Одна из женщин рассказывала о своих родственниках М-вых Темрюко (приблизительные годы жизни 1879-1966) и Маржан (1882-1962), у которых регулярные сексуальные отношения продолжались до самой смерти. По словам домочадцев, то же можно сказать об Авых Тыре (1870-1841) и Гуашене (1885-1960), Т-вых Мухамед-Мырзе (1871-1953) и Нашхо (1870-1969). Эти пожилые пары в старости, когда многие условности могут уже не соблюдаться, позволяли себе не скрывать добрых чувств друг к другу перед посторонними, но выражали их не явно, а в полушутливой форме. Одна из моих информаторов со смехом рассказывала, как ее брат как-то вечером зашел к пожилым соседям. Разговор затянулся, и старушка несколько раз беспокойно спросила мужа: «Котел с водой ставить [на огонь]?» На очередной вопрос ее муж раздраженно ответил: «Да, ставь! Не понадобится - пасту сваришь!» Видя мое непонимание, женщина пояснила, что после близости с мужем необходимо тщательное омовение1.
Видимо, относительная свобода в проявлении чувств должна была подразумевать снижение сексуального интереса у стариков, как вышедших из репропродуктивного возраста. Однако это противоречило реальному положению дел. А.Р. родилась у своих родителей, когда ее отцу было уже 68 лет. Значительно более молодая жена стеснялась соседей, поскольку беременность была явным подтверждением супружеской страсти, она рассказывала потом дочери, что пыталась спровоцировать выкидыш.
Вопрос контрацепции напрямую связан с раскрепощением женщин в сфере интимных чувств. Факт владения различными противозачаточными приемами до середины XX в. - не очевиден. И т.к. расспросы о народных способах предотвращения зачатия не позволили составить определенное мнение, то можно предположить, что женщина именно в период менопаузы, не опасаясь нежелательной беременности, могла быть менее чувственно сдержанной. женский пространство социальный сексуальный культура
Изучение проблемы сексуальных отношений в кавказской традиции подводит нас к заключению, что в общественном сознании они - необходимое условие воспроизводства жизни и мирового порядка, а значит их поддерживание - святая обязанность каждой женщины и каждого мужчины. Женщина могла надеяться на удовлетворение своих сексуальных потребностей в браке, в интимной жизни она не была жертвой, подчиненной агрессивной власти мужчины. Интимные отношения не выносились за пределы супружеской спальни: посторонние не должны были быть к этому причастны ни своим присутствием, ни обсуждением темы. Распущенность нравов могла нанести ущерб семейным узам, а то и разрушить их, положить конец процессу продолжения рода. Ментальное отношение к сексу как естественному явлению требовало сохранения интимности, такта и некоторых форм избегания.
Любовь и избегание
Наиболее интригующей формой избегания у народов Кавказа можно считать регламентацию отношений между супругами, не допускающих никаких публичных проявлений нежности, любви или даже интереса друг к другу. Экзотичность этих обычаев всегда привлекала внимание русских и зарубежных авторов. Иван Бларамберг в этнографическом обзоре кавказских горцев описал избегание у черкесов:
На рассвете следующего дня (после брачной церемонии. - М.Т) муж покидает свою супругу, которая должна перебраться в отдельный домик, выстроенный для нее супругом под жилище, где отныне он будет видеть ее только ночью или под величайшим секретом, поскольку появляться на людях с женой считается своего рода бесчестьем. <...> Если они случайно встречаются днем, то немедленно поворачивают в противоположные стороны (Бларамберг 1974: 382-383).
Для института в целом характерен отказ от упоминания имен избегаемых родственников с заменой их ласковыми прозвищами. Но в случае с супружеским избеганием это правило ужесточалось, и упоминание о супруге при посторонних допускалось только в третьем лице. Так, Мальбахова Нашхо (1875?-1969) называла своего мужа молъыр - «тот мужчина», а Уначев Алексей (1940 г.р.) обращался к своей жене япхъу - «их дочь»1. Полевой этнографический материал, собранный нами за много лет и посвященный семейному быту, содержит множество фактов супружеского избегания, которые следует здесь процитировать.
Машукова Гуашапаго из Этоко рассказывала о своем брате, погибшем на войне:
Брат уходил на фронт, когда я подбежала к подводе, он обнял меня и шепнул: «Наверное, та, что осталась в доме (о жене Куне), плачет, лучше пойди к ней»
(А унэм къыщ1энар гъыуэ къыщ1эк1ынщ, абы деж бгъэзэжым нэхъф1щ). Они ведь были женаты всего восемь дней. А Куна его потом всю жизнь ждала.
Через десять лет после войны, когда стало ясно, что Мухтар не вернется, за ней приехал брат, чтобы забрать в родительский дом, может и замуж выдать.
