Костромское слово башалыга в значении `плеть, кнут', которое ранее не фиксировалось лексикографическими источниками, можно рассматривать как веский аргумент в пользу происхождения русских диалектных форм башалыга / басалай из польского языка. Благодаря записанному башалыга `плеть, кнут' стало очевидно, что первичное и вторичное значения в польском языке и в костромских говорах совпадают. Так, польск. basafyga называет кнут из лыка и простака, бездельника, а костром. башалыга - плеть из волос, басалай, басалъгга, башала - беспутного человека, хулигана: в Октябрьском районе Костромской области известна форма башала в выражении дикая башала `бран. о человеке': «Кто-нибудь с кем-нибудь разругается, дикая твоя башала, дикая твоя голова» (ЛКТЭ), в Ярославской области - басальгга `шалун' (ЯОС, т. 1, с. 39), которое фонетически наиболее близко польскому этимону. Фонетическим и словообразовательным изменениям польск. basa^yga (башалыга > башала) в русских говорах способствовала экспрессивность его семантики. Костромское башалыга `крепкая брага' могло появиться на русской почве как на основе значения `кнут, плеть' (как то, что сшибает, ударяет), так и на основе значения башала (башалыга) `хулиган, пройдоха'. Соотношение значений `пройдоха, обманщик' и `алкогольный напиток' в рамках одного этимолого-словообразовательного гнезда типично для наименований хмельных напитков, ср.: арх. свистун `пиво третьего слива', пин. `врун', свердл. `болтун, обманщик' (СРНГ, вып. 36, с. 301), костром. прощельїга `пиво второго или третьего слива', `мот, ветреный человек', `обманщик, лгун, хвастун' (СРНГ, вып. 33, с. 57), кадн. волог. едунда `прозвище вздорного, задиристого кре-стьянина', симб. `жидкий, безвкусный напиток (квас или бражка)' (СРНГ, вып. 9, с. 35). Учитывая спектр значений гнезда башалыга / басалыга и их экспрессивность, можно предположить, что слово было заимствовано в севернорусские говоры из речи ссыльных поляков (особенно примечательно значение `плеть, кнут', которое связано с реалиями жизни ссыльных).
Как мы уже отметили, брага и самогон считались напитком второго сорта: их готовили из отходов, например из пивной гущи. В языке этот факт нашел отражение в мотивационной связи `пивной осадок, гуща; остаток', `бурда, мутное питье; некачественная жидкость' и `брага; самогон', ср.: костром. пав., вохом. барда `самогон, брага', `забродившая смесь для самогона', `осадок в пиве или квасе', арх. уст., волог, баб., устюж. барда `перекисшее пиво; брага', арх. вельск. `мутная вода' (СГРС, т. 1, с. 63); волог, к-г, ник. бардома `брага', `пивная гуща', `жидкое пиво или суп', `мутная жидкость' (КСГРС); арх. уст., волог, ник. бурдомага `брага', `плохо при-готовленная похлебка', волог. `мутная грязная вода' (КСГРС). Формы барда, бардома и бурдомага, вероятно, являются родственными или подвергались взаимной контаминации, восходят к рус. бурда `дурной, мутный напиток', `смесь, что-л. перемешанное', `смесь кушаний' (Аникин, вып. 5, с. 155). Вологодское к-г. бахторма `домашнее пиво, брага', `плохо сваренный алкогольный напиток' стало результатом семантического развития арх. в-т., волог, к-г бахтарма `осадок от пива, браги или другой процеженной жидкости' (СГРС, т. 1, с. 79, 80). По предположению А.Е. Аникина, бахторма `осадок от пива' может быть образовано от «бахтарма <`низ шляпки гриба, верх бересты'> как первоначальное назв. того, что не идет в пищу, выбрасывается (шершавая и/или “мохристая” пленка, кожица на шкуре, грибе, бересте - и осадок, остаток в пиве)» (Аникин, вып. 2, с. 296). Костромское вохом. баланда `домашнее вино': «Чача - это баланда, вино» (ЛКТЭ) - может быть словообразовательно связано с костром. вохом. баландать `делать что-то, связанное с водой': «Баландать - это значит кое-как постирать, пополоскать, поба- ландаться говорят» (ЛКТЭ), однако нельзя исключать и контаминацию с баланда диал. `ботвинья', жарг. `жидкая тюремная похлебка' (Аникин, вып. 2, с. 124).
