Мотив иконы в повести протоиерея Николая Агафонова «Стояние»
И. С. Леонов
Д. Вальчак
Аннотация
Статья посвящена исследованию роли мотива иконы в повести протоиерея Николая Агафонова «Стояние». Рассматриваются черты произведения, которые позволяют отнести его к православной художественной прозе: духовная эволюция героев, поиск Творца, обращение к Церкви, нравственный кризис и его преодоление. Кроме того, анализируется способ изображения автором чуда, а также широкий спектр реакций на него персонажей-свидетелей произошедшего. «Куйбышевское» чудо рассматривается в историко-культурном и литературном контекстах: исследуются черты эпохи, устанавливается связь между «Стоянием» Н. В. Агафонова и другими художественными произведениями, посвященными указанному событию. Отмечается также несомненное идейное и художественное сходство между присутствующим в данном произведении описанием стояния Зои и византийскими и древнерусскими преданиями о наказании иконоборца или кощунственника чудотворной иконой. В результате исследования авторы приходят к выводу, что мотив иконы в произведении тесно связан с мотивами физического и духовного исцеления, спасения человеческой души, соединения ее с Творцом. В повести возникает мотивный комплекс молитва / стояние, а само стояние рассматривается как искренняя, хотя и бессловесная, молитва, обращенная к Богу и способная положить начало внутреннему преображению человека. В этом смысле случай, произошедший с девушкой, воспринимается не столько как наказание за грех кощунства, но, в первую очередь, как призыв Спасителя к покаянию, адресованный как к Зое, так и многочисленным свидетелям произошедшего. Образная система повести включает персонажей, готовых воспринять этот призыв и встать на путь духовной эволюции, а также лиц, не способных на пересмотр собственного материалистического мировоззрения.
Ключевые слова: православная художественная проза, миссионерская проза, протоиерей Николай Агафонов, повесть, мотив, икона
The Icon Motif in “Standing , a Short Novel (`Povest')”
by Archpriest Nikolai Agafonov
Ivan S. Leonov 1H, Dorota Walczak 2
Abstract
The article is devoted to the study of the role of the icon motif in “Standing,” a short novel (`povest') by Archpriest Nikolai Agafonov. The authors analyze the features of the work that allow to categorize it as Orthodox fiction: the spiritual evolution of the characters, the search for the Creator, the appeal to the Church, the moral crisis and overcoming this crisis. In addition, portrayal of the miracle is analyzed along with a wide range of reactions of the characters who witnessed the incident. The Kuibyshev miracle is considered in the historical, cultural and literary contexts: the characteristics of the era are investigated, a connection is established between “Standing” by Nikolai Agafonov and other works of art dedicated to this event. There is also an undeniable ideological and artistic similarity between the description of Zoya's standing in this work, and Byzantine and Old Russian legends about the punishment of an iconoclast or blasphemer by a miraculous icon. As a result of the study, the authors conclude that the icon motive in the work is closely related to the motives of physical and spiritual healing, the salvation of the human soul, and its connection with the Creator. A motivational prayer / standing complex emerges in the short novel (`povest'), and standing itself is viewed as a sincere, albeit wordless prayer addressed to God and capable of initiating a person's inner transformation. In this sense, the incident that happened to the girl is perceived not so much as a punishment for the sin of blasphemy, but primarily as a call of the Savior to repentance, addressed both to Zoya and to numerous witnesses of the incident. The figurative system of the short novel (`povest') includes characters who are ready to accept this call and embark on the path of spiritual evolution, as well as persons incapable of revising their own materialistic worldview.
Keywords: Orthodox fiction, missionary prose, Archpriest Nikolai Agafonov, short novel (`povest'), motif, icon
Конец XX -- начало XXI в. -- период формирования ряда новых тенденций в русской литературе. Одна из них связана с обращением писателей к религиозно-философским вопросам, понимаемым в русле православно-церковной традиции. Речь идет о теме духовной эволюции человека постсоветской и постперестроечной эпох, стремлении его к Творцу, призвании к священническому и монашескому служению. Кроме того, в этих произведениях речь может идти о повседневной жизни духовенства и, как правило, сельских церковных общин. Среди писателей, обращающихся к этим темам, следует назвать архимандрита (в настоящее время -- митрополита) Тихона (Шевкунова), протоиереев Николая Агафонова, Ярослава Шипова, Александра Шантаева, Александра Дьяченко, Алексия Лисняка, иеромонаха Феодорита (Сеньчу- кова), а также авторов-мирян: Сергея Козлова, Валерия Лялина, Олесю Николаеву, Бориса Спорова, Наталью Сухинину, Татьяну Шипошину и других.
К актуальным литературоведческим задачам, стоящим перед исследователями, следует отнести разработку оптимальной терминологии, отражающей специфику данного литературного явления, уточнение ряда его художественных параметров, выявление дифференцирующих признаков, позволяющих не только говорить об особой нише данных текстов в современном литературном процессе, но также выделить отдельные течения в рамках самого художественного феномена.
