Материал: Морис Жоли. Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье. (Власть и право) - 2004
112 |
Разговор двенадцатый |
Центральной Европы заботятся о том, чтобы выглядеть постоянно загруженными делами. Массы одобряют их бездеятельность только при условии, что правительства разыгрывают перед ними постоянную предприимчивость, лихорадочную деятельность, что они постоянно привлекают к себе внимание новшествами, неожиданными решениями, какимилибо иными театральными жестами. Это может показаться странным, но — я вынужден подчеркнуть это еще раз — дело обстоит именно так.
Я все в большей степени приспособлюсь к этому своеобразию. По указанной причине я стану постоянно заботиться в области торговли, промышленности, искусства, равно как и управления о всевозможных проектах,планах,расчетах,изменениях,переделкахиусовершенствованиях, отзвуки которых в прессе заглушат голоса политиков, сколь многочисленными бы они не были и сколько бы они не писали. Говорят, что экономика играет у вас теперь большую роль. Отлично, мне не придется ничего изобретать, ничего — публиковать, ничего и для ваших теоретиков, ваших утопистов, для вдохновенных проповедников ваших сект. Народное благосостояние станет единственным и неизменным предметом моих публичных выступлений. Буду ли выступать с речью я сам, или министры и газетчики будут говорить от моего имени, речь будет неустанно вестись о величии страны, о ее благосостоянии, о возвышенности ее миссии и о ее предназначении; следует без устали вещать народу о выдающихся принципах современного права, о великих задачах гуманизма, движущих человечеством. Все написанное мной должно распространять вокруг себя атмосферу воодушевленнейшего, всеобъемлющего либерализма. Западноевропейские народы обожают восточный стиль. Поэтому стиль всех речей, всех официальных заявлений должен быть образным, помпезным, зажигательным и прозрачным. Народы не любят атеистических правительств. Общаясь с публикой, я не премину связать мои деяния с божественным провидением, при этом я ловко объединю свою счастливую звезду со счастливой звездой моей страны. Я хотел бы, чтобы в любой момент действия моего правительства сравнивали с действиями прежних правительств. Вследствие этого мои благодеяния будут являться в наиболее выгодном свете и пробудят благодарность, которую они заслуживают.
Крайне важно подчеркивать и пороки моих предшественников, тут же показывая, что я всегда умел их избежать. Это вызовет по отношению к правительствам, на смену которым пришел мой режим, определенную антипатию, и даже отвращение, от которого так же невозможно избавиться, как не избавишься от преступлений, наказав виновного.
Пресса как опора деспотического господства |
113 |
Я не только поручу некоторым газетам дело по неустанному восхвалению благоденствия моей власти, по перекладыванию ответственности за ошибки в европейской политике на другие правительства, я хотел бы также, чтобы основная доля этих хвалебных гимнов появлялась в нашей печати как отклик на публикации зарубежной прессы, из которой перепечатывались бы (подлинные или сфабрикованные) статьи, содержащие ослепительное восхваление моей политики. В общем и целом я позабочусь о заграничных газетах, которые будут служить мне и поддерживать меня с большей эффективностью, если я придам им вид изданий, имеющих оппозиционное направление во второстепенных вопросах.
Мои принципы, идеи и свершения я увенчаю нимбом молодости, окружу блеском новых законов в противоположность старческой слабости и бессилию прежних правительственных учреждений. Мне хорошо известно, что критические настроения в обществе требуют спускового клапана, что духовная активность, вытесняемая из одной сферы, непременно устремляется в другую. По этой причине я бы не убоялся подтолкнуть народ в сторону всевозможных теоретических умствований и практической деятельности в области промышленной.
Заверяю вас в том, что вне политики я буду добросердечным правителем, и я позволю беспрепятственное обсуждение всевозможных философских и религиозных вопросов. В том, что касается религии, следует заметить, что учение о свободе выбора в вопросах веры превратилось в своего рода idee fixe. Нельзя вставать на пути этого устремления, такой поступок сопряжен даже с определенной опасностью. В тех странах Европы, которые далее всего продвинулись по пути прогресса, изобретение книгопечатания породило сумасшедшую, свихнувшуюся, разнузданную и почти непристойную литературу. Это большая беда. Что ж, печально признавать, что придется отказаться от наложения запретов на литературу подобного толка, чтобы дать определенный выход писательскому зуду, господствующему в ваших странах парламентского правления.
