Обращает на себя внимание отрывочность, непоследовательность и двусмысленность оценки Новгородцевым этических построений Когена. Например, в отношении ориентирования этики марбургского неокантианца на юриспруденцию он лишь приводит такую замысловатую фразу, оставляющую прочитавшего ее в сильном недоумении: «Мысль об ориентировании этики в юриспруденции совершенно неудачна, но она вполне оригинальна, она приводит к совершенно особенному построению этической системы» Новгородцев П. И. Русский последователь Г. Когена // Вопросы философии и психологии. 1909. № 99. С. 656..
Легко убедиться и в том, что автор сам себе противоречит, когда в начале статьи пишет о сложной, но интересной и передовой концепции этики и философии права у Когена, а в конце заявляет совершенно иное: «И вдвойне обидно и горько, когда в области философии права ищут руководства в мертвящей схоластике Германа Когена... В наше время поднимаются проблемы страшной сложности и остроты, которые и не снились старым эпохам и векам. Пред этой совокупностью современных исканий система марбургского профессора предстает во всей скудости и беспомощности неудачного кабинетного измышления» Новгородцев П. И. Указ. соч. С. 661..
Поэтому нельзя не согласиться с ответной репликой Савальского на огульный и бездоказательный в целом вывод Новгородцева о крушении этики чистой воли Когена: «на такое возражение вообще мне приходится ответить и репликой вообще: анализировал и не вижу крушения» Савальский В. Ответ проф. Новгородцеву // Вопросы философии и психологии. 1910. № 105. С. 361..
Как нельзя не отметить вслед за В. Савальским и неприятное и непродуктивное своеобразие общего построения критических рассуждений П. Новгородцева: «противник мой прерывает свое изложение всякий раз там, где оно начинается у него по существу» Савальский В. Ответ проф. Новгородцеву. С. 364..
Попробуем же разобраться, насколько критика Новгородцева работы Савальского соответствовала истинному положению изложенного в ней.
Прежде всего, следует не согласиться с утверждением о том, что в работе присутствует слишком много авторов, и лучше было бы сконцентрироваться исключительно на Когене. Представляется как раз, что заявленное исследование позиции Марбурской школы не выдержано именно из-за того, что остальные некоторые ее представители, кроме Когена, получили в нем лишь чрезвычайно фрагментарное освещение. Краткие обращения к Наторпу, Штаммлеру лишь подчеркивают значимость некоторых идей и размышлений Когена, не получивших у них должного понимания.
Представляется, что есть еще одна скрытая причина таких обвинений Новгородцева - критика Савальским баденской школы неокантианства, к которой относят и самого Новгородцева. В этой, пусть и сумбурной, полемике двух российских философов права впервые и единственный раз в истории русской философии было явлено противостояние двух неокантианских школ. В целом русское неокантианство выступало всегда единым фронтом, потому что был общий достойный противник, который доминировал в философском пространстве России, а именно русская религиозная философия В вводной статье «От редакции» русского издания международного журнала «Логос», главного рупора неокантианской мысли, в качестве основной провозглашалась задача формирования в России свободной автономной философской традиции, опирающейся на теоретическую работу мысли, а не на готовые принципы, извлекаемые «из темных недр внутренних переживаний» (Логос. 1910. Книга первая. С. 2)..
Кроме того, что в работе Савальского почти не представлены другие последователи марбургского неокантианства, кроме Когена, эта работа не соответствует своему названию и в другой своей части, а именно она не является исследованием философии права данной школы. Скорее здесь мы имеет дело с развернутым, не без недостатков, конечно, исследованием системы философии Германа Когена. Но данному обстоятельству есть и объективное объяснение: философия права марбургской школы, и особенно ее основателя, является неотъемлемой составной частью системы философии марбуржцев и не может быть правильно понята без представления всех частей системы и их взаимосвязей. Не имея до себя ни одного серьезного исследования по марбургскому неокантианству, Савальский вынужден был обращаться к подробному изложению всех достижений и недостатков философии этой школы. Здесь можно частично согласиться с тем выводом оппонента, то есть Новгородцева, что наш автор, то есть Савальский, проявляет слишком сильную вовлеченность в предмет исследования для его критического осмысления.