Она молча собралась, а когда пора было уходить, забежала в свою комнату, бросилась на кровать и стала причитать, как покойника оплакивать. И замуж не захотела больше. Через сорок лет после войны мы получили весть от пионеров-следопытов из г. Новгород-Волынского, что они нашли могилу нашего Мухтара. Я туда поехала, повезла туда землю с могил наших родителей, а оттуда привезла горсть земли с его могилы. Куна была больна, я ей мешочек с землей дала, она положила его на грудь себе и прикрыла руками. Долго после этого она уже не прожила Полевые материалы экспедиции автора в с. Псыгансу Урванского р-на КБР, г Терек Терского р-на КБР в июне 2002 г. Полевые материалы экспедиции автора в с. Этоко Зольского р-на КБР в июне 2002 г. Информатор Машукова Гуашапаго, 1928 г.р..
Трагична судьба Куны, на всю жизнь сохранившей глубокое чувство любви, но этикетное избегание не позволило ей попрощаться на людях с уходящим на фронт мужем, и он не назвал жену по имени даже при младшей сестре.
Асланукова Жанпаго из с. Куба рассказывала, что не смогла бы выдержать подобного прощания и тайно пошла с золовкой на сборный пункт, откуда отправлялся на фронт ее муж. Однако не только подойти к нему, но даже показаться на глаза не посмела и только провожала его взглядом, спрятавшись за изгородью соседнего двора. В отличие от героини первого сюжета, Жанпаго уже имела к тому времени троих детей Полевые материалы экспедиции автора в с. Куба Баксанского р-на КБР в марте 2003 г.
Тарчокова Лейля (1920 г.р.) из с. Псыгансу, муж которой Альчагир тоже ушел на фронт, провожала его, как и многие другие юные жены, не выходя за порог спальни. Спустя 55 лет после войны она с чувством обиды рассказывала мне, что при прощании муж шепнул ей: «Не выходи, тебя не поймут, здесь попрощаемся». «Мы только поженились тогда, - говорит Лейля. - Всю жизнь я верна его памяти, но не могу ему простить, что из страха перед тем, что скажут, он, уходя, даже не оглянулся на окно нашей спальни. А я надеялась...». Показательны слова ее соседки, обращенные к свекрови Лейли: «Тха, Гошляна, дай бог твоему сыну вернуться, но твоя невестка может его и не дождаться. Она смотрела ему вслед сквозь щель занавески (т.е. проявила нескромность и легкомыслие)» Полевые материалы экспедиции автора в с. Псыгансу Урванского р-а КБР в июне 2012 г. Информатор Ворокова Люба Хамидовна, 1940 г.р..
Рассказ солдатской вдовы Маржинат Тенгизовой, относящийся к тем же первым дням Великой Отечественной войны, в деталях практически идентичен свидетельству Джемса Белла (1838 г.), который пытался обсудить с мужем больной женщины методы лечения:
Мой слуга напомнил мне, что муж не должен знать, что происходит в комнате его жены, а потому входить мужу в комнату во время ее болезни или вмешиваться в ее лечение совершенно против всяких установленных правил. Если бы муж высказал тревогу за участь своей жены, то на это посмотрели бы как на крайнее малодушие с его стороны (Белл 1974: 498).
Через 104 года те же правила пристойности соблюдал Суф - муж Маржинат Тенгизовой, уходя на фронт. В его последнюю ночь дома жену увезли в больницу, где она родила сына. И последующие 40 лет она не могла смириться с тем, что муж не навестил их с ребенком в больнице: Нэ имысми ищ1эртэкъъш, и лъакъуэ е и 1э къатми ишыщ1эу дэк1эщ (Не узнав, может, [ребенок] без глаза, может, у него нет ноги или руки, ушел [на войну])1. Соблюдение обычая является внешним проявлением этикета и не отражает внутренних переживаний индивида. Тот же Белл в продолжение своего рассказа отмечал это несоответствие: «Пока я говорил ему об опасности, которой подвергали его жену (кстати говоря - она замечательно красива) <...> слезы стояли в его глазах, а принужденный смех и несколько слов, сказанных некстати, обнаруживали всю силу внутренней борьбы, которую он испытывал» (Белл 1974: 498).
