Немаловажным стимулирующим фактором развития крестьянско-казачьего хозяйства был перевод продналога на денежный эквивалент в 1924 г. Данное решение способствовало росту товарно- денежных отношений в аграрном секторе. Однако поддержка нерентабельных бедняцких хозяйств в рамках социально-ориентированной политики не способствовала развитию сельского хозяйства. Своеобразный «культ бедности», вызванный лозунгами правящей партии, препятствовал рыночному хозяйству: в его основе были политические и идеологические установки, а не экономическая целесообразность.
В ходе землеустроительных работ на казачьем Юге РСФСР 40 % всего трудового земельного фонда перешло в ведение середняков и бедняков, что негативно сказалось на производительности хозяйства. Индивидуальные хозяйства характеризовались следующими показателями: от 22 % до 34 % хозяйств имели наделы от 6 до 10 дес. земли (это не означало, что они их полностью обрабатывали); 17-19 % хозяйств владели наделами от 4 до 6 дес. Этим хозяйствам принадлежало 22-31 % лошадей и 24-32 % основных сельскохозяйственных орудий [34, ф. 8, оп. 1, д. 14, л. 35]. Урожайность зерновых культур в 1924 г. по сравнению с 1913 г. снизилась на 20-36 % [35, ф. 8, оп. 1, д. 15, л. 26]. Характеристика качественных показателей развития индивидуальных крестьянско-казачьих хозяйств Юга России свидетельствовала об их низкой рентабельности и технической оснащённости.
Партийные органы на местах требовали разрешить применение репрессивных мер против зажиточных слоёв и частных торговцев, вплоть до арестов и принудительной высылки. Но ЦК ВКП(б) направлял директивы в регионы, запрещавшие использовать внесудебные меры воздействия на держателей хлеба [41, ф. 8, оп. 1, д. 12, л. 7].
С точки зрения активизации крестьянского движения в системе проводимых реформ рост активности зажиточных слоёв станицы, выступавших с лозунгами: «Долой хлебозаготовки», «Давай вольную торговлю хлебом», намечается в 1924 г. [36, ф. 8, оп. 1, д. 17. л. 19-20]. Следует отметить, что такие лозунги сами по себе не должны были провоцировать властные структуры на репрессии. Вместе с тем, в Кубанском округе в период весенней посевной кампании было зарегистрировано 508 выступлений казаков и крестьян против хлебозаготовок и 47 террористических актов [37, ф. 8, оп. 1, д. 22, л. 3].
Особую тревогу у правящей партии вызывало желание крестьян создать общественную или политическую крестьянскую организацию. Идея «крестьянских союзов» получила поддержку и в РККА. Политические сводки органов ОГПУ указывали на активность в РККА представителей кулацких элементов. Так, в 69-м кавалерийском полку, дислоцированном в Донском округе, подпольная группа разработала проект документа о создании «крестьянского союза», который даже предусматривал уплату членских взносов в размере 2 руб. 50 коп. [40, ф. 17, оп. 84, д. 916, л. 49]. Этот процесс активизировался осенью 1924 г. вследствие отмены итогов выборов в местные Советы. Перевыборы в Советы вызывали, по мнению местных партийных руководителей (об этом свидетельствовали политические отчёты органов ОГПУ), рост общественной активности имущих слоёв деревни. Крестьянские и казачьи массы рассматривали эти события как проявление слабости Советской власти и переходили от экономических требований к политическим. Это отмечали и сторонники большевиков в крестьянско-казачьей массе, указывая на тактические ошибки, допускаемые, по их мнению, руководством страны при проведении аграрных реформ. Негативно воспринималась «кадровая помощь города», т. к. большинство рабочих, прибывших в деревню, не имело опыта работы в сельском хозяйстве. Признавая необходимость «приучить» крестьян к коллективному труду, бедняки и середняки не отрицали, что привыкли работать «под управлением» помещика и воспринимали председателя сельсовета именно в этом качестве [32, ф. 17, оп. 84, д. 1023, л. 41, 42].
В результате оценки общественно значимых событий в советской деревне в структурах ОГПУ было создано два документа, которые положили начало наблюдению и анализу за политическими настроениями крестьянства и казачества, которые активно стали требовать защиты своих политических и экономических интересов и прав. Такая активность проявлялась в ходе собраний, в письмах и обращениях в органы государственной власти и высшие партийные органы, где высказывалась идея создания «Крестьянского союза», союза хлеборобов. Однако правящая партия большевиков расценивала создание общественной или политической организации крестьянства как фактор конфронтации города и деревни, следовательно, это несло угрозу диктатуре пролетариата как основе власти РКП(б).