Следует сразу обратить внимание на чрезвычайно удачный выбор Савальским темы своего исследования. Ведь очевидно, что она им предложена читателю не для того, чтобы ограничиться только сферой философии права, но для того, чтобы показать главные достоинства всей системы философии Германа Когена: юриспруденция лежит в основании наук о духе, которые вместе с науками о природе через единый трансцендентальный метод и составляют целое в системе философии. Этика у Савальского - это тема, где в наибольшей степени проявлена новизна Когена по отношению к Канту, во-первых, и, во- вторых, это тема, которая в наибольшей степени разводит его с неофихтеанством.
Савальский ставит перед собой двуединую задачу: противопоставить неокантианство позитивизму и мистицизму (а сюда попадают материализм и русская религиозная философия, чрезвычайно распространенные в России в начале ХХ в.) и отделить марбургский вариант неокантианства от его баденского варианта, который он называет неофихтеанством. Такой работы ни до Савальского, ни после него никто из отечественных последователей неокантианства не проводил, что, несомненно, повышает ценность произведенного философом анализа.
Коген, согласно отечественному автору, выстраивает стройную систему философии, где каждому элементу отведено свое законное место и в то же самое время каждый элемент подразумевает методическим образом необходимость других элементов этой системы. Чтобы закрепить свою связь с наукой, чтобы стать реальной логикой не просто мышления как такового, но именно мышления естественных наук или природы, логика, согласно Когену, который следует здесь указаниям Канта, до конца тем не реализованным, должна стать логикой чистого познания, то есть ориентироваться на математику. Но если в логике, а следовательно, в математике и естествознании большинство принципов, методов и законов уже проверены веками и не вызывают особых сомнений у ученых, то с этикой - и здесь Савальский, как говорится, Америки не открывает - дело обстоит совсем иначе. И серьезные усилия Канта в решении этической проблематики (ей он посвятил больше всех своих работ) в чем-то действительно привели к фундаментальным открытиям, но в чем-то предложили настолько неоднозначные и спорные ходы мысли, что способствовали возникновению противоречивых и ошибочных концепций даже в среде верных последователей немецкого философа. Именно поэтому и Коген, вслед за Кантом, ставит этику в центр своих философских рассуждений. Аналогично логике, ориентирующейся на математику, Коген предлагает и этику сориентировать на юриспруденцию, чтобы она могла стать, опять же подобно логике, которая в данном качестве есть логика «наук о природе», логикой «наук о духе».
При всей специфике и при всем различии сфер бытия и долженствования (сфера долженствования раскрывается в понятиях и через понятия действия, свободы, автономии и добродетели, мышления и воли), Коген настаивает на необходимости однозначного методического соотношения этих сфер: сначала логика, а потом этика, сначала бытие, а потом долженствование, а не наоборот, как у Фихте и представителей баденского неокантианства.
В этике находит свое специфическое решение проблема человека, а именно через понятие субъекта права, юридического лица. Как субъект права, человек совершает различные действия, и задача состоит в том, чтобы выявить единство действия. Последнее же реализуется только в государстве.
Государство понимается здесь не как реально-эмпирическое, а как государство - воплощение единства всеобщности, которое исключает множество разрозненных интересов и целей отдельных членов и реализует заключение их в единую общую волю. Значение государства, таким образом, состоит «не в его актуальной действительности, а в его ценности как основного этического понятия самосознания»11.
Ориентирование этики в юриспруденции - то открытие Когена, которое выходит на решение сразу нескольких взаимосвязанных проблем. Во-первых, по аналогии с логикой, этика становится логикой общественных наук. Во-вторых, таким образом, выявляются новые связи логики и этики. В-третьих, этика получает более устойчивую легитимацию в практической сфере, перестает быть «формальной и пустой». Но и обратный тезис об ориентировании юриспруденции в логике и этике есть, в-четвертых, решение юридической проблемы.
