ФГБОУ ВО «Кубанский государственный университет»
НЭПОВСКАЯ МОДЕЛЬ МОДЕРНИЗАЦИИ: К ВОПРОСУ О ВОЗМОЖНОСТЯХ И ПРОБЛЕМАХ (НА ПРИМЕРЕ КРЕСТЬЯНСКО-КАЗАЧЬИХ ХОЗЯЙСТВ ЮГА РОССИИ)
Яхутль Юрий Асланбиевич,
кандидат исторических наук,
доцент кафедры истории России
г. Краснодар
Аннотация
новый экономический политика модернизация
Статья посвящена новой экономической политике (1921-1929 гг.) в контексте прерванной рыночной модернизации в истории России и перехода к государственно-плановой модернизации (конец 1920-х -- 1950-е гг.). Определяющим фактором в системе реформ 1920-х гг. стал уровень развития рыночных отношений в аграрном секторе нэповской экономики, который во многом определялся степенью активности государства и крестьянско-казачьих хозяйств, способных реализовать продовольственную, земельную и налоговую политику. Одним из условий успешного завершения начатых реформ было создание социальной базы -- поддержка реформ со стороны политических союзников в городе и деревне. Следует отметить, что реформы 1920-х гг. имели региональные особенности. Так, новая экономическая политика на Юге России приобрела черты, обусловленные особыми формами землепользования, сословными отношениями, скрытой политикой «расказачивания» со стороны большевиков. К середине 1920-х гг. сельское хозяйство как основная отрасль российской экономики, исчерпав свой восстановительный потенциал, не имело возможностей самостоятельно развиваться без финансовоорганизационной помощи государства, при этом оставаясь основным источником социалистического накопления. Формирование новых экономических отношений в рамках реформ 1921-1929 гг. стало очередной попыткой модернизации в истории России, в т. ч., модернизации аграрного сектора экономики, которые были принудительно завершены правящей партией посредством сплошной коллективизации.
Ключевые слова: революция, НЭП, модернизация, крестьянско-казачье хозяйство, правящая партия, большевики, Советы.
Annotation
Yu.A. Yakhutl NEP MODEL OF MODERNIZATION: ON THE ISSUE OF OPPORTUNITIES AND PROBLEMS (ON THE EXAMPLE OF PEASANT-COSSACK FARMS IN THE SOUTH OF RUSSIA)
The article is devoted to a new economic policy (1921-1929) in the context of interrupted market modernization in the history of Russia and the beginning of a state-planned modernization (end of the 1920s - 1950s). The determining factor in the system of spending reforms of the 1920-s was the level of development of market relations in the agrarian sector of the NEP economy, which was largely determined by the degree of activity of the state and peasant-cossack farms, which capable of implementing food, land and tax policies. One of the conditions for the successful completion of the initiated reforms was the creation of its social base - support of reforms by political allies in the city and the village. It should be noted that the reforms of the 1920-s had their own regional characteristics. Thus, the new economic policy in the south of Russia has acquired lineaments due to special forms of land use, estate relations, and a hidden policy of decossackization by the Bolsheviks. By the mid-1920-s agriculture, as the main branch of the Russian economy, having exhausted its restoration potential, did not have the opportunity to develop independently without financial and organizational assistance from the state, while remaining the main source of socialist accumulation. The formation of new economic relations within the framework of the reforms of 1921-1929 became another attempt in the history of modernization of Russia, including the agricultural sector of the economy, which were forcibly completed by the ruling party through total collectivization.
Keywords: revolution, NEP, modernization, peasant-Cossack farm, ruling party, bolsheviks, Soviets.
Основная часть
Актуальность темы статьи состоит в том, что НЭП в определённой мере стала основой для формирования гражданского согласия в российском обществе, т. к. содержала элементы экономического компромисса. Остаётся дискуссионным соотношение возможностей НЭПа в восстановлении рыночной экономики и в модернизации народного хозяйства страны. Вопросы переходного периода остаются актуальными для России, находящейся в активной фазе реформ, т. к. важно знать и уметь использовать опыт прошлого.
