Материал: Морис Жоли. Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье. (Власть и право) - 2004
212 |
Разговор двадцать четвертый |
никогда не делал того, о чем говорил, а второй никогда не говорил о том, что делал. Я сообщу о моих планах лишь тогда, когда позабочусь об их исполнении, и я отдам распоряжения в самый последний момент. Борджиа никогда не поступал иначе. Даже его министры не знали ни о чем, и его окружению всегда приходилось довольствоваться лишь догадками. У меня есть дар оставаться неподвижным, когда дичь, на которую я охочусь, появляется передо мной. В этом случае я гляжу в другую сторону, и, когда она оказывается на расстоянии протянутой руки, я неожиданно оборачиваюсь и набрасываюсь на нее прежде, чем она издаст крик.
Вы себе представить не можете, какое уважение приносит монарху такое искусство притворяться. Если оно соединяется с силой поступка, то государя окружает суеверный страх подданных. Его советники тихо спрашивают себя, что ему придет в голову на сей раз. Народ верит только в него. Когда он проходит мимо людей, те с непроизвольным страхом и трепетом думают о том, что монарх может свершить одним лишь своим взглядом. Сопредельные государства пребывают в постоянном страхе и засыпают его свидетельствами своего почтения, поскольку им никогда не известно, не обрушится ли уже сегодня или завтра на них его армия, полностью готовая к действию.
Монтескье
Вы жестко обходитесь со своим народом, склонившим голову под ярмом вашего правления, но если вы обманете государства, ведущие с вами переговоры, точно так, как вы обманываете своих подданных, то вас в скором времени раздавит их коалиция.
Макиавелли
Вы отвлекаете меня от моего предмета, я занят здесь лишь внутренней политикой. Однако если вы хотите познакомиться с одним из важнейших средств, с помощью которых я смогу подавить коалицию иностранных государств, меня ненавидящих, то я назову вам его: я владыка огромнейшего царства, я вам об этом уже говорил. Я выбрал бы среди граничащих со мной государств одну большую страну, пришедшую в упадок, но стремящуюся вновь подняться наверх. Я бы помог ей подняться очень высоко с помощью большой войны, как это было со Швецией или Пруссией и как это в самом скором времени может
Самодержец в зените власти |
213 |
произойти с Германией или Италией. И эта страна, существующая лишь моей милостью, являющаяся лишь отростком моего собственного существования, предоставляла бы в мое распоряжение, пока я оставался бы у власти, еще триста тысяч солдат против вооруженной Европы.
Монтескье
А как обстоит в этом случае дело с благом вашего собственного государства, находящимся в соседстве с взращенной вами силой, которая станет вашей соперницей и вследствие этого в определенное время — вашим врагом?
Макиавелли
Я должен заботиться в первую очередь о сохранении себя.
Монтескье
И больше вас ничего не заботит, даже судьба вашей империи?
Макиавелли
Кто вам это сказал? Забота о моем благе — это забота о благе моей империи.
Монтескье
Над вашим королевским ликом приподнимается одна завеса за другой — я хотел бы увидеть его полностью.
Макиавелли
Не прерывайте же меня все время.
Ни один из государей, сколь одарен бы он ни был, не обладает всеми необходимыми интеллектуальными способностями. Наивысшее дарование государственного мужа заключается именно в том, что он присваивает мысли, высказываемые его окружением. Там часто можно обнаружить самые блестящие идеи. Поэтому я довольно часто буду созывать государственной совет, я буду побуждать его к дискуссиям и к проводимым в моем присутствии дебатам по самым важным вопросам. Если монарх не решается вынести собственное суждение или не обладает
214 |
Разговор двадцать четвертый |
даром скрыть за своими словами свое истинное мнение, пусть он молчит или говорит лишь для того, чтобы стимулировать дискуссию. Редко бывает так, что в хорошо подобранном государственном совете не найдешь правильного ответа на вопрос, какую сторону следует принять в данной ситуации. Это мнение присваиваешь себе, и один из тех людей, кто незаметно выразил свой взгляд, будет крайне удивлен, когда на следующий день увидит, какое воплощение нашла его мысль.
Во всех моих учреждениях и действиях вы могли заметить, сколь большое значение я всегда придавал сохранению видимости. Это касается как слов, которые ты произносишь, так и дел, которые ты совершаешь. Главная тонкость заключается, однако, в том, что ты заставляешь людей верить в твою честность, когда сам вовсе не намерен быть честным. Непредсказуемыми будут не только мои мысли. И слова мои почти всегда будут означать совершенно противоположное тому, о чем они якобы возвещают. Лишь посвященные проникнут в смысл типичных оборотов речи, которые время от времени будут достигать с высот моего трона ушей народа. Если я скажу, что мое правительство — это правительство мирное, то это означает, что скоро начнется война. Если
яскажу, что ограничиваюсь применением оружия духа, это означает, что
яприбегну к насильственным мерам. Вы понимаете меня?
Монтескье
Да.
