Источник: [21].
На излете «арабской весны» в 2012 г. опросы Pew Research Center зафиксировали незначительное снижение сторонников демократии в Египте и Иордании и вновь подтвердили приверженность общества исламским ценностям. Такое сочетание, как и разброс оценок по поводу приоритета «сильной экономики»/«хорошей демократии», показывает, что представления о демократии у большинства граждан имеют нелиберальную природу, но предполагают защищенность прав человека, политическую конкурентность и ответственность власти перед народом [27]. С другой стороны, массовые движения демократического характера привели в ряде случаев к длительным вооруженным конфликтам, ослаблению политического центра и усилению партикуляризма.
Сосуществование в мусульманском публичном пространстве национальногосударственных, исламских и демократических ориентиров, а также феномен «исламистского плюрализма» показывают, что спор, который ведется учеными и политиками по поводу совместимости ислама и демократии, имеет во многом искусственный характер. Ислам, как и любая другая великая традиция, полон амбивалентных смыслов, которые могут приобретать различное социальное звучание в зависимости от политического контекста и трактовки. Политическое и социально-экономическое развитие не только ведет к сужению базы воспроизводства традиционалистского сознания, но и усложняет и одновременно делает более гибкой структуру идентичности мусульман, изменяет форму публичного проявления религиозности. В настоящее время 60% опрошенных в регионе Ближнего Востока и Северной Африки не видят конфликта между религией и современным обществом [39]. Так, в Иордании с 2012 по 2015 г. на 18% (с 72 до 54%) снизилось число тех, кто считает, что законы должны строго следовать Корану [37]. Можно согласиться с А. Пшеворским в том, что все религиозные традиции «всегда были совместимы с самым широким спектром политических устройств» [11. С. 198].
МУСУЛЬМАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ НА ЗАПАДЕ
Доля мусульман в странах Европы постоянно растет: в 1990 г. оно составляло 29,6 млн, в 2010 -- 44,1 млн, а к 2030 г. ожидается его рост до 58,2 млн человек. Крупнейшие в процентном выражении мусульманские диаспоры сложились во Франции, Бельгии, Австрии, Швейцарии, Нидерландах, Германии, Швеции, Греции и Великобритании [23].
На Западе, как и в мусульманских странах, Другого определяют по отношению к тому, чем он не является и чему он противостоит. В течение двух последних десятилетий в принимающих странах произошел сдвиг в идентификации мусульман: если в 1960-х они воспринимались преимущественно как этническое меньшинство/меньшинства, то с конца 1990-х годов их стали идентифицировать как религиозную группу. Так, Дж. Нэш отмечает, что в Великобритании публичное осознание присутствия мусульман совпало с массированной агитацией исламистов против романа С. Рушди «Сатанинские стихи» (издан в 1988 г.) Последовательные эффекты дела Рушди, войн в Боснии и в Чечне и в огромной степени терактов 11 сентября 2001 г. пробудили к жизни «культуркампф» с целью устранения «исламской угрозы» западным ценностям и утверждения превосходства секуляр- ного себя как политического и культурного гегемона [30. P. 9].
С другой стороны, усиление исламского компонента идентичности происходит из-за осознанной необходимости в самоидентификации прежде всего иммигрантов второго и третьего поколений, многие из которых не востребованы в постиндустриальном обществе и беззащитны перед глобальным кризисом. Отрыв от традиционной исламской среды и отсутствие исламских знаний провоцирует их интерес к «чистому исламу» и в ряде случаев к экстремистской деятельности. Этому также способствуют и различные события мировой политики, в которых можно обнаружить элементы «конфликта цивилизаций». Обращение к исламу как стержню идентичности диктуется нуждой в формировании защитного механизма, необходимого для самоопределения сообщества и отпора недружественным действиям [18. P. 338--339].
В 2016 г. британский телевизионный канал Channel 4 представил результаты опроса, проведенного службой общественного мнения ICM Research. О достижениях интеграции в стране свидетельствуют такие цифры: 91% британских мусульман испытывают сильное чувство принадлежности к своему району (против 76% в среднем по стране), 86% -- к Великобритании (против 83% в среднем), 33% считают, что влияют на принятие решений, касающихся Великобритании (против 21% в среднем), 44% считают, что избранные ими депутаты парламента отражают их взгляды (против 41% в среднем). Однако 4% в той или иной степени симпатизируют тем, кто совершает террористические акты как акции политического протеста (полностью симпатизируют -- 0,5%, в некоторой степени -- 3,5%) [20].
В целом, мусульмане все более весомо участвуют в политической жизни европейских стран, большинство их поддерживает демократические идеалы и практики; массовой стала гибридная идентичность, в которой сочетаются и европейские, и исламские ценности [См.: 16].
Камнем преткновения для углубления интеграции остаются гендерное равенство и гомосексуальные отношения. По данным того же опроса, 30% респондентов полагают, что мужчина может иметь более одной жены, 39% -- что жена должна всегда повиноваться мужу, 52% не одобряют легализации гомосексуализма [20]. Очевидно, что в области гендерной политики интеграция мусульманских меньшинств будет длительным процессом.
