По библиографическим подсчетам, за период 1861-1917 гг. в России выходили 122 исторических журнала всех видов [14, с. 3-22].
В зависимости от цели исследования периодическая печать может изучаться двояко: либо отдельное издание становится предметом изучения и рассматривается как источник по истории печати или отбираются только материалы (источники) по какой-нибудь определенной теме, которая освещалась в прессе [15, с. 259]. В этом отношении исторические журналы имеют свою специфику. Во-первых, в них нередко осуществляется публикация различных исторических источников (с соблюдением в той или иной мере археографических правил), поскольку это может входить в издательскую программу. Во-вторых, на страницах исторической периодики печатаются научные и публицистические статьи, рецензии и отзывы на книжные новинки (историография и библиография). В-третьих, тут же могут предлагаться новостные обзоры, описания путешествий, литературные произведения, письма читателей, справочная информация и объявления. Если предметом изучения является не само издание как орган печати, а какая-то определенная тема, поднятая на его страницах (например, освещение вопросов белорусской истории), то опубликованные материалы классифицируются по-разному: как исторические источники определенного вида (primary sources) и как историографические источники (secondary sources).
В качестве примера можно взять “Русский архив” П.И. Бартенева, который иногда называют “дедушкой” русских исторических журналов [16, с. 128]. За годы его существования (1863-1917) здесь вышли свыше 6,5 тыс. публикаций, большую часть которых составляют письма и мемуары видных деятелей истории России XVIII-XIX вв. - министров, дипломатов, военных, ученых, литераторов [16, с. 144-153]. Само название “Архив” указывало, по мысли основателя, на направление его издательской деятельности - сохранить для истории материалы, которые лежали в архивах частных лиц. Применительно к сюжетам белорусской истории в “Русском архиве” вышли 46 публикаций, из которых 10 представляют собой издание документальных источников, 14 - источников мемуарного жанра, 4 - эпистолярного жанра, 14 - статей, 4 - рецензий. последние две группы относятся к историографическим источникам (secondary sources).
На критическом этапе исследования публицистических материалов решаются вопросы аутентичности текстов и тенденциозности их содержания.
В первую очередь необходимо установление авторства. распространенным явлением публицистики XIX - начала XX в. была анонимность статей. в историко-литературных журналах они зачастую подписывались только инициалами, придуманными фамилиями или псевдонимами. Только в случае цензурного разбирательства редактор обязывался сообщить настоящую фамилию автора в цензурный комитет. Незаменимым руководством для раскрытия инициалов и псевдонимов является “Словарь псевдонимов русских писателей” библиографа И.Ф. Масанова (1874-1945), который в последнее время был уточнен и дополнен сотрудниками Института русской литературы РАН и размещен в интернете в виде электронной публикации [17]. В систематических указателях статей и журнальных оглавлениях также случается раскрытие авторских подписей.
Затем при изучении материалов в историческом издании ставится вопрос о степени их полноты и сохранности (аутентичности). принятый к печатанию текст может корректироваться редактором еще до набора. Однако обычной редакторской практикой является чтение и внесение правок в корректурные оттиски или гранки. В пропущенных по цензурным соображениям или ради экономии местах ставились многоточия (издательские “купюры” - вырезки, сокращения). сравнение корректур и печатного текста может продемонстрировать издательские подходы того или иного редактора. Более всего правке подвергались источники мемуарного жанра. При этом вырезались резкие до оскорбления характеристики исторических деятелей, различные суждения, могущие бросить тень на лиц императорской фамилии. Документальные источники подобной правке не подвергались, однако необходимо обращать внимание на наличие сопроводительной информации об оригинале публикации. Ближе всего к археографическим требованиям стоят издания научных обществ. Из историко-литературных журналов следует отметить “Русский архив”, редактор которого, п.И. Бартенев, снабжал публикации ценными источниковедческими комментариями и примечаниями. Характерный пример: при издании “Записок” известного деятеля по воссоединению белорусских униатов архиепископа Полоцкого Василия (Лужинского) редактор сделал сноску, в которой указал путь, каким образом рукопись попала к нему в руки (через заместителя обер-прокурора Святейшего Синода Ю.В. Толстого), и высказал свои соображения о поводе к ее написанию [18, с. 380]. Вообще указания, через кого в редакцию поступили для напечатания те или иные рукописи, имеют значение не только для допечатной истории текста, но и для поиска самого подлинника, поскольку оригиналы исторических документов обычно возвращались после издания их владельцам.
Особую оговорку необходимо сделать о публикациях иностранных авторов. За редкими исключениями все иноязычные тексты печатались в журнальной периодике в русском переводе, при этом автор перевода указывался далеко не всегда, не приводились порой и выходные данные оригинального текста, переведенные страницы.