Исследователи традиционно делят историографию НЭПа на четыре этапа: 1920-е гг.; 1930-е -- первая половина 1950-х гг.; вторая половина 1950-х -- 1980-е гг.; постсоветский период. На первом этапе преобладали публицистические оценки НЭПа в брошюрах партийных и государственных руководителей, не являвшихся в строгом смысле научными работами [19; 2]. Исключение составляли немногие работы, выполненные экономистами и статистиками [23]. В них допускалось обсуждение альтернативных вариантов развития советской экономики. В 1930-е -- середине 1950-х гг., напротив, внимание историков к НЭПу резко сократилось. Экономические процессы 1920-х гг. стали расцениваться догматически, в строгом следовании сталинским оценкам. НЭП предвзято ограничивалась периодом 1921-1925 гг. Это характерно для исторических очерков А. А. Матюгина и Д. А. Чугаева [21]. Определённые позитивные сдвиги происходили в исследованиях середины 1950-1960-х гг. Начались дискуссии о соотношении восстановительных и реконструктивных задач НЭПа, о соотношении социально-экономических укладов (работы Э. Б. Генкиной [9], В. П. Данилова [11], Ю. А. Полякова [25]). В период 1970-1987 гг. идеологические условия работы историков вновь ужесточились, но продолжали издаваться теоретические исследования НЭПа (монографии И. И. Каторгина [16], Э. Д. Осколковой [27]). Современный этап исследований начинается в 1988 г. В историографии представлен большой спектр мнений о причинах, ходе и последствиях реформ 1921-1929 гг. Одни авторы отмечают успехи и достижения новой экономической политики, позволившей России преодолеть глубокий экономический и политический кризис начала 1920-х гг., обеспечить переход от капитализма к основам социалистических преобразований, а другие указывают на недостатки реформ и цикличность кризисов НЭПа [44, с. 62]. Возросло число работ, посвящённых южнороссийской станице времени НЭПа, авторы которых анализируют социально-экономические и политические аспекты реформ 1920-х гг. Исследователи активно изучают спорные вопросы истории Юга периода НЭПа, в частности, взаимоотношения между казачеством и большевиками, политику «лицом к деревне», восприятие НЭПа в общественном мнении и др. Анализируются проблемы создания социальной базы модернизации, выбора стратегии партийно-государственной экономической политики [3; 7; 10; 12; 15-17; 24; 30; 31]. Социальная, экономическая и политическая истории 1920-х гг. остаётся одной из сложных в контексте изучения экономики переходного периода, но интерес исследователей к теме не ослабевает, оставаясь одной из приоритетных в постсоветской историографии. Обращение исследователей к опыту НЭПа с момента её реализации по сегодняшний день является показателем актуальности проблемы [1, с. 54; 6, с. 24]. Мы признаём ещё одно достижение постсоветского периода -- отсутствие идеологических ограничений.
В основу нашего исследования положены историко-генетический, историко-сравнительный и историко-системный методы.
Открытость фондов российских архивов позволяет использовать их для объективной оценки процессов реформ, в т. ч. особенностей их реализации на региональном уровне. Источниковую базу исследования составили фонды Российского государственного архива социально-политической истории, Центра документации новейшей истории Краснодарского края, опубликованные документы (законодательные акты и сборники документов), статистические издания. Архивные документы содержат много разночтений, но возможность сопоставлять информацию из различных источников формирует системное понимание событий. Следует отметить региональные архивные фонды, в которых представлена разнообразная достоверная информация. В научный оборот введены ранее неиспользованные архивные материалы, раскрыты основные причины прекращения рыночной модернизации и перехода к государственно-плановой экономике, обосновано положение о слабости экономических и финансовых возможностей рыночной модернизации в аграрном секторе, которая не могла развиваться без государственной поддержки.
На Х съезде РКП(б) в марте 1921 г. было принято принципиальное решение о смене экономической модели -- замене продовольственной развёрстки продовольственным налогом, положившей начало новой экономической политике как средству восстановления экономики, разрушенной войнами 1914-1922 гг. Российская многоукладная экономика характеризовалась к началу 1920-х гг. противоречивым сочетанием пяти социально-экономических укладов: натурального, мелкотоварного, частнокапиталистического, государственно-капиталистического и социалистического [18, с. 10-12]. Формы взаимодействий между укладами оставались в основном рыночными. При этом на уровне различных регионов России соотношение данных укладов было различным. Юг России, включавший в себя аграрные территории Дона, Кубано-Черноморья, Ставрополья и Терека, имел большое значение для Советского государства в качестве одной из зерновых баз страны. При этом социалистический уклад охватывал на Юге в основном крупные промышленные предприятия в городских агломерациях (Донбасс, Ростов-на-Дону и Таганрог, Грозный), а рабочий класс сохранял черты взаимосвязей с индивидуальным крестьянством, многие рабочие трудились в промышленности только сезонно. В многоукладной экономике преобладающее положение сохраняли крестьянские индивидуальные хозяйства, поскольку сельское население превышало 82 % жителей СССР. Такие хозяйства через кооперирование должны были обеспечить рост накоплений в аграрном секторе и стать определяющим фактором успеха реформ НЭПа. Политической основой преобразований должны были стать Советы как органы государственной власти, консолидирующие сторонников большевиков. В этой обстановке, по мнению В. И. Ленина, мелкотоварное производство не представляло большой угрозы социалистическим преобразованиям [19, с. 370].
В марте 1921 г. продразвёрстка была заменена продналогом, который основывался на принципе прогрессивного налогообложения. Классовый подход к начатым реформам оставался определяющим, т. к. от уплаты (взноса) натурального продовольственного налога освобождалась большая часть беднейших крестьянских и казачьих хозяйств. Продналог был значительно меньше, чем продразвёрстка, но при тех условиях, в которых находилась экономика страны и крестьянско-казачье индивидуальное хозяйство, точно учесть их экономический потенциал было невозможно.