Как и в мусульманских странах, политическая идентичность мусульман в диаспоре разнообразна. Большинство из них переосмысливают ислам в том социокультурном контексте, который их окружает. Формирование новых компонентов их идентичности быстрее происходит в переселенческих обществах (Канаде, Австралии, Новой Зеландии, США), где имеет место институционализация мультикультурализма [См.: 14]. М. Озалп и З. Кескин на примере австралийских мусульман (доля в населении страны 2,2%) опровергают многие стереотипы о несовместимости западной и мусульманской идентичностей. В частности, они выделяют пять фаз миграционного опыта. В период первых трех (выживание, обустройство, выстраивание отношений с мусульманским миром и западными институтами) мусульмане сохраняют зависимость от стран происхождения, поддерживают с ними тесные связи. На четвертой (переживаемой в настоящее время) они развивают собственную отчетливую идентичность и культуру, в их среде формируются мусульманские ученые и духовные лидеры. Последнюю фазу им еще только предстоит пройти: она подразумевает взаимное позитивное влияние западных мусульман и мусульман, образующих в своих странах большинство, в сферах бизнеса, образования и политики [31. Р. 216--218].
В ХХ веке, когда мусульманские страны вступили на путь независимого развития, современность перестала быть для них внешней силой, трансформировавшись в систему собственных политических институтов и идейно-политические платформы лидеров. В силу специфики ислама как религиозной системы, а также уровня общественного развития этих молодых суверенных государств формирование политической идентичности и на макро-, и на микроуровне проходило под влиянием исламских норм и ценностей даже там, где были предприняты попытки их культурного замещения. Производящий идентичности политический дискурс в силу авторитарного характера модернизации был монополизирован государством и обрел рамку государственного национализма. Слабый уровень развития гражданских структур и представительства консервировал партикуляристские лояльности и комплексы представлений.
Эффекты глобализации, политическое давление Запада и рост уровня жизни индуцировали существенные изменения мусульманской политической идентичности. Ослабление государственного патернализма и распространение новых ориентиров и ценностей привели к активизации гражданского участия и способствовали структурированию ее национально-гражданского компонента, в том числе в форме политического ислама. В ряде мусульманских стран сформировались режимы, классифицируемые как «неполные демократии» (Democracy Index / EIU). Вместе с тем, как показали некоторые последствия «арабской весны», в условиях политического кризиса государственно-национальный компонент мусульманской идентичности может быть значительно ослаблен, а партикуляристские компоненты, основанные на аскриптивных лояльностях, -- усилены.
Современная мусульманская политическая идентичность разнообразна и динамична; ее следует рассматривать и как состояние, и как процесс. В настоящее время исламский компонент продолжает занимать в ней важное место, но и он реконструируется и дифференцируется в ходе усвоения мусульманами нового социального опыта. По мнению З.И. Левина, «сегодня ислам для мусульманина -- это не столько религия, сколько источник политической и культурной самоидентификации» [9. С. 147]. Мусульмане, проживающие на Западе, принимают большинство демократических ценностей и практик; в большей степени для них становится характерной гибридная идентичность. В результате модернизации появился и тип светской мусульманской идентичности, носители которой считают религию частным делом человека.
ПРИМЕЧАНИЯ
(1)Произнесение шахады («Свидетельствую, что нет иного божества, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад -- посланник Аллаха») является главным условием принятия ислама.
(2)Вопрос о передачи власти в мусульманской общине стал причиной первого раскола в исламе на суннитов, сторонников традиции пророка (Сунны), и шиитов, членов «партии» (араб. шиа') Али, двоюродного брата и зятя пророка, четвертого праведного халифа. Шиитская традиционалистская элита никогда не признавала точку зрения суннитов на халифат как на избрание халифа на основе согласованного мнения общины, считая, что умму должны возглавлять прямые потомки пророка.
(3)Согласно представлениям шиитов-двунадесятников, составляющих около 85% всех шиитов, их последний признанный двенадцатый имам не пропал в малолетнем возрасте, а был «сокрыт» и как носитель «божественной субстанции» продолжил руководить общиной через своих уполномоченных -- религиозных авторитетов.
(4)Исламизм (политический ислам) -- термин европейского происхождения, не имеющий единой трактовки и подразумевающий как неукоснительное следование в политике исламским нормам и практикам, так и стремление к преобразованию мусульманских политий через синтез западных и традиционных общественных институтов («исламская демократия», «исламский социализм»). Подходы к типологизации идейных направлений в исламе см.: [12], [13], [22].
(5)Термин происходит от арабского слова ас-салаф («праведные предки») и обозначает мусульман, которые придают первостепенное значение Корану и хадисам, привержены монолитному метафизическому доктринальному мировоззрению и ратуют за возвращение к образу жизни и институтам «праведных предков».
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
[1]Казула Ф.П. Теория дискурса и дискурс-анализ: Как идеи и символы формируют политику // Политическая наука. М.: РАН.ИНИОН, 2009. № 4. С. 59--78.