При осуществлении высшей критики материалов исторической периодики следует учитывать внешние и внутренние факторы, сказывающиеся на публицистике. Так, влияние цензуры (внешнего фактора) имеет значение при освещении вопросов политической истории. Редактор периодического издания должен был принимать во внимание цензурные ограничения Временных правил о печати 1862 г. и дополнений к ним 1865 г. Они запрещали критиковать учение и обряды христианских вероисповеданий, выступать против верховной власти, оспаривать действующие законы, разжигать вражду населения одной части империи против другой, посягать на начала собственности и семейной нравственности, излагать учения социализма и коммунизма [19, с. 404-405; 20, с. 430-431].
Помимо указанных общих правил существовали и другие, более частные. Например, в “Особом наставлении” для цензора, приложенного к правилам от 12 мая 1862 г. есть пункт, который имел отношение к печатанию материалов, касающихся западных губерний России. предписывалось не допускать к печатанию статей, “в которых доказывается необходимость восстановления независимости и самобытности Польши, хотя бы эти статьи относились не непосредственно к Царству Польскому или бывшей Литве и областям, временно бывшим под польским владычеством в пределах империи, но и к Галиции, и к Великому княжеству Познаньскому” [21, с. 172]. Это требование, конечно, было обусловлено политической остротой момента, когда в Царстве Польском и западных губерниях начинались волнения, вылившиеся в открытое восстание против российской власти. Однако и после подавления восстания указанное правило должно было оставаться в силе, чтобы не допускались антиправительственные публикации, подвергающие сомнению существовавшие государственные границы.
Позиция редактора в еще большей мере, чем цензура, влияет на содержание, определяя программу издания, выбор авторов и характер публикаций (внутренний фактор). Так, редактор “Исторического вестника” С.Н. Шубинский (1834-1913) был профессиональным военным и не имел специального исторического образования. Хотя он оказался довольно плодовитым литератором, но в исторической области так и остался любителем. Последнее, однако, не помешало ему выпускать историко-литературный журнал, который по своей популярности (тиражу и количеству подписчиков) занял первое место в россии среди других журналов исторической направленности. “Исторический вестник” выгодно отличался четкой структурой, постоянными рубриками (в частности, насыщенным разделом “Критика и библиография”), количеством исторических статей. Организаторские способности, умение ладить с авторами, личная скромность положительно характеризовали С.Н. Шубинского как редактора. Все это позволило ему собрать вокруг издания “Исторического вестника” более ста сотрудников и распределить между ними определенную специализацию. Так, сюжетами белорусско-литовской истории в журнале занимались люди, подолгу жившие и работавшие в Северо-Западном крае: чиновник М.И. Городецкий, военный юрист и литератор А.В. Жиркевич, виленский архивист А.И. Миловидов, профессор Санкт-Петербургской духовной академии П.Н. Жукович и др. Все эти авторы стояли на позициях популярного тогда историографического направления, известного теперь под именем “западнорусизма”. Отсюда на страницах “Вестника” соответствующие оценки “польского вопроса”, интерес к конфессиональной истории края и местной этнографии. характерен в этом отношении также пример журнала “Древняя и Новая Россия”, который мало печатал специальных материалов по “западнорусской” истории. Однако пока в издании рубрику “Заметки и новости” вел П.А. Гильтебрандт (1840-1905), бывший одно время сотрудником Виленского центрального архива, в журнале из номера в номер публиковались его заметки о книжных новинках по истории Северо-Западного края, состоянии его изучения и архивного дела. Так, именно П.А. Гильтебрандт привлек общественное внимание в 1878 г. к судьбе Литовской метрики, находившейся в неразобранном состоянии и полном пренебрежении в сенатском хранилище [22]. Всего за относительно короткое время работы в журнале (1878-1880) П.А. Гильтебрандтом было опубликовано 20 заметок такого рода.
В сфере публицистики имеет значение также фактор читательского спроса (фактор одновременно внутренний и внешний). темы военной и политической истории традиционно вызывают больший читательский интерес, чем вопросы истории культуры. Внимание читающей публики неизменно привлекают описания путешествий и бытовые зарисовки. В периодике напрасно искать скучные инвентарные описи или родословия, и наоборот, жизненные анекдоты, читательская полемика вносят на страницы издания струю оживления. показательны в этом отношении публикации “Русской старины” о графе М.Н. Муравьеве в его бытность виленским генерал-губернатором. Так, далекому от лести отзыву о Муравьеве журналиста Н.В. Берга (эпитет “вешатель”, жестокость - сожжение двух деревень и высылка жителей в сибирь и др.) ответствовал оправдательный отзыв от “бывших сослуживцев” [23].
