Институт истории Литвы
О практиках коммуникации в великом княжестве литовском в первой половине XVI в. На примере одного черновика
А. Рычков
Вильнюс, Литва
Аннотация
В статье рассматриваются практики коммуникации в Великом княжестве Литовском на примере черновика одного письма. Этот черновик был создан в 1526 г. в окружении литовского вельможи Юрия Радзивилла (f 1541) и носил ярко выраженный антимосковский характер. В черновике Юрий Радзивилл изложил свое мнение литовскому господарю Сигизмунду Старому о том, почему нельзя позволить великому князю московскому быть коронованным руками папы римского Климента VII. Исследование выявило вклад вельможи и его личной канцелярии в подготовку письма и отправку его адресату.
Ключевые слова: Великое княжество Литовское, политическая коммуникация, «руские» письма, великий князь московский, корона
Abstract
THE EXAMPLE OF ONE DraFT LEttER:
PraCTICES OF COMMUNICATION IN THE GraND DUCHY OF LITHUANIA (THE FIRST HALF OF THE 16th CENTURY)
Andrej Ryckov
Lithuanian Institute of History, Vilnius, Lithuania
The communication practices in the Grand Duchy of Lithuania are examined in the article using one draft letter as an example. This draft, which can be described as absolutely anti-Moscow by the meaning, was written in 1526 in the court of a Lithuanian nobleman Jerzy Radziwill (f 1541) (Lithuanian: Jurgis Radvila; Belarusian: Юрый Радзівіл; Russian: Юрий Радзивилл). In the draft, Jerzy Radziwill expresses his opinion to Sigismund I the Old, the Grand Duke of Lithuania, regarding the reasons why the coronation of Grand Prince of Moscow by the hands of Pope Clement VII must be prevented. The research has revealed the contribution of the nobleman and his private scribes to the preparation and sending of the final version of the letter to the addressee.
Keywords: Grand Duchy of Lithuania, political communication, ruthenian letters, Grand Prince of Moscow, crown
В мае 1526 г. в окружении трокского каштеляна и городенского старосты Юрия Радзивилла (f 1541) бы написан черновик письма2. В письме, которое должно было быть отправлено польскому королю и литовскому великому князю Сигизмунду Старому3 в Гданьск4, вельможа выражал обеспокоенность текущей политической ситуацией в регионе. Согласно полученным слухам, о которых ему сообщили виленский епископ Ян и виленский воевода Альберт Гаштольд, папа Климент VII предложит королевскую корону великому князю московскому Василию III в обмен на католическую веру. Именно с этой целью из Рима через Краков, Мальборк и Вильнюс в Москву направлялась миссия папского легата Джованни Франческо да Потенца и посланника московского государя Дмитрия Герасимова5. Для достижения своих целей в попытке сорвать эту миссию епископ и воевода уже отправили соответствующие письма господарю, о том же они просили и своего «молодшого» соратника6. Несмотря на то, что, согласовав общую позицию о задержании папского посла, вельможи от имени панов рады к Сигизмунду Старому отправили свое посольство7, миссия Джованни Франческо да Потенца и Дмитрия Герасимова примерно в середине июня покинула Вильнюс, а 20 июля успешно прибыла в Москву [Пирлинг, с. 324].1 Статья подготовлена в рамках постдокторской стажировки, финансируемой Литовским научным советом (Lietuvos mokslo taryba), «Политическая коммуникация в Литве в эпоху великого князя Сигизмунда Старого», по програме № 09.3.3-LMT-K-712 «Развитие научной компетентности ученых, других исследователей, студентов через практическую научную деятельность». Номер договора: 09.3.3-LMT-K-712-02-0063. За консультации во время подготовки статьи и предоставление труднодоступной литературы искреннюю благодарность выражаю Йонасу Друнгиласу, Лаймонтасу Каралюсу, Сергею Полехову, Руте Чапайте, Андрюсу Юркевичусу и Мартинасу Якулису.
2 Подробнее см. Приложение.
3 После того как в конце XIV в. великий князь литовский Ягайло стал польским королем, некоторые его потомки (сын Казимир, внуки Александр и Сигизмунд, а также правнук Сигизмунд Август) занимали престолы двух государств -- Польши и Литвы. Правление этих господарей было ознаменовано тем, что они много времени проводили то в одном, то в другом государстве (см.: [Borkowska, s. 36--78]).