Макиавелли
Вы слышали, что у моей прессы сотня разных голосов, которые говорят о величии моего правления, о восторженном почитании моими подданными своего монарха и одновременно вкладывают в уста публики мнения, мысли, вплоть до формулировок, которыми люди пользуются в своих разговорах. Кроме того, вы слышали, что мои министры непрестанно ошеломляют общественность своими отчетами, в достоверности которых нет сомнений. Что касается лично меня, то я крайне редко буду брать слово — лишь один раз в году по значительным поводам. Поэтому любое из моих заявлений, не только в империи, но и во всей Европе, будет рассматриваться как огромное событие. Государь, власть которого опирается на демократическое основание, должен владеть культурной, однако доступной народу речью. Если это необходимо, он не
Самодержец в зените власти |
215 |
должен бояться и демагогических приемов речи, поскольку он в своем лице представляет весь народ, и у него должны быть свои пристрастия. Он должен идти народу навстречу, слегка польстить ему и при случае пустить сентиментальность. Ему не стоит заботиться о том, чтобы в глазах образованных людей эти средства не предстали низкими или ребяческими. Народ не посчитает их таковыми, а успех оправдает все.
В своей книге я рекомендую государю подражать какому-либо одному великому человеку прошлого и по возможности идти по его стопам.1 Сходство с историческими личностями производит на массы большое впечатление. В их фантазии ты вырастаешь, уже при жизни приобретаешь место, которое тебе отведут потомки. Кроме того, в жизни этих великих людей ты отыскиваешь аналогии, полезные указания, часто и похожие ситуации, что позволяет сделать ценные выводы. В истории ты отыщешь все важные политические учения; если ты отыскал великого человека, с которым можешь сравнить себя, то можешь пойти еще дальше. Вам известно, что народы любят просвещенных правителей, интересующихся изящными науками, обладающих собственным талантом в них. В этом случае государь не сможет найти лучшего способа занять часы своего досуга, чем, например, написать историю великого человека прошлого, которого он взял себе за образец. Пусть строгая наука осудит эти плоды человеческой слабости. Если монарх — сильная личность, ему простят эту слабость, и она придаст ему даже определенную привлекательность.
Некоторые слабости, даже и некоторые пороки, впрочем, столь же полезны государю, как и добродетели. Вы могли бы распознать истинность этого наблюдения уже по тому, как я прибегаю то к обману, то к насилию. К примеру, не следует полагать, что монарху может повредить его природная мстительность; хотя зачастую и полезно обнаружить мягкость и добросердечие, все же в определенные моменты следует давать выход своему гневу самым устрашающим образом. Человек — это подобие Божие, и божество обнаруживает в творениях своих как жестокость, так и великодушие. Если я намерен погубить своих врагов, я буду топтать их до тех пор, пока они не превратятся в пыль. Люди способны мстить лишь за мелкие несправедливости, им причиненные, против большой несправедливости они бессильны. Об этом я, впрочем, отчетливо высказался в своей книге. У государя есть выбор, когда он
1 Государь. Гл. 14.
216 |
Разговор двадцать четвертый |
прибегает к инструменту удовлетворения своего гнева. Он всегда отыщет судей, готовых пожертвовать своей совестью ради его действий, поставленных на службу его мести или гневу.
Вам не следует опасаться, что народ когда-либо придет в волнение из-за ударов, мною наносимых. Он любит ощущать силу руки, которая направляет его, и ненавидит того, кто выделяется из общей массы, и радуется уничтожению такого человека. Вы должны подумать и о том, как легко люди все забывают. Когда время наказаний прошло, о них почти не вспоминают даже те, кого эти наказания затронули. Тацит сообщает, что в Риме во времена поздней античности жертвы прямотаки с радостью шли навстречу своим наказаниям. Вы ведь понимаете, что в наше время не идет и речи о чем-либо подобном. Нравы стали довольно мягкими. Высылка из страны, арест, лишение гражданских прав — все это довольно легкие наказания. Разумеется, не обошлось без кровопролития при установлении суверенной власти, не обошлось без нарушения многочисленных прав; однако — и я повторю это — все это забудется. Самый ничтожный шаг монарха навстречу интересам людей, несколько дружелюбных жестов со стороны его министров или чиновников будут восприняты с выражением глубокой благодарности.
Если нельзя обойтись без наказаний, проводимых с непреклонной жестокостью, то с той же пунктуальностью следует осуществлять и награждения. И я об этом никогда не забуду. Когда кто-либо окажет услугу моему правительству, он будет вознагражден за это в тот же день. Назначение на должность, вручение знаков отличия, присуждение самых высоких званий станут определенными этапами в карьере тех, кто имеют заслуги в осуществлении моей политики. В армии, в системе управления, во всех общественных учреждениях поощрение будет соизмеряться со степенью преданности служения моему правительству. Вы ничего не говорите по этому поводу.
Монтескье
Продолжайте.
Макиавелли
Я снова возвращаюсь к определенным недостаткам характера, даже к чудачествам, которые, как я полагаю, должен иметь монарх. В самом отправлении власти содержится нечто, вызывающее страх. Сколь ловок