Первые попытки дать терминологическое определение исследуемому литературному явлению нашли отражение в работах критиков В. Каплана и Ю. Кононенко [Каплан], [Кононенко]. Речь идет о понятии «иерейская проза» и практически синонимичном ему -- «священническая проза». Признавая дискуссионный характер определения «иерейская проза», В. Каплан в то же время пытается внести ясность, проводя аналогию с лейтенантской прозой и литературой писателей- деревенщиков: «Однако выделять творчество каких-то писателей в некое направление -- это не то же самое, что признавать их высокое художественное мастерство. Лейтенантская проза не потому стала литературным явлением, что все ее авторы сказали новое слово в изящной словесности -- разными они были, кто более, кто менее талантлив, -- но потому, что общим для них оказался новый на тот момент подход к изображению войны в советской литературе. Не масштабные полотна, не деяния великих полководцев -- а взгляд из окопа, кровь, грязь, неоднозначность человеческих поступков, тонкая грань между подвигом и предательством. И то же можно сказать о прозе “деревенщиков” -- при всем различии в манере письма их объединял предмет рассмотрения. Не “как сказано”, а “о чем сказано” и “зачем сказано”» [Каплан]. Далее критик выявляет ключевой вектор исследуемого им феномена, позволяющий говорить о различных в жанровом и стилевом планах литературных текстах как о едином целом: «.. .фокус их внимания сосредоточен примерно на одном и том же -- на современном человеке в его отношениях с Богом» [Каплан].
В современном литературоведении встречается еще ряд терминов, обозначающих данное явление. Среди них «православная художественная проза» [Краснякова], [Леонов], «духовная проза» [Пращерук, 2013, 2018], «теоцентричная проза» [Бойко]. Очевидно, что перечисленные термины указывают на один феномен, а именно корпус литературных художественных текстов православно-церковной направленности, в которых на первый план выходит тема взаимоотношений личности со своим Творцом, роль Промысла Божьего в жизни человека. Указанные темы интерпретируются в единстве православной этики, метафизики, а также иерархических представлений о Церкви Небесной и Церкви земной.
Несколько особым статусом, с нашей точки зрения, обладает иерейская (священническая) проза, которая призвана отразить уникальный опыт пастырского служения. В рамках одного из подходов к изучению православной художественной словесности была предложена классификация ее основных течений, основанная на принципах отбора и особенностей раскрытия литературного материала [Леонов]. Речь идет о миссионерской прозе (раскрываются пути духовного преображения героя, его движение от греховной жизни к Богу и Церкви), приходская проза (изображается жизнь сельских приходских общин), монастырская проза (посвящена внутренней жизни человека, ставшего на путь иночества). В этом ключе предложенный критиками термин «иерейская проза» соотносится с приходским течением православной литературы.
Как отмечает С. C. Бойко, «художественный мир теоцен- тричной книги -- это мироздание, которое создано Творцом. Оно внутренне целостно, пронизано глубинными связями предметов и явлений <...>. Время и пространство теоцентрич- ного мира всегда и везде связаны с вечностью. События священной истории наряду с историческими фактами входят в мир героев как актуальные, переживаемые лично» [Бойко: 18-19].
В современном литературоведении выявляется несколько подходов к изучению православной художественной словесности сегодняшнего дня. Так, М. C. Краснякова выделяет в ней три доминантных типа сюжета: паломнический, монастырский и семейно-бытовой [Краснякова]. Н. В. Пращерук связывает возникновение и развитие данного феномена с тенденцией современной культуры к «демассификации». По мнению исследователя, «это своего рода защитный механизм культуры против тотальных процессов “омассовления”. В контексте общекультурных проблем значение православной беллетристики, способной своей системой ценностных и мировоззренческих координат противостоять наступлению на личность, еще более возрастает» [Пращерук, 2018: 7]. Кроме того, литературовед обращается к проблеме генезиса данного литературного явления и связывает его с традициями святителя Игнатия (Брянчанинова) [Пращерук, 2013].
К сожалению, феномен русской православной прозы пока недостаточно изучен в европейском литературоведении. Ему посвящен небольшой фрагмент в статье польского исследователя русской литературы А. Зиверт [Zywert: 190]. Исключение составляют иностранные отзывы на книгу «“Несвятые святые” и другие рассказы» митрополита Тихона (Шевкунова) [Phillips] и книга польской ученой Б. Вегнерской о творчестве Б. Зайцева [Wegnerska].