4 С 17 апреля по 23 июля Сигизмунд Старый находился в Гданьске [G^siorowski, s. 264].
5 Подробнее о причинах, целях и последствиях этой миссии см.: [Пирлинг, с. 317--329; Зимин, 1972, с. 303--305; Хорошкевич, 1980, с. 213--216; Язькова; Petrauskas, p. 44--45].
6 Подробнее см. Приложение.
Точно неизвестно, кто были те лица, что предоставили первичную информацию о миссии папского легата литовским вельможам. Детали происхождения этой информации несколько отличаются в посольских речах панов рады литовскому господарю и в черновике Юрия Радзивилла. В черновике упоминается, что сообщение из великокняжеского окружения было отправлено епископу и воеводе их друзьями8. Напротив, в посольских речах авторство передачи этой информации приписывается не друзьям вельмож, а самому великому князю: «што в(а)ша м(и)л(о)сть [господарь] тых часовъ рачыли до некоторых зъ их м(и)л(о)сти писать»9. Эта разница в данных не должна вводить в заблуждение.
Как отмечают исследователи практик частной переписки раннего Нового времени Джеймс Дейбелл и Эндрю Гордон, письмо было выражением коллективных действий -- как в процессе его написания, так и в процессе отправки, чтения и архивирования [Daybell, Gordon, p. 3]. Только со времен правления Сигизмунда Августа (примерно с середины XVI в.) великие князья литовские начали писать письма «в частном порядке» -- своей рукой, чаще письма писали дьяки под надзором великокняжеских писарей и секретарей10. С конца второго десятилетия XVI в. писарь великого князя, которому был поручен контроль над написанием конкретного письма, оставлял свой автограф на конверте, удостоверяя подлинность отправляемого письма [Ryckov, 2019b, p. 36--37]11. На примере частной переписки в России XVII в. исследовательница Ольга Владимировна Новохатко утверждает, что коллективная практика написания письма не была связана с уровнем грамотности общества того времени [Новохатко, с. 54]12. Заведомо грамотные люди, такие как царь, члены его семьи, даже приказные служащие, часто пользовались услугами писарей. Несмотря на некоторые защитные меры13, о переписке литовского господаря были информированы не только сотрудники великокняжеской канцелярии, но и другие сановники великокняжеского двора14. В то время, когда великий князь находился в Польше, они передавали различные новости и слухи из великокняжеского двора своим друзьям или покровителям в Литве15. Для передачи конфиденциальной информации, по крайней мере в первой половине XVI в., в Великом княжестве Литовском (далее -- ВКЛ) не использовалось зашифрованное письмо16. Конфиденциальная информация передавалась в устной форме, когда посланник не только доставлял и вручал письмо адресату, но и дополнял его устным сообщением17.7 Посольство возглавил виленский епископ Ян и трокский каштелян Юрий Радзивилл. Вероятнее всего, в посольстве также принимали участие великокняжеский подчаший Ян Радзивилл и великокняжеский маршалок Александр Ходкевич. Посольство в Варшаву прибыло в начале августа. Посольская речь: Акты, относящиеся к истории Западной России СПб., 1846. Т. 2. № 144. С. 171--176; Lietuvos Metrika (далее -- LM). Vilnius, 2011. Kn. 7. Nr. 368. P. 597--602; перевод текста на литовский язык: [Jovaisas, p. 65--74; Dubonis]. О пребывании в Варшаве Яна Радзивилла и Александра Ходкевича в сентябре 1526 г. известно по нескольким подтвердительным листам Сигизмунда Старого (LM. Vilnius, 2001. Kn. 12. Nr. 599. P. 461; Nr. 607. P. 468; Nr. 608. P. 468; Nr. 609. P. 470; Nr. 610. P. 470). Вероятно, только после прибытия посольства господарь 11 августа выдал документ (верительную грамоту) послам, которые должны были направляться в Москву (Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1882. Т. 35. № 101. С. 714--715).
8 «иж писано ку их м(и)л(о)сти Ыт двора в(а)шое м(и)л(о)сти г(о)с(по)д(а)рьског(о) приіатели их м(и)л(о)сти». Подробнее см. Приложение.
9 [25 августа 1526 г. -- 23 сентября]. Посольская речь (LM. Kn. 7. Nr. 368. P. 597).
10 Но первые автографы литовских господарей известны еще с начала XVI в. [Potkowski, s. 25--26, 32--33]. О практиках написания великокняжеских писем см.: [Ryckov, 2019b]. О разнице в аппарате управления в Литовском и Московском государствах на примере писарей и дьяков см.: [Граля].
