Линии глобальных социокультурных изменений дополняются трендами модернизации на уровне отдельных государств. Негативные аспекты влияния российской модернизации на самоопределение граждан В. Г. Федотова описывает в терминах «анархии». В переходный период в России устойчивые формы социальности, существовавшие на протяжении веков, перестали функционировать, и общество оказалось неспособным создать новые. В какой-то степени это можно назвать переходом к «войне всех против всех», естественному состоянию, предшествовавшему образованию государственности.
Глубинные основы социальных изменений, приведших к аномическому и анархическому состоянию общества, В. Г. Федотова видит в мировоззрении и культуре [23, с. 82]. В поиске причин образования анархического порядка российского общества она обращается к факторам ценностного сдвига, среди которых глобализация, породившая идею «экономического человека» и модель общества потребления; вестернизация или следование западным образцам и стилям жизни; массовая культура, формирующая массового человека. Именно массовой культуре уделяется особое внимание в контексте ценностных изменений. Её характерная черта - универсальность, опора на стандартное, одинаковое, не привязанное к национальной почве, менталитету и традициям сообщества. Победа массовой культуры ведёт к разрыву поколений, потере значимости коллективной памяти в процессе становления системы ценностей.
Прогресс в области информационных и коммуникационных технологий деформировал ценностную систему современного общества. В поисках системы координат личностного и социального самоопределения «атомизированный» индивид сталкивается с двойственностью социокультурного пространства. Новые технологии «усложняют социальную реальность, создавая альтернативный ей виртуальный мир, который утверждается порядком вещей как нечто целостное, как жизнь, как субъект, как субстанция новой “третьей” природы» [30]. Взаимодействие с виртуальной реальностью становится неотъемлемой частью повседневной жизни, что с неизбежностью искажает не только индивидуальную, но и коллективную идентификацию. «Самоопределение индивида происходит через отождествление с виртуальной общностью, имитирующей государственные образования, народности или нации, что с очевидностью демонстрирует запрос на некий объединительный “большой” нарратив» [16, с. 181].
Двойственная социокультурная реальность формирует альтернативные, квазинацио- нальные формы идентичности.
В условиях кризиса национальная общность обращается к базовым для культуры ценностям, находится в поиске незыблемых основ интеграции. Л. М. Дробижева, определяет национальную общероссийскую идентичность как «комплекс разделяемых представлений, образов, конструируемых в процессе социализации институтами общества, государства, семьей, сферой образования, СМИ, интернет-ресурсами» [31, с. 42]. Ссылаясь на данные всероссийских социологических опросов, Л. М. Дробижева отмечает, что источником чувств национальной и этнической общности российских граждан на повседневном уровне становятся язык, традиционные ценности и нормы, культура доверия. Идентичность соотносится с параметрами, которые воспринимаются большинством как стабильные и неизменные.
Высокий уровень приверженности традиционным культурным нормам и ценностям сопровождается изменением содержания самих ценностей в молодёжной среде. Проведённое нами социологическое исследование, включающее два этапа (апрель-июнь 2015 г. и ноябрь 2020 г. - январь 2021 г.; выборка составила 600 и 150 человек соответственно), позволило зафиксировать тенденцию вариативности в отношении ценностного компонента национальной идентичности на примере российской молодёжи. С одной стороны, полученные результаты согласуются с данными всероссийских исследований: современная молодёжь демонстрирует высокие показатели национальной идентичности. Более трети опрошенных в полной мере ощущают себя представителями своего народа, и ещё треть ощущает общность почти всегда (рис. 1).
С другой стороны, согласно полученным нами данным ориентации молодых людей на такие традиционные ценности русской культуры, как патриотизм, коллективизм и справедливость, носят противоречивый характер [32]. Показательны ориентации опрошенных на патриотизм. Если дифференцировать пространство данной ценности на когнитивную и поведенческую составляющие, то первая даёт высокие результаты по степени согласованности ответов респондентов. Проявление номинального патриотизма среди молодёжи - оценка статуса страны на международной арене: подавляющее большинство считают Россию великой державой. Вместе с тем реальный патриотизм, заключающийся в готовности совершать предписываемые этой ориентацией действия, существенно ниже. Так, 70,7 % молодых людей в 2015 г. заявили о нежелании служить в российской армии; в 2020 г. этот показатель увеличился до 84,8 %. В случае угрозы извне только 18,9 % в 2015 г. и 15 % в 2020 г. готовы защищать Родину в качестве добровольца (рис. 2).
Рис. 1. Распределение ответов на вопрос «В какой степени вы ощущаете себя представителем своего народа?»
Fig. 1. Distribution of answers to the question “Do you feel like a representative of your nation?”