Перспектива свободно распоряжаться результатами своего труда определяла отношение крестьян и казаков к реформам. Это должно было способствовать восстановлению и развитию крестьянско- казачьих хозяйств, ликвидации последствий «социализации» земли. Определяющим событием для крестьян и казаков в системе реформ стало принятие 30 октября 1922 г. Земельного кодекса РСФСР, который, несмотря на требования крестьян о собственности на землю, утверждал их статус не как собственников, а лишь как землепользователей. Таким образом, подрывалось чувство хозяина земли [13, с. 62].
Новая экономическая политика существовала не столь продолжительный период, чтобы полностью перестроить всю систему хозяйства и управления страны. Но, вместе с тем, НЭП доказал свою экономическую эффективность при наличии кризисов, которые преследовали реформы весь период 1920-х гг. Мы рассматриваем НЭП как вынужденную меру, решившую социальные и экономические проблемы начала советизации российского общества, обеспечившую сохранение власти большевиков, сочетавшую во внутренней политике элементы рынка, администрирования, компромисса (курс «Лицом к деревне»). Период 1920-х гг. является показательным в аспекте взаимосвязи реализуемых государством экономических и политических мер и показателей многоукладной экономики. Реализация реформ на региональном уровне демонстрировала закономерности, присущие взаимоотношениям политики и экономики [14, с. 3].
Аграрная политика большевиков изначально была направлена на огосударствление сельского хозяйства и разрешение социального неравенства в деревне. Это привело к уничтожению крупных помещичьих хозяйств и снижению товарности сельского хозяйства. Агрессивная политика РКП(б) в отношении зажиточных слоёв крестьян и казаков повлекла снижение производительности хозяйств, что отрицательно сказалось на состоянии зернового рынка страны. Решающим фактором стало уничтожение крупных земельных владений и их раздел, который дал каждой крестьянской семье до 2 га земли. Бедным безземельным крестьянам (12 % в 1913 г. и 3 % в 1926 г.) достался чисто символический пай земли, а зажиточной части российской деревни в 1918-1920 гг. пришлось утратить часть земель [5, с. 112].
Признавая, что политика «военного коммунизма» смогла сохранить единое экономическое пространство и государственную целостность, следует согласиться с С. А. Павлюченковым, который определил задачи и значение НЭПа для Советской России в начале 1920-х гг. Он считал, что задачи реформирования экономики на социалистический лад разошлись с необходимостью выхода экономики России из кризиса, что стало причиной возврата к рыночным отношениям. Таким образом, НЭП не только раскрепостила в сравнении с политикой «военного коммунизма» крестьянство как наиболее многочисленный слой населения, но и возродила знакомые методы хозяйствования. Государство легализовало свои претензии на часть дохода крестьян в форме обязательных налоговых платежей (натуральных, а впоследствии и в денежной форме). Демонстрацию властных полномочий большевики реализовывали посредством военной силы и усиления административно-репрессивного аппарата. Их активное использование способствовало формированию административно-командной системы и установлению политического диктата РКП(б). Политическая монополия большевиков, идеологическая диктатура позволили правящей элите удержать власть и сохранить контроль над партией [29, с. 5]. Это дало возможность сформировать социальную базу реформ.
Политика «военного коммунизма» и последствия Первой мировой войны довели российское крестьянство до полного разорения, а НЭП позволила снять социальную напряжённость, восстановить основные показатели экономики и создать определённые условия для развития. Но бедняцкие слои воспринимали новый курс (1924-1926 гг.) как предательство идеалов большевиков [7, с. 90]. В ходе реформ 1920-х гг. зажиточная часть крестьян и казаков вспоминала период «военного коммунизма» как время власти беднейших слоёв крестьянско-казачьих масс, активно проводивших насильственную реквизицию продовольствия. Новый этап реформ рассматривался как возвращение зажиточным земледельцам властных полномочий и как проявление слабости советской власти. Наиболее ярко это проявилось на этапе «расширения нэпа». Кулачество стремилось создать «единый фронт» в союзе с середняком, привлекая также экономически зависимых бедняков (с помощью скрытой аренды земли, семенных и денежных ссуд).
Принятие и декларирование рыночных методов хозяйствования не означало сиюминутное их внедрение. Рыночные отношения стали проявляться с 1923 г., и это было связано с результатами финансовой реформы и формированием единого хозяйственного пространства страны. Особое место в развитии рынка, в установлении союза рабочего класса и крестьянства отводилось торговле. Частный сектор преобладал в розничной торговле и обеспечивал товарами сельское население страны. По мере расширения рыночных методов, особенно при переходе к денежной форме налогообложения крестьян, частный торговый элемент стал активно перемещаться в хлебозаготовительный сектор, создавая не только экономические, но и политические проблемы [26, ф. 17, оп. 84, д. 904, л. 3, 4].