11 Эта практика была сформирована после того, как во втором десятилетии XVI в. произошел кризис доверия продукции великокняжеской канцелярии. Подробнее см.: [Bardach, s. 351--378; Груша, 2006, с. 62--70; Ragauskiene, 2016, p. 66--67].
12 О такой же практике в Литве и Европе см.: [Ragauskiene, Ragauskas, p. 63--67, 149--158; Constable, p. 49-50].
13 Около 1516-1522 г. сформировалась практика, по которой писари, работавшие в канцелярии, должны были дать клятву о том, что «и вси рады его [господарскии], которые бы колвекъ мне были допущоны або обявены, тые маю тае.ине заховати, а жадному ч(е)л(о)в(ек)у ихъ не маю обявляти» (LM. Vilnius, 1997. Kn. 224. Nr. 25. P. 59).
Похоже, что без ведома или участия самого господаря информация о целях папской миссии не достигла бы литовских вельмож. Таким образом, различие в информации между черновиком письма Юрия Радзивилла и посольскими речами панов рады следует рассматривать как отражение коллективного процесса сочинения письма. Подобное выражение коммуникативного действия также можно обнаружить, проанализировав материал самого черновика, который был сочинен в окружении Юрия Радзивилла. Именно анализ такого источника раскрывает те методы коммуникации в ВКЛ , которые связаны со стадией сочинения письма, его бытованием до отправки адресату. Кроме того, публикуемый черновик является важным источником, позволяющим раскрыть аспекты негативного образа, который в глазах литовской знати имел в начале XVI в. великий князь московский.
Переписка литовского господаря, членов его семьи, а также литовской знати в контексте позднего Средневековья и раннего Нового времени на латыни, немецком и польском привлекала наибольшее внимание в историографии18. Культура сочинения писем на латыни и немецком возникла в результате деятельности католических миссий еще в языческой Литве и получила особое развитие с момента принятия крещения в конце XIV в. В первой половине XVI в. письма на этих языках использовались при общении с католическим или протестантским зарубежьем либо иностранцами, проживающими внутри страны19.
Бумажные письма раннего Нового времени сохранили элементы формуляра посланий, написанных на бересте (особенно в протоколе и эсхатоколе)22. Трудно сказать, использовалась ли в позднем Средневековье береста для передачи информации и в «Литовской земле» (лит. tikroji Lietuva)23. В этом регионе археологами не было обнаружено ни одного подобного объекта. Археолог Эугениюс Светикас, который исследовал самые ранние письменные инструменты, найденные археологами в Литве, -- стилосы (стили-писала), обосновал их распространение в XV в. как часть латинской письменной культуры24. Несмотря на отсутствие археологических материалов, с уверенностью можно утверждать, что благодаря сильным культурным центрам Руси, таким как Полоцк [Хорошкевич, 1966]25, в позднем Средневековье традиция коммуникации, основанная на «руском» языке, распространилась в ВКЛ и была использована как православными, так и католиками. Исследования этой традиции в ВКЛ довольно эпизодические -- основное внимание уделялось гендерным исследованиям [Ragauskiene, 2009; Kersiene, 2017], а также материальной истории [Груша, 2017], истории неформальных структур власти [Ryckov, 2018a; Ryckov, 2019a] и дипломатики26.14 Для коммуникации с иностранными партнерами также был использован и «руский» (рутенский) язык. Например, 19 марта 1534 г. в письме земскому подскарбию Ивану Горностаю канцлер Польского королевства и краковский епископ Петр Томицкий извинился за то, что долгое время не писал писем, потому что у него не было «рускоязычного» дьяка, а польским Горностай не владел: «od dawnych czasow nie pisali ni dla czego jinego, jedno iz na ten czas diaka ruskiego nie mamy, a Twa Milosc hramoty naszej czysc nie umiesz» (Listy polskie XVI wieku. Krakow, 1998. Т. 1. Nr. 24. S. 57). Крымский хан Менгли-Гирей в начале XVI в. также переписывался на «руском» с тогдашним киевским воеводой Юрием Радзивиллом [Полехов, Зайцев].