Рис. 2. Распределение ответов на вопрос «Готовы ли вы защищать Родину в качестве добровольца?»
Fig. 2. Distribution of answers to the question “Are you ready to defend the Motherland as a volunteer?”
Аналогичные тенденции наблюдаются в ориентациях российской молодёжи на ценности коллективизма и справедливости. Достаточно высокий уровень декларативной приверженности ценности справедливости сочетается с индифферентностью относительно реального распределения благ в обществе. Молодые люди выражают согласие с русскими пословицами и поговорками, в которых отражается традиционное толкование справедливости, патриотизма и коллективизма («По работе и плата», «Родная сторона - мать, а чужая - мачеха», «Дружно - не грузно, а врозь - хоть брось» и др.). Однако степень ориентации на коллективные интересы и ценности варьируется в зависимости от того, идёт ли речь о ближайшем окружении человека или о государстве (регионе) в целом. В отношении своих друзей и родственников современная молодёжь более склонна к коллективистскому мировоззрению, чем в отношении макросреды. В этой связи актуализируется проблема поиска фундаментальных, глубинных основ национальной идентификации, определения интегративного потенциала базовых ценностей культуры.
Заключение
Нелинейность и многоа- спектность социокультурных преобразований конца XX - начала XXI в. как на локальном, так и на глобальном уровне обусловила специфические черты современного общества. В ракурсе информационализма текущее состояние социума описывается в терминах интенсивного развития технологий и инфраструктуры, расширения горизонтов применения компьютерной техники, увеличения количества и доступности информации, выступающей в качестве нового стратегического ресурса. Ключевые особенности общества информационного типа определяют общие тренды трансформации различных форм социальной идентичности, среди которых в наибольшей степени последствия изменений испытывает на себе самоопределение на национальной основе.
Исследователи отмечают кризисные явления в пространстве национальной (гражданской) идентичности. В первую очередь, в качестве ответной реакции на процессы глобализации, сообщества в рамках национальных государств обращаются в поисках самоопределения к локальным, первичным основам интеграции. Национальная идентификация вытесняется этнической, религиозной, гендерной и др. Во-вторых, переход к новому типу общественного устройства сопровождается нарушением функций традиционных социальных институтов, на место которых приходят крупные экономические, политические и иные союзы и объединения, формирующие «транснациональные» формы самоопределения. В-третьих, повышение доступности информации, интенсификация культурного обмена и повсеместное распространение массовой культуры в её вестернизированном варианте порождают тенденции плюрализации в поле коллективной идентичности. В-четвёртых, вследствие нарушения каналов межпоколенческой преемственности и разрыва с наследием идентификация приобретает свойство долженствования, а фундамент для объединения на национальной почве конструируется искусственно. В-пятых, переходом от коллективной идентичности нации к множеству локальных идентичностей происходит одновременно с возрастанием латентной напряжённости между конкурирующими за самоопределение сообществами. Зачастую средством борьбы в этой ситуации становится сознательная манипуляция прошлым, «виктимизация истории», что находит выражение в конфликте мемориальных групп.
Перманентные глобальные трансформации, в которые включена каждая национальная общность, усложняются наличием локальных трендов социокультурных изменений. Сценарии российской модернизации и «догоняющего» перехода к информационному обществу вызывают к жизни необходимость поиска параметров устойчивости и стабильности. Исследователи отмечают тенденции к формированию общероссийской (национальной) идентичности на основе традиционных для культуры ценностей. Вместе с тем проведённый нами опрос среди молодёжи демонстрирует вариативность в ценностных ориентациях на такие базовые ценности, как патриотизм, коллективизм и справедливость. Выявленный тренд может свидетельствовать как о переосмыслении традиционных систем значений в сознании молодого поколения, так и о трансформации содержания указанных ценностей. Последнее предположение актуализирует проблему поиска ценностных оснований современной российской культуры, когерентных прошлому и отвечающих перспективам будущего.
Список литературы
Федотова Н. Н. Изучение идентичности и контексты её формирования. М.: Культурная революция, 2012. 200 с.
Erikson E. Identity: Youth and Crisis. New York: W. W. Norton Company, 1968. 336 p.
Бергер П., Лукман Т Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Моск. филос. фонд, 1995. 322 с.
Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000. 608 с.
Малыгина И. В. Этнокультурная идентичность: Онтология, морфология, динамика: дис. ... д-ра филос. наук: 24.00.01. М., 2005. 305 с.
Белл Д. Социальные рамки информационного общества / пер. Ю. В. Никуличева // Новая технократическая волна на Западе / под ред. П. С. Гуревича. М.: Прогресс, 1986. С. 330-342.