Большевики помнили события «малой» гражданской войны начала 1920-х гг., поэтому вынужденно шли на компромисс с крестьянством и казачеством в рамках политики «Лицом к деревне». На Юге России в период реализации политики «Лицом к казачеству» это проявлялось в мероприятиях по «оказачиванию» Советов. В ходе выборов большевикам удалось существенно повысить количество представителей казачества в этих органах власти. В 1924 г., по итогам перевыборов, в станичные Советы Донского округа было избрано 27,75 % депутатов-казаков, а председателей станичных Советов -- 22,46 % [43, с. 31]. По итогам выборов в Кубанском округе число беспартийных депутатов увеличилось в два раза. Это была попытка заключения долгосрочного союза власти с трудовым крестьянством и казачеством, что расширило бы социальную базу и могло бы обеспечить достижение целей реформ.
Дальнейшее развитие НЭПа отмечено скрытыми и открытыми формами конфликта власти и общества, не приводившими до 1928 г. к открытому гражданскому противостоянию. Правящая партия не отказывалась от своих политических и идеологических целей и стремилась сохранить монополию на власть. Это обусловило противоречивость НЭПа и начало её свертывания. Взятый ВКП(б) курс на коллективизацию ознаменовал собой кардинальное изменение политики по отношению к крестьянству и казачеству, которые были главными действующими лицами в системе реформ. НЭП в сельском хозяйстве как рыночный механизм не решила своей главной задачи -- повышения товарности и производительности труда, развития торговых отношений станицы с городом. Крестьянско- казачье хозяйство, достигнув довоенных показателей, решив проблемы личного потребления, не смогло обеспечить источники накопления для промышленности. В противостоянии плановых и рыночных механизмов в системе новой экономической политики рынок уступил. НЭП была возможностью рыночной модернизации всего комплекса социально-экономических и общественных отношений, которая не была реализован из-за идеологических установок большевистской партии.
В политической системе во второй половине 1920-х гг. наметился явный крен в сторону ужесточения и контроля со стороны правящей партии. Инструкция о выборах в Советы 1926 г. содержала положения, свидетельствующие о начале активной фазы монополизации власти большевиками. Они реализовывали ограничительные меры по отношению к нэпманам и зажиточному крестьянству, которые, по их мнению, могли составить оппозицию. Выраженных ограничений в предыдущей инструкции 1925 г. не было, что означает резкий поворот к прекращению курса «оживления советов».
Неразвитость рыночных методов хозяйствования, администрирование, отсутствие политических гарантий для предпринимателей города и деревни определили судьбу НЭПа. Все ресурсы народного хозяйства находились в состоянии максимального напряжения, стимулы рыночного развития утрачивались. НЭП постепенно заходила в тупик вследствие политики большевиков, усугублявшейся внутрипартийной борьбой за власть.
В аграрном секторе экономики главным действующим лицом выступали зажиточные хозяйства, которые активно использовали аренду земли, наём рабочей силы, вели активную торговую и производственную деятельность. На казачьем Юге России зажиточные хозяйства арендовали мельницы, маслобойни, владели торговыми заведениями, предоставляли товарную или денежную ссуду малоимущим хлеборобам.
К середине 1920-х гг. был восстановлен ряд существенных показателей сельского хозяйства страны. Валовая продукция сельского хозяйства в 1924 г. составляла 90 % от уровня 1913 г., а в 1925 г. посевная площадь в стране составила 99,3 % от уровня 1913 г. Сбор зерновых культур достиг около 4,5 млрд. пудов и был на 11 % выше среднегодовых сборов пяти предвоенных лет (1914 г.). Государство активно, в меру своих возможностей, поддерживало процесс роста коллективных советских хозяйств. Общее количество крестьянских хозяйств, вовлечённых в колхозы, возросло с 445 тыс. в 1927/28 хозяйственном году до 1040 тыс. в 1928/29 хозяйственном году [37, c. 501]. Одновременно правительство инициировало полномасштабные кампании против нэпманов, в т. ч. в Москве, завершившиеся принудительной высылкой «социально опасных элементов». ВКП(б) демонстрировала уверенность в ликвидации частной инициативы и перехода к ускоренной социалистической модернизации.
Содержание проводимых реформ противоречило друг другу: с одной стороны, земельные мероприятия, основанные на принципах равенства, а с другой -- внедрение рыночных механизмов. Особенно пагубно на развитие товарности сказались последствия землеустроительных работ, приведших к росту числа середняцких хозяйств. По состоянию на 1927 г. в СССР число крестьянских хозяйств достигло максимума. Но только 15,2 % из них имели те или иные улучшенные сельскохозяйственные орудия труда [4, с. 81-83]. Возможность расширенного накопления при таких условиях была чрезвычайно сложной, такое могли позволить себе наиболее зажиточные хозяйства.
«Архаизация» проявилась в резком падении производительности труда, низкой технической оснащённости крестьянских хозяйств: 40 % сельскохозяйственных орудий составляли деревянные сохи, а 30 % крестьянских хозяйств не имели тягловой силы. Она выражалась в замкнутости крестьянского общества и демонстрации возврата к натуральному хозяйству. В 1926-1927 гг. крестьяне Советской России потребляли 85 % собственной продукции. На Юге России этот показатель достигал 80 %. Такого уровня натурализации крестьянско-казачьего хозяйства на Юге России не было даже в годы Первой мировой войны.
