Материал: Морис Жоли. Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье. (Власть и право) - 2004
5 2 |
Разговор пятый |
ся с высшими принципами существования человеческого общества. Это признание уже дает вам понять, что я думаю о принципе народного суверенитета.
Прежде всего, я не допускаю такого толкования принципа народного суверенитета, которое отторгает от него образованные классы. Это основополагающее определение, поскольку только оно способно превратить государство в чистую демократию или представительское государство. Если суверенитет и принадлежит кому-либо, то только всей нации. Поэтому отныне я буду именовать его национальным суверенитетом. Однако идея этого суверенитета заключает в себе не абсолютную, но всего лишь относительную истину. Неограниченность данной человеку власти связана с мыслью, проведение которой в жизнь меняет все с самого начала, — с мыслью о суверенности человеческих прав. Это материалистическое и атеистическое учение Французская революция омыла потоками крови, и оно после опьянения свободою принесло ей позор деспотизма. Не совсем верно говорить, что народы являются абсолютными хозяевами своей судьбы; их всемогущий повелитель — Господь, и никогда они не выйдут из-под его власти. Если бы они обладали абсолютной суверенностью, то могли бы бороться и против вечной справедливости, против Бога. Кто осмелится зайти так далеко? Но если принимать принцип божественного права в том значении, которое обычно связывается с этим словом, то это не менее опасно, поскольку отдает народы во власть обскурантизму, произволу и низменным побуждениям, логически приводит к господству каст, делает из народов стадо рабов, которые, как в Индии, управляются жрецами и дрожат под бичом своих господ. И как же иначе? Если суверен является посланником Бога, даже его наместником на земле, тогда он — полный господин над человеческими существами, подчиненными его власти, а эта власть может быть ограничена только теми общими правилами, по которым для одного хорошо то, что плохо для другого. На поле боя, простирающемся между этими двумя крайностями, ожесточенно сражались разные партии. Одни кричали: никакого божественного авторитета! Другие: никакого человеческого авторитета! Великий Боже, мой разум протестует и против той, и против другой альтернативы. Обе они кажутся мне равным оскорблением Твоей мудрости. Между божественным правом,исключающимчеловека,ичеловеческимправом,исключающимБога, лежит истина, Макиавелли. Народы и отдельные люди — в руке Божьей. Они обладают своими правами и властью только при том условии, что будут пользоваться ими по законам вечной справедливости. Суверенность является человеческой только в том смысле, что дана человеку
Вера в разум народа |
5 3 |
и осуществляется им. Она божественна потому, что дана по изволению Господа и может осуществляться только в соответствии с заповедями, данными Им.
Разговор шестой
Макиавелли
Мне очень бы хотелось прийти к точным выводам. Докуда достает длань Господня, простертая над человечеством? Кто возводит на трон?
Монтескье
Народы.
Макиавелли
Сказано: «Мной правят правящие». Это буквально означает, что Бог ставит королей.
Монтескье
Это такой перевод, который только вам, Макиавелли, может пригодиться для вашего государя, а в этом столетии он подхвачен одним из ваших известнейших сторонников,1 но он не соответствует смыслу, которым эти слова имеют в Священном писании. Богу угодна суверенность, но не он назначает отдельных суверенов. Тут Его всемогущая рука останавливается, поскольку начинается свобода воли человека. Божественная книга имеет в виду следующее: короли правят по моим заповедям, они повелевают, чтя мой закон. Иначе мы вынуждены были бы сказать, что обязаны божественному промыслу как плохими государями, так и хорошими. Следовало бы склонить голову перед Нероном так же, как перед Титом, перед Калигулой — как перед Веспасиа-
1 Совершенно очевидно, что Монтескье намекает здесь на Жозефа де Местpa, имя которого еще появится далее (примечание издателя).
5 4 |
Разговор шестой |
ном. Нет, отнюдь нет Божьего соизволения на то, чтобы безбожнейший властитель прикрывался его именем, чтобы подлейший тиран ссылался на волю Божью. И народам, и королям Он предоставил право отвечать за свои дела.
Макиавелли
Я сильно сомневаюсь, что ваши утверждения соответствуют ортодоксальной точке зрения. Но как бы то ни было, вы полагаете, что народы пользуются суверенной властью.