Алексеева И. Ю. Что такое общество знаний? М.: Когито-Центр, 2009. 96 с.
Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / пер. с нем. М. М. Сокольской. М.: Языки славянской культуры, 2004. 363 с.
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.: Кучково поле, 2016. 416 с.
Геллнер Э. Нации и национализм / пер. Т В. Бердиковой, М. К. Тюнькиной. М.: Прогресс, 1991. 320 с.
Смит Э. Д. Национализм и модернизм: критический обзор современных теорий наций и национализма. М.: Праксис, 2004. 464 с.
Малыгина И. В. Российская идентичность в контексте культурных «разломов» глобального и локального // Ярославский педагогический вестник. 2013. Т 1. Гуманитарные науки, № 1. С. 242-246.
Тишков В. А. Национальная идентичность (о смысле дебатов) // Вестник Российской нации. 2009. № 1. С. 107-117.
Развитие национальной, этнолингвистической и религиозной идентичности у детей и подростков / под ред. М. Барретта [и др.]. М.: Институт психологии РАН, 2001. 196 с.
Tajfel H. Social categorization // Introduction a la psychologie sociale / ed. S. Moscovici. Paris: Larousse, 1972. Vol. 1. Pp. 272-302.
Малыгина И. В. Идентичность в пространстве пост-культуры // Вестник Московского государственного лингвистического университета. Гуманитарные науки. 2019. № 13. С. 173-185.
Bauman Z. Identity: Conversations with Benedetto Vecchi. Cambridge, UK; Malden, MA: Polity Press, 2004. 104 p.
Искандерова С.Дж. Национальная идентичность и миграция в современном информационном обществе // Устойчивое развитие науки и образования. 2019. № 7. С. 146-149.
Федотова Н. Н. Мультикультурализм и политика развития // Журнал социологии и социальной антропологии. 2006. Т. 9, № 3. С. 75-92.
Седова Л. И.
Robertson R. Glocalization: Time-Space and Homogeneity-Heterogeneity // Global Modernities / M. Featherstone, S. Lahsh and R. Robertson. London: Sage Publications, 1995. Pp. 25-44.
Малыгина И. В. Феномен “memoria” в современном дискурсе идентичности: материалы между- нар. науч. конф. / отв. ред. О. К. Ирисханова. М.: Изд-во МГЛУ, 2020. С. 442-445.
Хабермас Ю. Социоструктурная трансформация публичной сферы // Публичная сфера: теория, методология, кейс-стади. Монография / под ред. Е. Р Ярской-Смирновой, П. В. Романова. М.: Вариант: ЦСПГИ, 2013. С. 226-265.
Федотова В. Г Хорошее общество. М.: Прогресс-Традиция, 2005. 544 с.
Багдасарьян Н. Г, Король М. П. Националистический поворот: от консолидации к конфликту // Социальная политика и социология. 2019. Т 18, № 3. С. 172-179. DOI: 10.17922/2071-3665-2019-18-2172-179.
Wendt A. Anarchy is what State Мake of it: the Social Construction of Power Politics // International Organization. 1992. Vol. 46, no. 2. Pp. 391-425.
Нора П. Между памятью и историей. Проблематика мест памяти // Франция-память / П. Нора [и др.]; пер. Д. Хапаевой. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999. С. 17-50.
Нора П. Эра коммемораций // Франция-память / П. Нора [и др.]; пер. Д. Хапаевой. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999. С. 95-150.
Нора П. Всемирное торжество памяти. Текст: электронный // Неприкосновенный запас. 2005. № 2. URL: https://magazines.gorky.media/nz/2005/2/vsemirnoe-torzhestvo-pamyati.html (дата обращения: 28.02.2022).
Нора П. Расстройство исторической идентичности. Текст: электронный // Мир истории. 2001. № 1. URL: http://www.historia.ru/2010/01/nora.htm (дата обращения: 28.02.2022).
Багдасарьян Н. Г, Король М. П. Постсоветская Россия: риски «эпохи ностальгии» // PRIMO ASPECTU. 2020. № 1. С. 23-32.
Дробижева Л. М., Рыжова С. В. Общероссийская идентичность в социологическом измерении // Вестник российской нации. 2021. № 1-2. С. 39-52.
Седова Л. И. Традиционные ценности в структуре этнокультурной идентичности современной молодёжи. Текст: электронный // Вестник государственного университета «Дубна». Серия «Науки о человеке и обществе». 2021. № 2. С. 87-102. URL: http://vestnik.fsgn.uni-dubna.ru/issues/Sedova%202 %2021. pdf (дата обращения: 28.02.2022).