Материал: Морис Жоли. Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье. (Власть и право) - 2004

редакции, как же добьетесь вы устранения редакции, враждебной по отношению к вашей власти?

Макиавелли

Неудачный выпад; если будет нужно, я не санкционирую выпуск ни одной новой газеты. Но, как вы увидите, планы у меня иные. Вы спрашиваете, как я поступлю с враждебно настроенной редакцией? Да очень просто. Я добавлю к указу, что для смены любого главного редактора или издателя необходимо разрешение правительства.

Монтескье

Но старые газеты, оставшиеся врагами вашего правительства, в составе редакций которых не произошло перемен, поднимут свой голос.

Макиавелли

О нет, погодите! Я обложу все существующие и будущие газеты такими налогами, которые заставят их держаться в рамках приличий. Политическим газетам я навяжу то, что вы сегодня именуете имущественным обеспечением и гербовым сбором. Индустрия прессы вследствие повышения налогов станет вскоре столь мало выгодной, что заниматься ею станут только по зрелом размышлении.

Монтескье

Это средство не оправдает себя: политические партии не стеснены в средствах.

Макиавелли

Будьте спокойны. У меня есть средства заткнуть им рот. А именно, мы подходим теперь к мерам по ограничению свободы печати. В Европе есть государства, где суды присяжных имеют право разбирать нарушения законов со стороны прессы. Не знаю ничего более жалкого: ведь таким образом общественность волнуется по поводу всякого измышления журналистов. Нарушение законов прессой — понятие весьма растяжимое, писатели так хитроумно и изощренно маскируют свои выпады, что ни в коем случае нельзя предоставлять судам дела такого рода. Суды должны быть вооружены на этот случай, само собой разумеется,

но оружие, которым в действительности можно ограничить свободу прессы, должно быть в руках правительства.

Монтескье

Таким образом, будут существовать нарушения, выходящие за пределы компетенции судов, иначе говоря: вы наносите удар с двух сторон: и со стороны правительства, и со стороны суда?

Макиавелли

Это не так уж скверно. И так слишком нянчатся с несколькими желчными и злобными журналистами, которые на все нападают, все поливают грязью. Они поступают с правительством как бандиты с большой дороги, преграждающие с кинжалом в руке путь мирным путешественникам. Они всегда неподвластны закону, в то время как некоторые ограничения им бы весьма пошли на пользу.

Монтескье

Так вашу строгость почувствуют только эти журналисты?

Макиавелли

Не только: эти люди подобны головам гидры. Отрубишь десять — вырастает пятьдесят новых. В первую очередь я займусь газетами как общественными предприятиями. Я просто объясню им следующее: я могу запретить вам все, до сих пор я этого не сделал, но могу сделать в любой момент; я позволяю вам существовать, но, разумеется, только при условии, что вы не будете чинить препятствий на моем пути и подкапываться под мою власть. Я не хочу постоянно заниматься вами, и не собираюсь ежедневноиздавать дополнения к закону, чтобы предусмотреть ваши происки. Я не могу также держать целую армию цензоров, ежевечерне проверяющих то, что появится на следующий день. У вас есть перья, пишите; но запомните хорошенько: за собой я оставляю право судить тех, кто на меня нападает, и не крутите. Если вы нападете на меня, я это тотчас почувствую, и вы тоже почувствуете. В этом случае я собственными руками наведу порядок, не сразу, потому что хочу быть терпимым: я предупрежу вас раз, другой, затем я вас уничтожу.

Монтескье

Я вижу с удивлением, что жертвой этой системы становится совсем не журналист, а газета как таковая, а ее гибель губит те интересы, которые она представляет.

Макиавелли

Пусть их представляет, кто хочет; об этом речи нет. Мое правительство, как я вам уже сказал, будет разить, не вмешиваясь при этом, конечно, в область компетенции судов. Двух приговоров в год будет достаточно, чтобы на законных основаниях закрыть издание. И этим я не ограничусь. Газетам — разумеется, в виде закона или указа — я скажу еще: поскольку во всем, что касается вас самих, вы должны соблюдать величайшую осторожность, то не надейтесь, что вам удастся будоражить общественное мнение комментариями к дебатам, происходящим в палатах депутатов. Сообщать об этом я вам запрещаю, а также комментировать судебные разбирательства по делам прессы. Далее, не помышляйте даже воздействовать на общественность мнимыми заграничными новостями. За ложные новости я ввожу физические наказания, не разбираясь, добрые при этом преследовались цели или дурные.