Низкое качество браги опосредованно отражено в семантической модели `отходы', `что-л. ненужное' > `брага'. Так, архангельское дуранда `недобродившее пиво, брага' (вельск.) (СРНГ, вып. 8, с. 262), по-видимому, производно от значения волог, бабуш., шексн., костром. шир. распр. дуранда `отходы от льняного семени, жмых' (СГРС, т. 3, с. 288). Название арх. лен., волог, тот., сямж. сулема `не-качественный алкогольный напиток', волог, чаг. шулемка `домашний хмельной напиток': «Раньше было проще, всяку шулемку делали, и никто не штрафовал» (КСГРС) - восходит к широко распространенному на Русском Севере сулема `всякий яд, отрава' (волог.), `о чем-либо некачественном, неприятном' (волог.), `чепуха, ерунда' (арх., волог.), `некачественная пища' (волог. бел., кад.) (СРНГ, вып. 42, с. 219-220; КСГРС). В результате дальнейшего метонимического развития значения `напиток' > `емкость' появилось волог, хар. сулема `бутылка из-под спиртного напитка «Бальзам»': «Раньше “Бальзам” вино было, красные бутылки, их сулема звали» (КСГРС). Возможно, что бутылочки с бальзамом напоминали емкости от сулемы-лекарства. Распространению слова сулема, известного как обозначение хлорида ртути, мог способствовать тот факт, что еще в XIX в. это ядовитое вещество использовалось врачами в качестве антисептического средства.
Архангельское буза `хмельной настой из ягод' (шенк.) (АОС, вып. 2, с. 167), единично записанное на северной территории, по мнению А.Е. Аникина, представляет собой заимствование, восходящее к кр.-тат., балк. Ь^а, кбалк., кумык., ног. и др. boza `хмельной напиток из перебродившего проса' (Аникин, вып. 5, с. 62). Известное южным говорам название буза `алкогольный напиток' могло попасть на Русский Север с переселенцами из южных территорий. Этимологическая связь с арх. буза `суматоха, беспорядок, ералаш' (лен.), `ссора, скандал' (карг., кон., мез.) (АОС, вып. 2, с. 167) не является однозначной, поскольку последнее может быть родственно гл. бузйть `бить, колотить' (Аникин, вып. 5, с. 70).
Интересный пример народной этимологии представляет слово кумушка `брага, спиртной напиток домашнего приготовления' (арх. лен., волог, баб., вашк., кад., костром. кадый., мак.) (ЛКТЭ; СГРС, т. 6, с. 272-273), которое явилось результатом народно-этимологического переосмысления формы кумышка, ср.: волог, бел. кумЫшка (СГРС, т. 6, с. 273) под влиянием термина родства кумушка, широко распространенного на Русском Севере в переносных значениях [см., например: (СГРС, т. 6, с. 271)]. Слово кумушка как обозначение домашнего спиртного напитка связывает говоры Русского Севера с говорами Центральной России, Поволжья и Урала, где записаны сходные формы, ср.: рус. морд., твер., яросл. пошех. кумушка `брага, спиртной напиток домашнего приготовления' (СРНГ, вып. 16, с. 87; СРГМ), белгород., вят., оренб., прикам., ярослав. кумЫшка (Моисеев, 2010, с. 78; ООСБ, с. 156; ОСВГ, вып. 5, с. 150-151; СГЮП, вып. 1, с. 444-445; ЯОС, т. 5, с. 107) и, вероятно, прикам. кубышка `вид самогона' (СГЮП, вып. 1, с. 444-445), фонетически измененное в народной речи.