Показатели состояния сельского хозяйства Кубанского округа и Донской области во второй половине 1920-х гг. свидетельствовали о наличии стагнации в аграрном секторе экономики и низкой производительности труда. Основные показатели развития сельского хозяйства Кубани и Дона в 1924 г. уступали контрольным цифрам 1916 г. Большая часть казачьих хозяйств оставалась натурально-потребительской. Одно крестьянско-казачье хозяйство в течение года приобретало промышленных товаров на 28 руб. «Культурники» составляли незначительную прослойку хозяйствующих субъектов, отвечавших условиям рыночной экономики. Они получали государственную поддержку, предпринимали меры по распространению опыта своей производственной деятельности. Использовались такие формы, как сельскохозяйственные выставки и ярмарки. На территории Северо-Кавказского края в 1924 г. было создано 629 показательных полей и участков [39, с. 19]. Но этих мер было недостаточно для качественного повышения продуктивности сельского хозяйства.
Аграрный сектор экономики южнороссийской станицы не мог обеспечить занятость всей рабочей силы, что спровоцировало рост социальной напряжённости, основанный в большей степени на имущественном неравенстве, чем на сословных противоречиях. Это отрицательно сказывалось на общем уровне развитии крестьянско-казачьего хозяйства и провоцировало властные структуры на игнорирование рыночных законов и перехода к административным методам руководства.
Дефицит товаров и заниженные закупочные цены на сельхозпродукцию делали труд крестьянина и казака нерентабельным, а продукцию неконкурентной. Зерно как основной продукт для продажи стал в большой мере использоваться для внутрихозяйственного потребления. Такое поведение крестьян объяснялось и опытом «военного коммунизма», но следует отметить, что на Юге России, в отличие от других регионов, политика «военного коммунизма» не получила широкого распространения.
Во второй половине 1920-х гг. наблюдалось снижение товарности индивидуального крестьянско-казачьего хозяйства. Это было связано и с экономическими мерами государства, и с политикой «ограничения кулачества», что снижало заинтересованность хлеборобов в продаже урожая. В итоге, нарастало напряжение между властями и крестьянами, особенно в период сбора продовольственного налога.
Во второй половине 1920-х гг. на Юге страны отмечается серьёзное уменьшение площадей, занятых под зерновые культуры. В 1913 г. на Кубани под зерновые культуры было занято до 88,8 % сельскохозяйственных площадей, а в 1928 г. -- лишь 56 %, урожайность пшеницы снизилась в два раза [38, ф. 8, оп. 1, д. 114, л. 51]. В аграрном секторе экономики не было стабильности, гарантирующей устойчивый рост урожайности зерновых культур. Низкий уровень производительности индивидуальных крестьянско-казачьих хозяйств провоцировал цикличные кризисы в 1921-1929 гг. Государство пыталось инициировать приобретение сложной сельскохозяйственной техники, разрешая, таким образом, проблему низкой производительности труда. Приобрести сложную сельскохозяйственную технику в рыночных условиях без помощи государства могли только зажиточные хлеборобы. Основная масса нуждалась в государственной поддержке.
Мы можем рассмотреть на примере Кубанского округа динамику развития сельского хозяйства во второй половине 1920-х гг. Следует учитывать, что сельское хозяйство региона за 1914-1920 гг. пострадало в меньшей степени, чем в центрально-черноземной полосе России. Динамика валовой продукции и товарной её части за период с 1926 по 1928-1929 гг. демонстрировала устойчивый спад по 15 % в год. Товарные излишки в кубанской станице за три года сократились на 51 % [28, ф. 8, оп. 1, д. 551, л. 2]. В целом по Северо-Кавказскому краю хозяйств без инвентаря оставалось 41 %, безлошадных 48,4 %, а без инвентаря и тягловой силы -- 36 %. Только 23,4 % хозяйств могли самостоятельно развивать производство [42, ф. 8, оп. 1, д. 452, л. 93]. Резкое падение товарности зерновых объёмов объяснялось слабой технической оснащённостью, низким уровнем организации и ведения хозяйства. В итоге, налицо системный кризис сельского хозяйства из-за его технической отсталости и отсутствия экономических, финансовых возможностей развития.
Одним из показателей снижения экономической активности стало уменьшение числа наёмных сельскохозяйственных рабочих, активно использовавшихся в зернопроизводящих регионах страны. Так, в Кубанском округе в 1927-1928 гг. количество хозяйств, применявших наёмную рабочую силу, сократилось с 1037 до 361. В Усть-Лабинском районе, одном из ведущих производителей зерновых культур, количество хозяйств, использующих наёмную рабочую силу, сократилось на 70 %, а количество безработных в сельской местности увеличилось в два раза. С другой стороны, явно проявлялась тенденция отказа части казаков и крестьян от земельных участков, полученных в ходе землеустройства. Таких фактов в Кубанском округе не было до 1927 г. Начиная с 1928 г., они учащаются, что вызвало обеспокоенность руководства региона.