Читательский спрос обычно стимулирует юбилейная тематика. Круглые даты со времени прошедших исторических событий или кончины известных исторических деятелей неизменно находили свой отклик на страницах исторических журналов. В последнем случае панегирический тон публикаций вполне предсказуем.
полученные в результате критического анализа исторических источников данные становятся исходными для последующей интерпретации [24, S. 49]. при этом в распоряжении исследователя находится целый набор различных логических, общенаучных и специально-исторических методов, которые применяются в зависимости от поставленной цели [25, с. 386-431]. Историческая периодика может изучаться как форма социокультурной коммуникации и как вид историографии.
В первом случае применимы теоретические разработки немецкого историка прессы В. Лерга (1932-1995), который предложил четырехступенчатую модель коммуникации. первая фаза (контакт) - определенная информация принимается реципиентом, вторая (обмен) - обработка и интерпретация информации, третья (влияние) - действие полученной информации на реципиента и четвертая (регулирование) - эффект, успех издательской деятельности [3, S. 393-394]. В указанном отношении показателен пример С.Н. Шубинского, который начинал как редактор журнала “Древняя и Новая Россия” (в 1875-1879), а потом основал “Исторический вестник”, которым управлял более тридцати лет (1880-1913). Первый журнал вышел слишком академичным, чтобы рассчитывать на коммерческий успех, а во втором получилось удачное сочетание научности и доступности, что и принесло больший издательский эффект (тираж журнала с 3250 экз. поднялся к 1913 г. до 13000 экз., т. е. вырос в 4 раза). Изучение публикаций “Исторического вестника” помогает ответить на вопрос о причинах его популярности.
В качестве историографического источника журнальные статьи могут группироваться по авторам и тематически. Изучение их содержания не только помогает выявить тенденции отдельных публикаций, но и характер всего издания в целом. Например, наиболее читаемые историко-литературные журналы отдавали видимое предпочтение публикации мемуаров (записок и воспоминаний). Уроженец Витебщины военный юрист А.В. Жиркевич (1857-1927), присылавший материалы для “Русской старины” и “Исторического вестника”, выразил эту общую тенденцию такими словами: “Обязанность каждого из нас, простых смертных, сталкивавшегося с крупной единицей общества, сообщить о ней потомству личные наши впечатления, сколь бы не были они беглы, отрывочны, даже односторонни. И надо торопиться с подобными мемуарами, пока живы еще в памяти настроения, краски, звуки... Сухие документы, официальные протоколы не удовлетворяют более современников: за ними редко видна душа человеческая, с достоинствами ее и недостатками. Только заметки очевидцев, набросанные при этом на свежую память, с целью сказать одну правду, без боязни задеть родных и приятелей, одухотворяют формулярные списки, казенные некрологи, официальные бумаги” [26, с. 886]. Однако, напротив, в мемуарных источниках явно выступают такие черты, как пристрастность, партийность, оценочность суждений, пренебрежение деталями. Попутно надо заметить, что опубликованные воспоминания и записки дипломатов, чиновников, ученых, священнослужителей или (редкий случай для XIX в.) крестьян отражают мнения разных социальных групп [27, S. 111]. Все это, конечно, имеет значение для психологической интерпретации взглядов того или иного автора. Если же в одном журнале содержится соразмерное мемуарам количество научно-популярных статей, критических рецензий и отзывов, то они уравновешивают субъективность публикаций мемуарного жанра. Этот баланс удачно сочетал на своих страницах “Исторический вестник”.
при интерпретации полученных данных могут эффективно применяться исторический метод контекстуализации, логический метод генерализации (обобщения), историко-типологический и историко-сравнительный методы [2, S. 128-149].
применительно к изучению исторической периодики контекстуализация предполагает выяснение узкого и широкого контекста издательской деятельности редакции того или иного журнала. Узкий контекст есть то, что непосредственно связано с конкретным изданием (причины его появления, цель и задачи, редактор, круг авторов и читателей, цензурные правила, экономические условия, конкуренция с другими изданиями исторической направленности и т. д.). Широкий контекст - это тот социальный фон, на котором печатный орган себя проявляет (общественный интерес к историческому знанию, историографические школы, возрастание роли публицистики, развитие издательского дела, аналогичные процессы в соседних странах и т. д.). Например, чтобы понять развитие читательского спроса на историческую публицистику во второй половине XIX в., необходимо обратить внимание на резкое увеличение периодических изданий в России в Эпоху великих реформ. По подсчетам советского исследователя П.С. Рейфмана (19232012), в 1845-1854 гг. выходили всего 6 газет и 19 журналов, а в 1855-1864 гг. уже 66 газет и 156 журналов [28, с. 21]. Издательский бум приводит в это время к дифференциации - появлению отраслевой исторической периодики (журнал “Русский архив”).