15 Такая ситуация также отражена в контексте частных документов. По утверждению Миндаугаса Кловаса, который изучает появление и развитие частных документов в ВКЛ, в первой трети XVI в. на польском языке известно лишь 5 частных документов (за тот же период известно 803 документа на «руском» и 282 на латинском языках) [Klovas, p. 73, 320]. Самое раннее известное письмо литовского вельможи на польском языке датируется 1531 г. (письмо виленского воеводы Альберта Гаштольда к королевскому секретарю Николаю Нипшицу: Listy polskie XVI wieku.
Nr. 9. S. 17-18).
16 Берестяные грамоты на территории ВКЛ были найдены в Витебске, Смоленске и Мстиславле [Franklin,
p. 37-38].
17 Сама Н. П. Панкратова эти элементы формуляра называла зачином и концовкой [Панкратова, 1963, с. 142; Панкратова, 1969, с. 135-138, 155]. Русские лингвисты предлагают и другие названия формуляра письма. Например, Святослав Семенович Волков использует термины «вводная», «центральная» и «заключительная» части письма [Волков, с. 10-12]. В нашей статье, говоря о формуляре письма, мы будем пользоваться терминами, привычными для дипломатики [Каштанов, с. 170].
18 Историческое ядро Литовского государства, ныне находящееся на территории Восточной Литвы и Западной Белоруссии. Подробнее об этой дефиниции см.: [Полехов, с. 12, примеч. 3].
19 Стилосы использовали для написания текста на восковых табличках, а не на бересте [Svetikas, 1998; Svetikas, 1999].
20 См. послания и верительные грамоты полоцких наместников, бояр и мещан: Полоцкие грамоты XIII - начала XVI века. М., 2015.
21 В этой статье предложена классификация «руских» писем на основе разницы в статусе между отправителем письма и адресатом. По этому признаку выделяется три группы писем: a) письма, адресованные более низким по статусу; б) письма, адресованные более высоким по статусу; в) письма равных по статусу [Ryckov, 2019b, p. 3741]. На основывании тех же принципов классифицируется польская корреспонденция раннего Нового времени [Mroczek, s. 132].
С точки зрения дипломатики формуляр письма может быть разделен на две группы -- конверт и формуляр письма в узком смысле слова. Бумага в первой половине XVI в. была дорогой27, у редкого письма того времени был отдельный конверт, поэтому само послание складывалось в форме конверта [Kuczynski, s. 114; Maue, s. 207--209; Chaplais, p. 123--124; Хорошкевич и др., с. 9; Груша, 2017, с. 164--165]. Через отверстия, сделанные в согнутом листе, продевалась бумажная лента (диаметром не более 0,5 см), а ее концы запечатывались воском. Один конец такой ленты мог иметь ромбовидное удлинение, через которое на конверт наносилась печать (это ромбовидное удлинение выполняло функцию кустодии). Таким изощренным способом должна была быть гарантирована «конфиденциальность» послания. На конверте указывался адрес получателя, а отправитель был представлен притиснутым через такую кустодию оттиском печати28.
В черновике письма Юрия Радзивилла отсутствуют признаки конверта (не указан адрес получателя, нет следов запечатывания). Это неудивительно, поскольку конверт складывался и запечатывался только после того, как был написан чистовик. Вероятнее всего, сперва чистовик письма сгибался в форму конверта и запечатывался, и только после этого указывался адресат. Такой процесс хорошо отражен в письме канцлера и виленского воеводы Альберта Гаштольда виленскому каштеляну и наивысшему гетману Юрию Радзивиллу от 25 октября [1534] г.29 Часть текста в адресе этого письма утрачена, потому что он был частично написан на ленте, с помощью которой перед отправлением был запечатан конверт. Литовская знать для запечатывания писем пользовалась штампами двух форматов -- чаще всего перстневыми (сигнетами) и изредка большого формата [Ryckov, 2019b, p. 34--35]. О том, что лишь в 20-е годы XVI в. начала формироваться дифференциация при выборе штампа для запечатывания писем, можно судить по косвенным упоминаниям в источниках. 23 сентября [1527] г. канцлер и виленский воевода Альберт Гаштольд предупредил виленского каштеляна Юрия Радзивилла, чтобы он на письмах к венгерскому королю оставил оттиск своей «великой печати», а не «перстневой» -- «бо слушнЪи до так великого пана а до земли далекоє великими печатми листы печатати, нижли секгнЪты»30. У нас пока нет ни одного оригинального письма знати, отправленного великому князю литовскому, поэтому пока мы не можем четко ответить на вопрос о том, какой штамп, великий или перстневой, использовался при коммуникации с литовским правителем.