[2]Коран. Пер. с араб. акад. И.Ю. Крачковского. М.: СП ИКПА, 1990. 512 с.
[3]Косач Г.Г. Арабский национализм или арабские национализмы: доктрина, этноним, варианты дискурса // Национализм в мировой истории / Под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шни- рельмана. М.: Наука, 2007. С. 259--332.
[4]Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Национальное единство без плюрализации // Политическая наука. М.: РАН. ИНИОН, 2016. № 1. С. 60--79.
[5]Кудряшова И.В. Исламская цивилизационная доминанта и современное развитие мусульманских политий // Политическая наука. М.: РАН.ИНИОН, 2003. № 2. С. 87--117.
[6]Кудряшова И.В. Политические изменения и трансформация идентичности в странах мусульманского Востока // Политическая идентичность и политика идентичности: в 2 тт. Т. 2.: Идентичность и социально-политические изменения в XXI веке / Отв. ред. И.С. Се- мененко. М.: РОССПЭН, 2012. С.155--184.
[7]Кудряшова И.В. Суверенитет: Европейский конструкт в контексте ближневосточных реалий // Суверенитет. Трансформация понятий и практик / Под ред. М.В. Ильина, И.В. Кудряшовой. М.: МГИМО-Университет, 2008. С. 194--226.
[8]Кузнецов В. ИГ -- альтернативная государственность? // Россия в глобальной политике. М., 2015. № 5, сентябрь--октябрь. С. 8--17.
[9]Левин З.И. Реформа в исламе. Быть или не быть?: опыт системного и социокультурного исследования. М.: ИВ РАН, Крафт+. 2005. 240 с.
[10]Мир 2035. Глобальный прогноз / под ред. акад. А.А. Дынкина / ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН. М.: Магистр, 2017. 352 с.
[11]Модернизация и демократизация в странах БРИКС: сравнительный анализ / Под ред. И.М. Бусыгиной, И.Ю. Окунева. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2015. 352 с.
[12]Полонская Л.Р. Современные мусульманские идейные течения // Ислам: Проблемы идеологии, права, политики и экономики. Сб. статей / Отв. ред. Ионова А.И. М.: Наука, Главн. ред. восточной литературы, 1985. С. 6--26.
[13]Саватеев А.Д. Политический ислам в концепциях российских исследователей // Ислам в современном мире: внутригосударственный и международно-политический аспекты. М., 2015. Т. 11. № 2. С. 109--118.
[14]Сахарова В.В. Мультикультурализм и проблемы интеграции иммигрантов // Вестник СПбГУ. Сер. 6. 2010. Вып. 2. С. 47--52.
[15]Халиль М. Проблемы идентичности в современном египетском обществе // Россия и мусульманский мир. 2009. № 10. С. 170--182.
[16]Хенкин С.М., Кудряшова И.В. Интеграция мусульман в Европе: политический аспект // Полис. Политические исследования. 2015. № 2. С. 137--155.
[17]Abu Rumman M. I Am a Salafi. A Study of the Actual and Imagined Identities of Salafis // Amman: Friedrich-Ebert-Stiftung Jordan & Iraq. 264 p.
[18]Ali S. The Politics of Islamic Identities // Routledge Handbook of Identity Studies / Ed. by A. Elliot. L., N.Y.: Routledge, 2014. P. 325--336.
[19]Ayubi N.N. Over-stating the Arab State: Politics and Society in the Middle East. L., N.Y.: I.B. Tauris, 2008. 514 p.
[20]C4 Survey and Documentary Reveals What British Muslims Really Think. 2016. URL: http://www.channel4.com/info/press/news/c4-survey-and-documentary-reveals-what-british- muslims-really-think (дата обращения: 23.08.2017).
[21]Egypt, Democracy and Islam. Pew Research Center Q 17. 2010. URL: http://pewresearch.org/ pubs/1874/egypt-protests-democracy-islam-influence-politics-islamic-extremism (дата обращения: 15.05.2017).
[22]Esposito J.L. Islam: The Straight Path. N.Y., Oxford: Oxford University Press, 1998. Third edition. 286 p.
[23]The Future of the Global Muslim Population / Pew Research Center. 2011. URL: http://www.pewforum.org/2011/01/27/future-of-the-global-muslim-population-regional-europe/ (дата обращения: 12.08.2017).
[24]Kedourie E. Introduction // Nationalism in Asia and Africa / Ed. by E. Kedourie. L.: Frank Cass, 1974. P. 1--152.
[25]Khatab S., Bouma G.D. Democracy in Islam. N.Y.: Routledge, 2007. 272 p.
[26]Mehmet O. Islamic Identity and Development: Studies of the Islamic Periphery. N.Y.: Routledge, 1990. 272 p.
[27]Most Muslims Want Democracy, Personal Freedoms, and Islam in Political Life / Pew Research Center. July 10, 2012. URL: http://www.pewglobal.org/2012/07/10/most-muslims-want- democracy-personal-freedoms-and-islam-in-political-life/ (дата обращения: 4.05.2017).