Донбасский государственный педагогический университет
Любовная коллизия как приём создания исторических образов в русской романтической литературе
Марченко Т.М.
Эпоха романтизма внесла огромный вклад в искусство создания художественных образов. Программно культивируемый интерес к прошлому способствовал обогащению эйдологической системы яркой галереей персонажей, принадлежащих национальной и мировой истории. Обладая стандартным для всякого романтического героя набором черт, конкретно-исторические персонажи, как правило, наделяются особым мифологическим значением, универсальными смыслами. Они воспринимаются романтическим мышлением с точки зрения логики бинарных оппозиций - как предостерегающие примеры или как образцы для подражания. В современных исследованиях В. Д. Денисов [3], С. А. Кибальник [4], В. И. Мацапура [6] и др. отмечен устойчивый интерес русских литераторов-романтиков к украинской истории, в русле которого были актуальны образы двух украинских гетманов, противопоставляемых официальной историей. Это спаситель отечества Богдан Хмельницкий и демонический изменник Мазепа, отчуждённый от Бога, народа и власти своим клятвопреступлением.
Особое значение в многочисленных сюжетах, связанных с обстоятельствами жизни этих мифологизированных исторических героев, приобретают основополагающие архетипические константы человеческого бытия - дом (очаг), дорога (путь), любовь, смерть и т.д. Авантюрная интрига непременно разворачивается в исторических сюжетах, представляя героев в ипостаси любовников, она неразрывно связана с ходом истории и зачастую определяет авторские и читательские оценки персонажей. Цель настоящей статьи - проанализировать любовные коллизии лиро-эпических произведений русских романтиков как средство создания исторических художественных образов, снижающее или повышающее их статус.
Наиболее показательным примером в этом смысле служат поэмы А. С. Пушкина «Полтава» (1828) и «Богдан Хмельницкий» (1833) неизвестного автора. В первой, как верно отметил С. А. Кибальник, судьбы страдальца Кочубея, его жены и их обольщённой дочери Марии подсказали поэту идею дискредитации Мазепы как исторического лица посредством личного сюжета [4, 62]. Симптоматично, что лиро-эпический сюжет знаменитой поэмы начинается именно с любовных событий. Именно в связи с ними автор впервые употребляет слово «злодей» применительно к гетману. В устах Кочубея Мазепа «дерзкий хищник», «губитель»:
«Он, должный быть отцом и другом
Невинной крестницы своей….
Безумец! На закате дней
Он вздумал быть её супругом» [8, т. 2, с. 167].
Пушкин рассуждает о сложной природе любовного чувства, пытаясь раскрыть тайну роковой любви юной Марии к седовласому старцу.
«Мгновенно сердце молодое
Горит и гаснет. В нём любовь
Проходит и приходит вновь,
В нём чувство каждый день иное:
Не столь послушно, не слегка,
Не столь мгновенными страстями
Пылает сердце старика,
Окаменелое годами.
Упорно, медленно оно
В огне страстей раскалено;
Но поздний жар уж не остынет
И с жизнью лишь его покинет» [8, т. 2, с. 167].
«Удручённый годами, войной, заботами, трудами» Мазепа способен испытывать роковые страсти, его чувства глубже любви молодого казака. Поэт приводит несколько портретных деталей, окутывающих гетмана-любовника атмосферой таинственности и опасной притягательности - «строгий вид», «рубцы чела», «власы седые», «глубокие морщины», «блестящий впалый взор», «чудные очи», «тихие речи» влекут юную деву в пучину «безумного упоенья». Так возникает мотив искушения, обращаясь к своей героине, автор восклицает: «Не знаешь ты, какого змия (курсив наш - Т. М.) ласкаешь на груди своей» [8, т. 2, с. 177]. Дочь Кочубея смело вкушает запретный плод, предопределив, таким образом, не только свою судьбу, но и ход исторических событий (следствием станет донос царю Петру, выдача Мазепе доносчиков, страшная гибель отца).
Тайком похитив из отчего дома юную Марию, гетман навлекает позор на семью своего друга, с которым «в оны дни, как солью, хлебом и елеем, делились чувствами они. Их кони по полям победы скакали рядом сквозь огни…» [8, т. 2, с. 172]. Он покрывает и себя позором сластолюбца, соблазнителя и предателя. Именно в такой последовательности А. С. Пушкин выстроил иерархию моральных преступлений Мазепы. Лишь описав похищение Марии и горе её отца, решившегося мстить, он констатирует:
«Грозы не чуя между тем,
Не ужасаемый ничем,
Мазепа козни продолжает» [8, т. 2, с. 175].
Теперь это «козни» государственной измены:
«Там на Дону казачьи круги
Они с Булавиным мутят;
Там будят диких орд отвагу;
Там за порогами Днепра
Стращают буйную ватагу
Самодержавием Петра.