Муж Таужан Желетежевой (1917 г.р.) из с. Кахун до войны был чабаном и круглый год проводил на пастбищах, поэтому она видела его урывками, жила в доме со свекром и свекровью, щепетильными в отношении норм семейного этикета. В семье уже было двое детей, когда муж ушел на фронт. Он попал в плен, остался после войны за границей и женился на сирийской кабардинке. Но Таужан всю жизнь надеялась на его возвращение. Она вспоминала один эпизод, который расценивала как проявление интимности: «Однажды он уезжал на пастбище, я и не провожала его на виду у родителей, а стирала белье. Вдруг он подошел ко мне и, тронув меня за спину, шутливо вскрикнул: “Уй!” Нас отгораживала от двора веревка с вывешенным бельем, поэтому никто ничего не заметил. Не могу всю жизнь забыть этот его выкрик» Полевые материалы экспедиции автора в с. Куба Баксанского р-на КБР в марте 2003 г Информатор Мальбахова Хаишат, 1939 гр. Полевые материалы экспедиции автора в г Нальчик КБР в феврале 2000 г. Информатор Афаунова Рая, 1932 гр.. Именно тайный характер подобной безобидной нежности придал этому жесту особое значение, свидетельствующее о любви супруга.
Как видно из этих эпизодов, обычаи избегания между супругами, обязательно соблюдавшиеся ранее и имеющие место сегодня, в какой-то степени очерчивали пределы личного пространства, за которые не допускались посторонние. Они сопровождались жесткими ограничениями и для самих партнеров, в первую очередь в проявлении своей индивидуальности в присутствии посторонних. Наверное, во многих случаях это было оправдано. Так, европейские авторы прошлого вообще воспринимали обычаи избегания как «придуманные для того, чтобы продлить царство любви между супругами подобно тому, как трудности, которые испытывали любовники, мечтающие принадлежать друг другу, способствуют зачастую продлению их иллюзий» (Мариньи 1974: 297).
Однако важно отметить, что механическое следование обычаю могло вызвать эмоциональный протест против безынициативности супруга или ожидание нарушения им привычного и дозволенного, как в случае с Тарчоковой Лейлёй или Аслануковой Жанпаго. Речь, конечно, идет не об агрессивной конфронтации с обществом, а о простой вербализации своих ожиданий и эмоциональных переживаний. Этот фон свидетельствовал о том, что женщины были способны не только выходить за рамки очерченного традицией личного пространства, но и проявлять свою индивидуальность. При таком подходе выявляются глубинные черты личности и характеристики частной сферы людей прошлого, привычно рассматриваемой современными исследователями в рамках идеалистически раскрашенной хрестоматийной незыблемой традиции. Очевидно, что предлагаемый подход к изучению института избегания, и, в частности, его формы, регламентирующей супружеские отношения, не имеет принципиальной связи с генетическими корнями этого явления, но для нас здесь имеет значение та его сторона, которая функционально относится к частному пространству мужчин и женщин в браке.
Применение подхода Н.Л. Пушкаревой к исследованию женской культуры и истории частной жизни женщины в конкретной этнической и социально-политической ситуации позволило проанализировать аналогичные аспекты женской истории Кавказа. Без фундаментальных трудов Н.Л. Пушкаревой не было бы и этого исследования. Специфика и доступность источниковой базы и определила выбор предмета изучения - мира чувственных переживаний, ментальных представлений о любви и сексе и повседневных практик межполовых отношений адыгов. В этой статье проанализирован ряд составляющих сексуальной культуры адыгских народов:
1. Архетипические представления о сексуальности, гендерных статусах, любви, браке и т.д., лежащие в основе современного понимания этнической картины мира адыгов и через чувственный миф в концентрированной форме отражающие проблемы, связанные с женской природой и местом женщины в обществе.
2. Некоторые устоявшиеся представления о принятых в обществе отношениях полов, записанные и интерпретированные иностранцами в XVI-XIX вв. и подкрепленные современными наблюдениями и свидетельствами, позволяющие убедиться в незыблемом характере ряда традиций. Например, форму добрачного ухаживания можно проследить на протяжении более чем 500 лет. Она и сегодня отличается определенной свободой, но со временем ужесточились представления о скромности и сдержанности в отношении телесного контакта.
3. Супружеские сексуальные и эмоциональные отношения. Они неоднозначны. Ценностные ориентации определяют чрезвычайно закрытый мир частной жизни, который при ближайшем рассмотрении оказывается полон чувственных переживаний и готовности выполнения супружеских обязанностей до глубокой старости.
4. Обычаи избегания, являющиеся тем регулятором внутрисемейных отношений, который ограничивает публичные контакты супругов между собой и одновременно защищает личную территорию, обеспечивая сокрытие интимных отношений от посторонних глаз.
Необъятность поднятой темы не позволяет надеяться на исчерпывающий анализ всех затронутых аспектов, только появляющихся в кавказоведческом научном дискурсе. За рамками статьи остались внебрачные отношения, проблемы нежелательной беременности, история девичества, этнография мужской сексуальности и мн. др. вопросы.
Источники и материалы
1. Белл 1974 - Белл Дж. Дневник пребывания в Черкесии в течение 1837, 1838, 1839 гг. // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. / сост., ред., автор введения и вступ. статьи В.К. Гарданов. Нальчик: Эльбрус, 1974. (Далее - АБКИЕА). С. 458-531.