Монтескье
Если вы будете оспаривать это утверждение, то рискуете навлечь на себя упреки в противоречии истинам ясного здравого человеческого ума. Ведь это не новость в истории человечества. В древности, в средниевека, повсюду, где государственная власть невводилась путем вторжения и интервенции, суверенная власть возникала из свободного волеизъявления народов, выражавшегося первоначальнов формевыборов. Например, именно так обстояло дело во Франции, когда основатель династии Каролингов наследовал потомкам Хлодвига, а династия Гуго Капета — династии Карла Великого.1 Разумеется, далее на место выборов заступило право наследования. Блеск оказанных народу услуг, народная благодарность, традиции дали суверенную власть княжеским семействам Европы, и это был абсолютно законный процесс. Но принцип верховной власти нации не исчез, он был основой революций, на него ссылались, когда нужно было санкционировать передачу власти новому правителю. Потому что это принцип, предшествующий образованию любого государства и существующий до него, принцип, все отчетливее выражающийся в конституциях отдельных современных государств.
Макиавелли
Но если народы выбирают своих правителей, отчего бы им тогда не свергать их вновь? Если они вправе принимать ту форму государства, которая кажется им наиболее подходящей, кто может воспрепятствовать им сменить ее, когда им заблагорассудится? Из ваших слов следует не господство порядка и свободы, а бесконечная череда революций.
1 Дух законов. Книга XXXI. Глава 4.
Преимущества либерального государства |
5 5 |
Монтескье
Вы путаете право со злоупотреблениями, которые могут возникать при его функционировании, принципы — со способом их применения; это вещи, в корне отличающиеся друг от друга, и нельзя прийти ни к какому соглашению, не признавая этого.
Макиавелли
Не думайте, что этим способом вам удастся ускользнуть от меня. Я требую, чтобы вы рассуждали логически. Если вам не хочется, вы ведь можете и отказаться. Я желаю знать, имеют ли народы право свергать с трона своих суверенов согласно вашим принципам?
Монтескье
Разумеется, такое право они имеют, но только в крайних случаях и имея на то серьезные причины.
Макиавелли
А кто будет судить, идет ли речь о крайних случаях и оправданы ли исключительные меры?
Монтескье
Кто же, кроме самих народов! Разве было когда-либо иначе, с тех пор, как стоит мир? Разумеется, это ужасный акт справедливости, но он целителен и неизбежен. Отчего вы не хотите признать, что противоположная точка зрения, согласно которой люди должны чтить и самых ненавистных правителей, всегда будет приводить к воцарению жесточайшей монархии?
Макиавелли
Что-то не так в вашей системе: она предполагает, что разум народов безошибочен. Но разве нет у народов, как у отдельных людей, страстей, разве не совершают они ошибок и несправедливостей?
Монтескье
Если народы совершают ошибки, их ждет за это кара, как людей, нарушивших законы морали.
5 6 |
Разговор шестой |
Макиавелли
Как это?
Монтескье
Их карает бич раздоров, анархия и деспотизм. На этой земле нельзя уповать ни на какую справедливость, кроме божественной.
Макиавелли
Вы только что произнесли слово «деспотизм». Что же, мы опять возвращаемся к нему?
Монтескье
Это возражение недостойно вашего высокого ума, Макиавелли. Я заявил, что готов вывести самые отдаленные следствия из принципов, противником коих вы являетесь. При этом истина уже исказилась. Бог не дал человеку ни власти, ни воли изменять таким образом формы государства, являющиеся основным способом их бытия. Сама природа ограничивает в политических сообществах — наподобие органических существ — тягу свободных сил к распространению. Ограничьте вашу аргументацию тем, что согласуется с разумом.
Вы полагаете, что под влиянием современных идей революции будут происходить чаще. Этого не случится. Возможно даже, что они станут реже. И в самом деле, как вы сказали, народы живут в век промышленности, и то, что вы считаете причиной закабаления, является принципом порядка и свободы. У промышленных культур есть уязвимые места, очень хорошо мне известные, но нельзя отрицать их достижений и искажать их устремления. Общества, живущие трудом, торговлей, кредитом, — это христианские общества по своей глубинной сути, что бы о них ни говорили. Все эти могучие и столь различные формы развития промышленности являются по сути не чем иным, как практическим применением великой нравственной идеи, взятой из христианства, этого источника всех сил и всей мудрости.
Промышленность играет в развитии современных обществ столь значительную роль, что, находясь на тех позициях, на которых пока находитесь вы, нельзя делать точных прогнозов, не учитывая ее влияния;