Мазепа всюду взор кидает
И письма шлёт из края в край:
Угрозой хитрой подымает
Он на Москву Бахчисарай.
Король ему в Варшаве внемлет,
В стенах Очакова паша,
Во стане Карл и царь. Не дремлет
Его кровавая душа…» [8, т. 2, с. 175-176].
Любовная коллизия в поэме завершается в соответствии с законами композиционной симметрии - после казни Кочубея и искры Мария исчезает также тихо и незаметно, на сей раз из дома гетмана, оставив его томиться «мукой неземной», «угрызениями змеиной совести своей»…За личным крахом уже грядёт крушение политическое, поражение под Полтавой, церковная анафема, изгнание.
В прямо противоположном направлении развивается любовная коллизия в анонимной поэме «Богдан Хмельницкий». Здесь любовный сюжет (пылкие чувства Хмельницкого к дочери своего врага Марии Чаплицкой) тесно связан с героико-патриотической линией, что, по мнению А. Лазаревского, «позволило автору представить гетмана самым крупным лицом малорусской истории» [5].
Особенности сюжетосложения поэмы позволяют отнести её к тем произведениям, которым присуще «столкновение исторической личности с окружающими обстоятельствами, когда внимание автора сосредоточено не на изображении достоверных исторических событий и участии в них центрального героя, а на столкновении этого героя - носителя высоких гражданских идеалов, с препятствующими ему обстоятельствами» [2, с. 15]. Сюжет шести песен, составляющих текст поэмы, движется за счёт параллельного развития и взаимовлияния двух сюжетно-композиционных линий, неразрывно связанных с судьбой главного героя. Одну из них, превалирующую, назовём любовно-авантюрной, другую - героико-патриотической - она неразрывно связана, синтезирована с первой и способствует формированию у читателей представлений об историческом времени, в котором живёт и действует авантюрный герой - Богдан Хмельницкий. Начало и той и другой сюжетным линиям положено одной и той же экспозиционной сюжетной ситуацией - встречей на берегу Днепра некоего казака-путника, едущего из Чигирина, и таинственного незнакомца, который возвращается из Крыма. Следуя традициям авантюрно-приключенческого повествования, неизвестный автор интригует читателя, используя приём «неузнанного героя», окутывая его ореолом тайны, загадочности. Читатель, однако, в этом незнакомце, «в одежде крымца не простого, по виду - ляха молодого, и по словам ему родным - украинце» [1, с. 3], без труда узнаёт Хмельницкого, а упоминания о маршруте пути на родину и долгом его отсутствии в «родимом крае» - здесь «меж павшими в боях его в молитвах поминают», позволяют предположить - Хмельницкий возвращается из плена. «В беседе загадочного крымца с горемыкою-казаком исторически верно представлено состояние Малороссии в 1646 году [7]», - отмечал рецензент «Северной пчелы». Действительно, разговор двух путников, одновременно позволяет читателям узнать об общем положении дел на Украине и о зреющем недовольстве народа, проясняет причины восстания, о котором речь пойдёт далее:
«Сарматских ратников толпы
В Украйне нравы развращают,
И униатские попы
Благочестивых проклинают;
И лях впрягает казаков,
Возит по сёлам сих попов.
Везде горят казачьи хаты
Святой наш велелепный храм,
Поля и реки - всё жидам
На откуп отдают сарматы [1, с. 13]».
Этот же разговор обозначает начало авантюрной интриги - сообщение о смерти Марии, дочери чигиринского подстаросты Чаплицкого, производит страшное впечатление на героя-«незнакомца». Известия, полученные от случайно встреченного земляка, определяют весь дальнейший ход событий, всю деятельность героя на поприще гражданском и любовном. Именно в двух ипостасях - «любовника» и «казацкого вождя» предстаёт Хмельницкий в этой лиро-эпической поэме.
Две стороны жизни и деятельности героя неразрывно связаны в сюжете произведения. Восторженно встреченный народом, как человек, с которым связаны надежды на освобождение, Хмельницкий отправляется в замок Чаплицкого-«убийцы» мстить за смерть отца, но вынужден опустить уже занесённый над главой тирана меч по просьбе Марии, чудесным образом «воскресшей». Тут же его хватают и бросают в темницу. Герой оказывается в ситуации традиционно-классического конфликта между долгом и чувством, заключение же в тюрьму становится следствием предпочтения личных чувств долгу. Такой же выбор делает и Мария, освобождая возлюбленного из темницы и убегая с ним из отцовского дома. Дальнейшие события «раскручиваются» как сжатая пружина - стремительно, динамично. Погоня Чаплицкого настигает беглецов, раненного Хмельницкого бросают, сочтя мёртвым, Марию возвращают отцу, скорбя по якобы погибшему возлюбленному, она вновь бежит, на сей раз в монастырь. Хмельницкий же, спасённый и вылеченный неким дровосеком, узнав о безвозвратной потере невесты, похоронившей себя для мира, устремляется на Запорожье, там его избирают гетманом, и он всецело посвящает себя борьбе с поляками:
« О, Родина! Теперь Зиновий
Тебе одной принадлежит;
Своей последней капли крови
Он для тебя не пощадит!