Название спиртного напитка кумышка (и кумушка) может восходить к тат. kumyz `перебродившее кобылье молоко': эпицентр распространения слова находится на территории Поволжья, где были не редки русско-тюркские контакты, ср.: у В.И. Даля: «Некоторые инородцы наши сидят или гонят вино из квашеного молока, это кумышка» (Даль, т. 1, с. 205). Судя по словообразовательной структуре слова, название кумышка появилось в русских говорах как обозначение спиртного напитка из кумыса, который готовили многие тюркские народы, ср.: свердл. кумыска `самогон' (СРНГ, вып. 16, с. 88), в звуковом плане предшествующее форме кумыгшка. Эта версия поддерживается в этимологическом словаре Е.Н. Шиповой (Шипова, 1976) 4. Несмотря на то, что в самих тюркских языках для обозначения самогона из кумыса употреблялось слово арак (арака), в русских говорах прижилось более привычное в звуковом плане слово кумышка с изначально прозрачной внутренней формой (кумыс-ка). Кроме того, слово кумышка оказалось созвучным термину крестного родства кумушка и включилось в языковую игру.
Проживающие на территории Поволжья финно-угорские народности - главным образом удмурты, а также марийцы и мордва, вероятно, могли заимствовать слово кумышка уже из русских говоров для обозначения са-могона, который был их основным праздничным, обрядовым напитком. Особое распространение кумышка получила у удмуртов, для которых «курение вина» было одним из традиционных занятий, а самогон - главным ритуальным напитком, ср.: удм. кумышка `самогон' (УРС, с. 351). В.И. Даль определял кумышку именно как напиток удмуртов, чувашей и марийцев, ср.: «кумышка, ж., обл. мутная, дымная и вонючая перегонная брага (у вотяков, чуваш, черемис и др. чудских племен)» (Даль, т. 2, с. 218). Русское население считало кумышку напитком низких вкусовых качеств, поскольку она «сильно отзывается дымом и неприятным вкусом» (Моисеев, 2010, с.78).
Об употреблении кумышки «чудскими» народами было хорошо известно русскому населению, о чем свидетельствуют многочисленные контексты из русских диалектных словарей: «Вотяк приносит яйца и кумышку на могилу предка» (В.Г. Короленко. Мултан- ское жертвоприношение) (ССРЛЯ, т. 5, с. 1838); «Малмыжские марийцы без кумыш- ки не живут»; «Из охмеляющих напитков вотяки употребляют только кумышку и пиво» (вят.) (ОСВГ, вып. 5, с. 150-151); «Каждая у черемис пирушка и жертвоприношение начинаются заблаговременно самими ими приготовленными крепко хмельными и для вкуса неприятными напитками, как-то: пивом, брагою, медом, кумышным вином» (оренб. )
(Моисеев, 2010, с. 78). В последнем контексте употребляется выражение кумышное вино, которое может быть как формой, искусственно созданной в письменном источнике, так и реальной диалектной лексемой, которая ценна тем, что подтверждает родство кумышка и кумыс (но не кума, кумушка), поскольку форма прилагательного кумышное словообразовательно может восходить только к сущ. кумыс.
По данным Н.В. Пислегина, до конца ХУШ в. существительное кумышка удмуртами не использовалось: «обычным наименованием кумышки среди северных удмуртов было вина, южных - арак» [Пислегин, 2016, с. 91]. Видится неслучайным, что время фиксации слова кумышка в удмуртском языке (не ранее конца ХУШ в.) примерно совпадает со временем введения запретов на самогоноварение (о них см. подробнее: [Никитина, 2015; Пислегин, 2016]). Так, впервые системный государственный запрет оформили в середине ХУШ в. законами 1749-1751 гг. - в этот период у удмуртов, татар и бесермян проходили многочисленные проверки и массово изымали посуду для самогоноварения [Пислегин, 2016, с. 91]. Можно предположить, что именно в этот период слово кумышка было заимствовано из русских говоров в тюркские и некоторые финно-угорские языки, где и использовалось как эвфемизм вместо исконного (прежнего) наименования самогона: таким образом жители скрывали информацию о производстве алкоголя. Именно благодаря своей конспиративной функции слово кумышка могло прижиться в удмуртском, татарском, баш-кирском, чувашском языках, став основным обозначением спиртного напитка домашнего приготовления и вытеснив некоторые исконные наименования, ср.: тат. квмеъикэ(Ганиев, 2002, с. 200), башк. квмвшкэ (БРС, с. 279), чуваш. кумашка, кумашка (Федотов, с. 306).