Исследование современной православной художественной прозы связано с выявлением комплекса ключевых мотивов, отражающих художественную специфику данного литературного явления. Одним из них становится мотив иконы, занимающий важное место в произведениях целого ряда писателей. Так, например, авторами настоящей статьи была предпринята попытка исследования роли и места данного мотива в творчестве Бориса Спорова [Леонов, Вальчак]. Нужно подчеркнуть, что начиная с XIX в. отношение к иконе -- для православных верующих символу веры и посреднику в общении между человеком и Богом -- стало главным показателем отношения к Божественной реальности как литературных персонажей [Jewdokimow: 85], так и самих авторов произведений. Если еще в дореволюционной словесности положительным героем был всегда иконопочитатель, то в советской литературе зачастую в пример ставится персонаж-иконоборец, активно воюющий против «религиозных предрассудков» и их носителей, которые воспринимаются как «фанатики» [Ломоносов: 2173]. Это особенно хорошо видно в литературе хрущевского периода, когда шла очередная волна гонений на Церковь. Примером здесь может послужить повесть В. Ф. Тендрякова «Чудотворная» [Вальчак: 3], где икона в соответствии с авторским замыслом лишается статуса православной святыни, становясь символом практически языческого поклонения.
В современной православной литературе активно переосмысливается советская эпоха с ее гонениями на Церковь. Писателями, принадлежащими данному направлению, с одной стороны, изображаются многочисленные репрессии большевиков в отношении к Православной Церкви и верующим (а также и к иконам, являющимся православными святынями), а с другой -- реакции людей на те самые репрессии. В настоящей работе рассматриваются специфические особенности мотива иконы в произведении протоиерея Николая Агафонова «Стояние» (2008).
Повесть «Стояние» написана в традиции миссионерской прозы [Леонов]. В ней раскрывается сложный духовный путь обретения веры людьми, ставшими свидетелями чуда, т. е. воздействия Божественной реальности на человеческую жизнь. Для миссионерской прозы характерен особый тип персонажа, претерпевающего своеобразную духовную эволюцию и совершающего внутреннее движение от неверия к вере. К этим персонажам в повести относится и сама Зоя, наказанная за грех святотатства, и свидетели произошедшего с ней чуда: Кузьма Петрович Сапожников, Вадим Болонкин, Лариса. Определенный внутренний перелом происходит в душе лейтенанта Мельникова и профессора Нижегородского. Следует признать, что авторы, работающие в русле миссионерской прозы и обращающиеся к мотиву чуда, подлинным чудом считают преображение внутреннего мира своих персонажей, которое выражается в примирении с Богом, отказом от стереотипов прошлой жизни, обретением веры и воссоединением с Церковью небесной и Церковью земной. Эти мотивы достаточно ярко отражаются в повести протоиерея Николая Агафонова «Стояние».
Действие повести разворачивается вокруг события, произошедшего в Куйбышеве (прежде и сейчас -- Самара) зимой 1956 г. Согласно народному преданию, комсомолка по имени Зоя Карнаухова танцевала на вечеринке с иконой св. Николая. За свое кощунство -- непочтительное отношение к православной святыне -- Зоя была наказана: она окаменела на месте с образом святителя Николая в руках. Икона в православии считается святыней, связывающей верующего с изображенным на ней первообразом. Зоя же, находящаяся в состоянии внутреннего конфликта, оставшись без пары во время танцев, решилась на подобное кощунственное действие. Как утверждали очевидцы, «Зоино стояние» в доме при Чкаловской продолжалось больше 120 дней и закончилось только на Пасху того же года. По мнению ряда исследователей, спасение застывшей девушки произошло благодаря личному вмешательству св. Николая [Лебедев, Прилуцкий: 8].
Нужно заметить, что неслучайно главную роль во всей этой истории играет именно икона св. Николая. Кажется очевидным, что имя святого совпадает с именем не пришедшего на вечеринку молодого человека, но следует также помнить, что святой Николай в русской традиции является особым покровителем грешников и заступником за них перед Богом.
В среде Русской Православной Церкви все еще нет единой оценки случившегося, хотя отдельные иерархи и рассматривают «Зоино стояние» как чудо [Игнашов]. Были даже созданы житийные иконы св. Николая с историей Зои в клеймах.
Очевидно, что мотив иконы является одним из центральных в повести «Стояние». Он связан не только с эпизодом наказания Зои за грех святотатства, но должен быть рассмотрен в более широком контексте. Так, в произведении упоминается эпизод, когда мать Зои с тяжелобольным ребенком молится у иконы на территории закрытого Петропавловского храма. В результате маленькая Зоя получает не только исцеление от физического недуга, но и чудесным образом принимает таинство крещения в сторожке храма. Таким образом, мотив иконы в данном случае тесно связан с мотивами физического и духовного исцеления, спасения человеческой души, соединения с Творцом. Следует отметить, что чудо происходит благодаря искренней вере матери девочки, Анастасии, и церковного сторожа Веры. Для писателя, анализирующего духовную жизнь своих персонажей, важное значение имеет вера, передающаяся от родителей к детям. При этом сами дети до определенного этапа могут не осознавать своего стремления к Богу, которое пробуждается в наиболее судьбоносные жизненные моменты.