В начале ХХ в. после почти полувекового господства позитивистской концепции в российской юриспруденции возрождается интерес к проблеме естественного права. Наиболее известным автором, обосновывающим необходимость и оправданность теории естественного права, стал Павел Новгородцев Cohen H. Ethik des reinen Willens. 2. Aufl. Berlin, 1907. S. 244. См. его работы: Новгородцев П. И. Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба: опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии. М., 1896 ; Он же. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права. М., 1901 ; Он же. Нравственный идеализм в философии права (К вопросу о возрождении естественного права) // Проблемы идеализма. М., 1902. С. 236--296.. Оживленную дискуссию среди отечественных философов и теоретиков права вызвала идея естественного права с изменяющимся содержанием, развиваемая учеником Когена Рудольфом Штаммлером Показательным в данном случае моментом служит факт перевода на русский язык двух фундаментальных работ Штаммлера, в которых как раз и обосновывается идея естественного права с изменяющимся содержанием.. Вступает в эту дискуссию и Савальский. Он считает, что решение юридической проблемы есть решение проблемы философии права, а решение последней всецело зависит от решения проблемы естественного права. Автор выделяет ряд понятий, которые составляют содержание философии права и по которым существуют разные точки зрения: «понятие свободы и личности, значение принуждения в праве; определение правового явления, как реальности; и учение о закономерности правовых явлений» Савальский В. А. Основы философии права в научном идеализме. С. 206.. И далее заявляет: «Критическая философия Когена излагает, как мы видели, свободу и личность не как эмпирический и умопостигаемый факт, а как особую точку зрения, особый метод исследования, метод этической оценки, именно телеологический метод по конечной цели» Савальский В. А. Основы философии права в научном идеализме. С. 207..
По убеждению отечественного автора, в подходе к естественному праву критическая философия преодолевает крайности метафизики и позитивизма: «Естественное право не есть реальность, как полагала метафизика, однако же не есть и просто заблуждение, как полагает позитивизм в праве» Савальский В. А. Основы философии права в научном идеализме. С. 208.. И в качестве вывода по решению проблемы естественного права заявляет: «Естественное право должно быть понято как идея права, как трансцендентальная идея юридического опыта. Но идея не есть бытие, вещь, однако же и не есть небытие. Как понятие систематической философии идея есть вещь в себе, так как констатирует прерывность методов познания в целом человеческого опыта и сообразно с этим разграничивает сферы трансцендентального сознания. Как пограничное данной сфере понятие, она есть максима, точка зрения, метод. И идея естественного права должна быть изложена, с одной стороны, как вещь в себе, с другой стороны, как метод. Как вещь в себе она есть метаюридическое понятие, а как метод она есть особый способ рассмотрения положительного права» Савальский В. А. Основы философии права в научном идеализме. С. 209.. По мнению русского философа, теоретическое значение идеи естественного права состоит в том, что определение права никогда не будет законченным, но только относительным. Практическое же значение этой идеи в том, что она выступает как особый метод его рассмотрения, метод для его критики и оценки.
Что же касается идеи естественного права с изменяющимся содержанием, то ничего, кроме иронии, она у Савальского не вызывает: «Формула естественного права с изменяющимся содержанием имеет столько же смысла, сколько, например, формула: наука с изменяющимся содержанием» Савальский В. А. Основы философии права в научном идеализме. С. 214..
Вторым важным открытием Когена в теории права после ориентирования этики в юриспруденции, то есть построения этой теории, ориентируя понятия юриспруденции в логике и этике, убежден Савальский, является мысль марбургского неокантианца о том, что философия права не может быть не чем иным, как теорией юридического опыта. Здесь, по мнению отечественного философа, вполне уместна и убедительна аналогия с теорией познания в целом, которая, ориентируясь на научное познание, не может быть не чем иным, как теорией опыта или логикой чистого познания.
Савальский еще раз пытается обосновать верность когеновского концепта трансцендентальной философии, которая удачно концентрируется в предложенном им ориентировании этики в юриспруденции, через анализ аргументов против популярной в начале ХХ в. в России психологической теории известного российского и польского теоретика права Льва Петражицкого. Начиная с 1900 г. Петражицкий активно разрабатывает теорию права, основывающуюся на природе правовых и моральных эмоций См. его работы: Петражицкий Л. И. Введение в изучение права и нравственности. СПб., 1905 ; Он же. Теория права и государства в связи с теорией нравственности: в 2 т. СПб., 1907..