Эвфемизацию можно считать одной из главных особенностей названий крепких спиртных напитков, употребление которых не раз попадало под государственные запреты и вынуждало изготовителей и потребителей самогона скрываться от представителей власти. К группе эвфемизмов можно отнести, например, наименования, восходящие к цве- тообозначениям: «красные» наименования для вина - костром. пав. красненькая (ЛКТЭ), волог. выт. румянец (СРНГ, вып. 5, с. 583), «синие» и «серые» для браги, самогона - арх. лен. сивка, волог, в-уст. синее вино, «белые» для водки- волог, ник. белая (КСГРС)5. В Октябрьском районе Костромской области для обозначения самогона использовались словосочетания с родовым словом водичка или масло, определение в которых намекало на технологию приготовления напитка: дымная водичка (то есть приготовленная путем «курения» на самогонном аппарате), кисленькая водичка (кисловатый привкус домашнего напитка), ржаное масло (приготовление на основе зерна) (ЛКТЭ).
Названия-эвфемизмы скрывали информацию не только от представителей государства, но и чужих людей и тех односельчан, кто не относился к участникам застолья. Они употреблялись в ситуации, когда питье алкоголя осуждалось членами семьи или социу-ма. Например, название костром. голбешная (гобцешная), определяющее самогон через место его хранения (ср.: голбец `пристройка к печи, подполье'), было связано с ситуацией запрещенного питья алкоголя: «Нагонят самогонку да уберут в голбце, а он у матери украдет, придет да говорит, давай голбешную пить» (ЛКТЭ). Удобную систему шифрования качества самогона предлагают термины кровного родства - мужская пара отец и сын, ср.: волог, отец `крепкий, неразбавленный самогон': «Сам-то отец, а женишь - сын будет», тятька `крепкий самогон': «Тятьки нахлебался, дак не ять» (устюж.), арх. пасынок `самогон второго разлива': «Первачка мне не дал почто, только пасынка» (КСГРС).
Для обозначения дистиллированных напитков типичны словосложения корня -сам- и глагольной основы (по типу самогон и самовар), ср.: кал-, калить - арх. котл. самокал (КСГРС), кур-, курить - арх. вил. самокур (КСГРС), костром. окт. самокурка `самогон' (ЛКТЭ), также: костром. окт., пав. курить `готовить, варить самогон' (ЛКТЭ), волог. курить `варить пиво с образованием пара' (СВГ, т. 4, с. 22). Аналогично от основ друг- `другой, второй' и род-, родить образовано волог, баб. другород `самогон второго слива' (КСГРС). Широкая вариативность глагольных основ также могла определяться конспиративной функцией названий, которая раскрывается в одном из контекстов: «Самокал, чтобы маленькие дети не разглашали» (КСГРС).
Существование этой семантико-словообразовательной модели, вероятно, помогает объяснить происхождение арх. карг, суматоха `брага': «Он суматохи-то давно не гнал, с ума сводит, вот и суматоха» (СРНГ, вып. 36, с. 107). С одной стороны, название может быть результатом семантической деривации суматоха `беспорядок, скандал' > `хмельной напиток', примеры которой были рассмотрены выше. С другой - сопоставление с костром. ветл. самотоха, самотошка `водка, самогон' (СРНГ, вып. 36, с. 107) позволяет предположить, что суматоха представляет собой народноэтимологический вариант слова самотоха, которое в свою очередь могло возникнуть из *самоток(а), образованного аналогично приведенным выше самогон, са- мокур, самокал на основе корней сам- и ток- (течь). Существительное самоток в значении `самогон' нам не встречалось, однако в русских говорах оно известно, например, в значении `чистый, прозрачный мед, стекающий сам из выломаных сотов' (Даль, т. 2, с. 910) или в выражении Аннушка-прялья- самотока (смол.) (Добровольский, 1914, с. 11), указывающем на «автоматизированность» процесса прядения.