Эта зачумленная литература, препятствовать распространению которой невозможно, а также пошлость газетных писак и политиков, окунувшихся в журналистику, будут являть собой отвратительное зрелище по контрасту с достоинством и взвешенностью речи, звучащей с высот трона властелина, с живым и образным языком, призванным повысить действенность всех правительственных заявлений. Теперь вам станет ясно, почему я окружил своего государя плотной толпой публицистов,
114 |
Разговор тринадцатый |
чиновников, адвокатов, купцов и правоведов, которые имеют большое значение для сознания той колоссальной массы официальных сообщений, о которой я говорил вам и влияние которой на людей всегда будет огромным.
Вот в общих чертах основные принципы моего господства над прессой.
Монтескье
Вы подошли к концу своих утверждений?
Макиавелли
К сожалению, да. Я высказал свои суждения в более краткой форме, нежели это было необходимо. Но мгновения наши сочтены, нам следует спешно двигаться дальше.
Разговор тринадцатый
Монтескье
Мне нужно прийти в себя от волнений, которые вы заставили меня пережить. Какое богатство средств для исполнения цели, какое обилие необычных мыслей! Во всем этом заключена поэзия, и таится такая трагическая красота, что ее не пришлось бы стыдиться современным поэтам, таким как Байрон; это обнаруживает драматический талант автора «Мандрагоры».
Макиавелли
Это ваше истинное мнение, господин Секундарий? Однако мне кажется, что вашей иронии не достает уверенности. Мы не можем составить себе ясного представления о том, возможно ли, в самом деле, воплотить эти замыслы.
Монтескье
Если вас интересует мое мнение, я обязательно изложу его; я только жду, когда вы закончите.
Ограничение свободы собраний и правосудия |
115 |
Макиавелли
До этого еще далеко.
Монтескье
Так продолжайте.
Макиавелли
Что ж, если вы того желаете.
Монтескье
Став во главе страны, вы издали ужасные законы против прессы. Вы заставили умолкнуть все голоса, кроме вашего собственного. Все партии лишились голоса. Вы не боитесь покушений на вас?
Макиавелли
Ни в коей мере, поскольку крайне неосмотрительно с моей стороны было бы, если бы я не имел возможности одним движением руки обезоружить все партии одновременно.
Монтескье
Как же вы станете действовать?
Макиавелли
Начну с того, что вышлю из страны сотни людей, которые пытались с оружием в руках противостоять моему восшествию на трон. Мне рассказывали, что в Италии, Германии и Франции существуют тайные общества, из членов которых рекрутируются бунтовщики, устраивающие заговоры против правительств. В моей стране я разорву эти невидимые нити, которые, словно паутина, плетутся в укромных углах.
Монтескье
И что потом?
116 |
Разговор тринадцатый |
Макиавелли
Каждый, кто организует тайное общество или примкнет к нему, будет подвергнут строгому наказанию.
Монтескье
Хорошо, это относится к будущему. А что произойдет с обществами, которые уже существуют?
Макиавелли
Из соображений всеобщей безопасности я вышлю из страны всех, кто известен своей причастностью к этим обществам. Те, против которых у меня не будет прямых улик, вынуждены будут ощущать давление постоянной угрозы; поскольку я издам закон, который даст правительству право на основе специальных указов высылать из страны любого, кто когда-либо состоял в подобном обществе.
Монтескье
То есть без приговора суда.
Макиавелли
Почему вы говорите: без приговора? Разве решение правительства не есть само по себе приговор? Можете быть уверены, мало кто станет жалеть бунтовщиков. В странах, покой которых длительное время нарушался раздорами между гражданами, мир следует устанавливать с помощью непреклонных насильственных мер. Ради установления покоя следует пойти на многочисленные жертвы. Жертвы приносят. И авторитет человека, имеющего право отдавать приказы, внушает вследствие этого такое почтение, что никто не смеет покуситься на его жизнь. После того, как Сулла потопил Италию в крови, он появился в Риме как обычное частное лице, и с его головы при этом не упал ни один волосок.
Монтескье
Вижу, вы добрались теперь до периода ужасных экзекуций. Не рискну что-либо заметить по этому поводу. Мне кажется только, хотя я и понимаю ваши намерения, что вы могли бы быть более мягким.