Забуду всё! От сей минуты
Душа для нежности замрёт,
Доколе Родина от смуты
От тяжких бед не отдохнёт! [1, с. 67]».
Именно с этого момента столь судьбоносного для Украины решения начинается путь героя к славе, пора его побед. Неизвестный автор рассказывает о том, как Хмельницкий идёт в Украину с запорожцами и татарами, а сражения при Жёлтых Водах, под Корсунем и Пилявой, пленение вражеских вождей, увенчали лаврами «чело малороссийского героя». Народ готовится устроить своему вождю торжественную встречу в Киеве. Именно в этот период наивысшей воинской славы Хмельницкого в сюжете поэмы вновь напоминает о себе авантюрное начало. Честь поднести народному вождю «хлеб священный» выпала молоденькой белице Минодоре, пострижение которой назначено уже на следующий день. Здесь срабатывает закон композиционной симметрии - перед читателем на сей раз «неузнанная героиня», Мария Чаплицкая, которую, впрочем, тоже без труда узнаёт и читатель и сам Хмельницкий, «восторгом чистым упоённый»:
«Чувствительный! докончи сам,
Небесную картину счастья! [1, с. 120]» -
призывает читателя неизвестный автор в финале поэмы. «Интерес поэмы очень искусно выдержан от начала до последнего стиха», - отмечал современник автора В. Минский [7]. «Натяжка автора очевидна, как очевидна и скудость его поэтического воображения», - так критически оценил финал поэмы А. Лазаревский [5, с. 55]. А вот В. Д. Денисов справедливо отмечает, что, при всей натянутости и наивности сюжетных ходов, единство, неделимость авантюрной и героико-патриотической линии всё же выдержано поэтом до конца - «счастливая развязка отнесена к тому времени, когда народно-освободительное движение уже победило [3, с. 63]».
Неразрывность и взаимозависимость двух сюжетных линий в поэме - особенность сюжета, восходящая к пушкинской «Полтаве», о кардинальном влиянии которой на поэму «Богдан Хмельницкий» писали А. Лазаревский [5] и А. Н. Соколов [10. Рассматривая многочисленные в истории русской поэмы случаи своеобразного соотношения лирического и эпического начал в поэмном тексте, А. Н. Соколов условно выделил две жанровых разновидности - поэму с лирическим уклоном и поэму с эпическим уклоном. В первом случае «романическое» происшествие заслоняет собой «происшествие историческое». Во втором случае соотношение обратное - «романическое происшествие» - используем выражение Пушкина - «без насилия входит в раму обширнейшего происшествия исторического [10, с. 168]». Именно такое соотношение, вслед за «Полтавой» А. С. Пушкина, использует автор-аноним. Драматический дух эпохи врывается в частные отношения героев, в нашем случае - Хмельницкого и Марии, их отношения, в свою очередь, вносят большие осложнения в общественную, национальную борьбу. поэма любовный коллизия сюжетосложение
Заслуживает внимания и другая трактовка художественных взаимосвязей двух текстов - «Полтавы» А. С. Пушкина и поэмы «Богдан Хмельницкий». Она предложена А. Лазаревским в статье, напечатанной в 1898 году в ноябрьском выпуске журнала «Киевская старина» [5]. Автор статьи сознаёт, что проводит параллель между поэмой, в которой гениальный поэт «выразил весь блеск своего таланта» и произведением автора значительно меньшего художественного дарования. Тем не менее, он настаивает на едином принципе сюжетного построения двух поэм и совершенно разном идейном развитии основных, изначально сходных сюжетных ситуаций. В основе сюжета пушкинской поэмы, которая, по мнению автора, служит несомненным «примером поэтического изложения одного из эпизодов малорусской истории» - «исполненный драматических положений» роман гетмана Мазепы с юной своей крестницей и казнь отца последней тем же гетманом. Подобную же ситуацию - любовь Хмельницкого к дочери своего врага и убийцы отца Марии Чаплицкой избрал автор анонимной поэмы. Однако поэтически-психологические задачи авторов оказались диаметрально противоположными. У Пушкина «Пётр, а не Карл и Мазепа, оказался подлинным героем истории [4, с. 62]». Любовная же коллизия призвана «снизить», «дегероизировать» образ гетмана. В поэме «Богдан Хмельницкий наблюдаем прямо противоположную функцию любовной коллизии - она повышает статус исторического героя.