Монтескье

Это, мне кажется, чересчур строго: газеты, не смеющие заниматься критикой политических событий, будут вынуждены жить почти исключительно новостями, и если газета распространяет какую-либо новость, то мне представляется весьма затруднительным требовать от нее доказательств правдивости этой новости; в большинстве случаев они не смогут поручиться за ее достоверность, даже если считают ее правдивой — у них могут отсутствовать фактические доказательства.

Макиавелли

Вот и нужно взвесить все за и против, прежде чем вводить в заблуждение общественное мнение.

Монтескье

Но есть еще кое-что. Если с вами нельзя бороться при помощи газет, выходящих в стране, то это будет делаться при помощи газет иност-

ранных. Все недовольные, все ненавидящие вас будут писать за пределами вашего царства; газеты и подстрекательские сочинения будут доставляться из-за границы.

Макиавелли

Вы касаетесь обстоятельств, которые я считаю долгом контролировать строжайшим образом: иностранная пресса в действительности очень опасна. Прежде всего: любой ввоз или распространение несанкционированных изданий будет караться тюремным заключением, чтобы отбить охоту к подобным проделкам. Далее: те из моих подданных, кто поддастся соблазну, будучи за границей, выступать против правительства, по возвращении будут схвачены и наказаны. Ведь подло же писать за границей против собственного правительства.

Монтескье

Смотря по обстоятельствам. Пресса соседних государств тоже поднимется против вас.

Макиавелли

Вы думаете? Мы же исходим из предположения, что я — повелитель большой державы. Маленькие пограничные государства будут вести себя весьма робко, уверяю вас. Я заставлю их издать законы, карающие их собственных граждан, если они осмелятся нападать на мое правление в печати или как-нибудь еще.

Монтескье

Вижу, что был прав, когда писал в «Духе законов», что между деспотией и другими странами должна лежать пустыня. Культура не должна иметь туда доступа. Наверняка ваши подданные не будут знать собственной же истории. По выражению Бенжамена Констана вы сделаете из государства остров, где ничего не знают о событиях в Европе, а из столицы вы сделаете второй остров, где не знают о том, что происходит в стране.

Макиавелли

Я не желаю, чтобы мою страну смущали слухи, доходящие из-за границы. Вообще, как проникают в страну известия из-за границы? Че-

рез агентства, которые собирают новости, поступающие со всех сторон. Так эти агентства можно купить, и с этого момента новости будут под контролем правительства.

Монтескье

Отлично! Теперь можно перейти к контролю над книгами.

Макиавелли

Это менее интересно для меня. В наше время, когда газеты приобрели такую неслыханную популярность, книг почти не читают. Тем не менее, я ни в коем случае не предоставлю им свободу действий. Прежде всего, я заставлю всех, имеющих профессию печатника, издателя или книготорговца, получить лицензию, которой правительство может их в любое время лишить, непосредственно или по суду.

Монтескье

Но тогда эти свободные предприниматели превратятся в род государственных служащих. Оружие духа превратится в оружие государственной власти.

Макиавелли

Полагаю, они вряд ли будут жаловаться; ведь и в ваше время, при парламентском режиме, дела обстояли так же. Нужно сохранять старые обычаи, если они хороши. Я прибегну к налогам. Гербовый сбор я распространю также и на книги, или еще лучше: я обложу самыми высокими налогам, такие книги, которые будут иметь более чем определенное число страниц. К примеру, книга, в которой менее двух или трех сотен страниц, следует считать не книгой, а брошюрой. Полагаю, что вы поймете преимущество этой уловки. С одной стороны, я с помощью налогов сокращу этот поток сочинений малого объема, являющихся всего лишь довеском к газетам; с другой стороны, я заставлю издателей, если они хотят избегнуть обложения налогами, публиковать пространные и дорогостоящие книги, которые практически невозможно будет продать и которые в такой форме никто не станет читать. Те немногочисленные несчастные создания, полагающие сегодня себя обязанными написать книгу, оставят свое намерение. Налоговая инспекция лишит людей мужества следовать своему литературному честолюбию, а уголов-