. Следовательно, не было и имён, которые могли быть приняты христианской церковью. Приходилось давать детям странно звучащие греческие и иудейские имена, и вскоре установился странный обычай [21].
Согласно летописи, первой христианкой на Руси оказалась Ольга, жена Игоря и мать Святослава. Ольга -- варяжское имя (Хельга -- «святая»). При крещении Ольга поступила под покровительство почившей матери римского императора Константина и стала Еленой («светлая», «сияющая»). В старых святцах 24 июля двойной праздник в память и Елены, и Ольги. Церковь смирилась с попаданием варяжского имени в христианские святцы, но всё-таки продолжала называть Ольгу «во святом крещении» Еленой.
Владимир Красное Солнышко, внук Ольги-Елены, при крещении был наречён Василием («царский»). В Остромировом Евангелии (переписчик дьяк Григорий) указывается имя заказчика «в крещении Иосиф, а в миру Остромир» (человек о двух именах). Владимир Мономах стал в крещении Феодором.
Двуименность -- обычное дело для старой Руси. Даже Богдан Хмельницкий для церкви -- Зиновий. Некоторые исследователи считают антропонимы Богдан, Боголеп, Богодар теофорными, языческими именами, поскольку их нет в святцах. И всё же это калькированные имена (церковный мудрец первых веков христианства Ориген советовал крестить человека одним именем, а называть другим -- калькированным). Традиционно крестильные имена хранились в тайне с целью избежать порчи (отсюда и практика перевода греческого именника на славянский). Если основа имени Бог находится в препозиции, то второй компонент имени имеет значение «дар» либо посвятительное значение: Богдан, Божидар, Богумил, Богуслав, Боголеп [22б с. 63].
Именник любого человеческого общества -- предмет повышенного внимания носителей языка. Родители всегда тщательно изучали и изучают имена, готовясь к акту наречения своих детей. Психология носителей языка такова, что она не желает мириться с ограниченной семантикой этих слов, хотя уже в давние времена имена собственные «отрывались» от понятийной стороны и успешно функционировали в таком «ущербном» виде (например, иноязычные имена в документах не переводились). Но с обрядовой мифологической точки зрения внутренняя форма и семантика имени собственного были значимы, о чём свидетельствует ключевая позиция имени собственного в магии слова, т. е. антропонимы в глазах древних обладали тайной силой сами по себе. Личное имя способно воздействовать на судьбы называемого существа.
Таким образом, можно говорить, что сакральность имён является типологической чертой для человеческого общества на определенной стадии развития. Эта черта проявляется в различных табу и эвфемизмах, в существовании «защитных» имён, в специфических действиях над собственными именами: а) колдовское действие над именем имеет целью воздействовать в той или иной форме на носителя имени; б) покупка имени -- один человек покупает имя у другого, желая обладать качествами носителя имени; в) обмен именами -- обман демонов болезни; г) изменение имени -- изменение судьбы. Действия над именами идентичны действиям над предметами: обмен, купля. Ничего подобного нет в других группах лексики.
Возможно, древняя традиция (сохранившаяся до наших времен) употребления у славян прозвищ наряду с именами и отражает тот факт, что подлинное имя могло храниться в тайне. Ведь для наших предков совершенно очевидными были представления о том, что личное имя действует как вблизи, так и издали. Оно называет, «накликает» существо и далее служит путем, по которому на человека легко переносятся так называемые «уроки», то есть порча посредством слова.
Выводы
В результате исследования были выделены семантические особенности собственных имен:
а) повышенная знаковость;
б) особая склонность к деэтимологизации;
в) словообразовательная специфика собственных имен;
г) редукция семантики;
д) наличие у имён собственных большего количества признаков, чем у нарицательных.
Анализ коннотативных признаков собственных и нарицательных имен позволил сделать вывод о признании границы между собственным и нарицательным в языке однозначной и определённой. Кроме того, следует различать функции данных языковых единиц в языке и речи.
Исследование наличия / отсутствия десигната имени собственного позволяет сделать вывод об индифферентности языка к реальности или ирреальности экстралингвистической действительности.
Функционирование антропонимов в речи подчеркивает ярко выраженный симпрактический характер этих единиц языка и сохранение в их природе сакральности.
На основании этого положения выделены типологические признаки антропонимов:
а) магичность;
б) социальная знаковость; в) избыточность внутренней формы и утрата лексического значения исходного апеллятива при функционировании имени.
Охарактеризованы специфические действия над собственными именами.
Перспективы дальнейшего исследования. В статье рассмотрена такая характеристика антропонимов, как сакральность, в связи с философским аспектом их значения.
Однако это только один из аспектов изучения собственных имен. Тенденции и закономерности номинативной функции онимов значительно шире и разнообразнее, что предполагает дальнейшее исследование этого пласта лексики любого языка.
Мы показали, что ономастикон языка -- живая, развивающаяся система, а собственные имена -- это источник богатейшей информации, которым нужно умело пользоваться.
Притягательность собственных имён, разноаспектность их изучения позволяет говорить об «ономастическом языкознании» как особом разделе языкознания.
Литература
1. Белецкий А. А. Лексикология и теория языкознания (ономастика). Киев : Изд-во КГУ, 1972. 209 с.
2. Бондаренко И. В. О границе имени собственного и нарицательного. Science and Education a New Dimension. Philology. Budapest, 2015. Vol. III (14). Issue 65. October. P. 50-52.
3. Бондаренко И. В. Компонент сакральности в семантике собственных имён (на материале антропонимов). Науковий вісник Херсонського державного університету. Лінгвістика. Херсон, 2018. Вип. 34. Т. 1. С. 81-85.
4. Брайчевський М. Ю. Утвердження християнства на Русі. Київ : Наук. думка, 1988. 259 с.
5. Забияко А. П. Язычество : от религии крестьян до киберрелигии. Религиоведение. 2008. № 4. С. 88-103.
6. Карпенко Ю. А. Специфика ономастики. Русская ономастика : сб. науч. трудов. Одесса : ОНУ, 1984. С. 3-16.
7. Ковалик І. І. Про власні загальні назви в українській мові. Мовознавство. Київ, 1977. № 2. С. 15-17.
8. Кон И. С. Социология личности. Москва : Политиздат, 1967. 383 с.
9. Курилович Е. Положение имени собственного в языке. Очерки по лингвистике. Москва : Изд-во иностр. лит., 1962. С. 251-266.
10. Милль Дж. Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. Москва : Ленанд, 2011. 832 с.