Раймонда Рагаускене, исследуя печати литовской знати, обнаружила, что их владельцы не только носили штампы на пальцах в виде перстня (сигнета), но и могли держать их на поясе в мошнах или хранили их вместе с другими важными документами в сундуках и ларцах [Ragauskiene, 2011, s. 351--353]. Тем не менее отправитель не был обязан собственноручно участвовать в процессе запечатывания конкретного письма. Эту функцию мог выполнять писарь, написавший письмо, который также отвечал за сохранность печати своего господина. Например, 24 октября 1536 г. полоцкий воевода Иван Глебович обратился с заявлением в великокняжеский суд о том, что его перстневой штамп был утерян писарем, которому была доверена его сохранность31. С той же проблемой столкнулся еще один писарь другого полоцкого воеводы -- Станислава Довойны, -- когда в 1547 г. он потерял штамп, используемый для запечатывания писем своего господина [Ragauskiene, 2011, s. 342].22 О ценах на бумагу в Польском королевстве и ВКЛ XVI--XVIII в. см.: [Laucevicius, 1967a, p. 45--50].
23 Подробнее о печатях литовских бояр в XVI в. см.: [Ragauskiene, 2011].
24 «Велеможному п(а)ну, г(о)с(по)д(и)ну, брату и пршателю моему милому, пану Юрю Миколаевичу Радивилу, пану виленскому, гетману навышшому Ведиког(о) Кн(я)зства, маршалку дворному г(о)с(по)д(а)ря короля єго м(и)д(ос)ти [старо]сте город(е)нскому дер(жавце) лидскому, [и белицко]му добродею мо[єму ласко]вому» (Archiwum Glowne Akt Dawnych w Warszawie (далее -- AGAD). Archiwum Warszawskie Radziwillow (далее -- AWR). Dzial XI-17. S. 32).
25 AGAD. AWR. Dzial XI-17. S. 23.
26 «...едучы ему до именья своего Содшникъ, писар его сыкгнетъ стратилъ...» ([Ragauskiene, 2011, s. 351]; LM. Vilnius, 2009. Kn. 19. Nr. 248 {247}. P. 250).
Публикуемый в настоящей статье черновик имеет стандартный формуляр письма (в узком смысле), которое отправлялось более высокому по статусу адресату32. В этом конкретном случае формуляр должен был состоять из протокола, центральной части письма (лат. narratio) и эсхатокола (в котором указывались место написания письма, дата и интитуляция33). В черновике Юрия Радзивилла отсутствует последняя часть этого формуляра.
Отличительной чертой формуляра письма, отправляемого более высокому по статусу, являлся очень лаконичный протокол, состоявший из обращения к адресату и инскрипции34, только обращения35 или только инскрипции36. Письма, имеющие такой формуляр, могли быть написаны не только великому князю, но и любому лицу с более высоким статусом, чем отправитель, независимо от его пола. Например, при помощи именно такого формуляра Юрию Радзивиллу писал письма его слуга Ян Гайко37, а также слуги княжны Софии Верейской, жены Альберта Гаштольда38. Еще одна отличительная черта писем такого рода в том, что отправитель никогда не «поздравлял», то есть не приветствовал адресата (не использовал формулу салютации). Историк медицины Джоан Лэйн, изучавшая корреспонденцию в Англии в XVIII в., отмечает, что в то время о вопросах здоровья было принято говорить только в общении с лицами, равными по статусу [Lane, p. 208--210]. Та же тенденция прослеживается в первой половине XVI в. в ВКЛ при изучении «руских» писем.
Отправитель письма спрашивал о состоянии здоровья адресата или членов его семьи или упоминал о своем собственном только при общении с лицами, равными ему по статусу39. Третья отличительная черта такого формуляра -- отправитель вместе с интитуляцией всегда вежливо заканчивал письмо, используя фразеологизм: «низко чолом бьет»40. С течением времени в ВКЛ выработался особый лексикон общения, который отличался от применяемого в Московском государстве41. В коммуникации лиц равного статуса использовались фразеологизмы, выражавшие вежливость, -- «поклон» или «чолом бьет», и только в исключительных случаях «низко чолом бьет» [RyCkov, 2019b, p. 39--40]. В отличие от Московского государства, в «руской» корреспонденции в ВКЛ индивид с более высоким статусом никогда в такой форме не выражал вежливость и дань уважения к своему собеседнику42.27 Также о других формулярах «руских» писем см.: [Ryckov, 2019b, p. 37--41].
28 Интитуляцию не следует путать с подписью. По крайней мере, в течение рассматриваемого периода времени не было сформировавшейся традиции подписывать «руские» письма их отправителями, но подпись не была чуждой «руской» документальной письменности в ВКЛ. Можно выделить две различные формы подписи: более архаичную и формировавшуюся под влиянием латинской письменной культуры. В первом случае к личному имени добавлялась фраза «подписал своею рукою». Например, подпись Ивана Сапеги (f 1517) на договоре о мире между Москвой и Литвой в 1508 г.: «А и Ивашко Сопіжич маршалокь и секретарь короли и великого кн(я)зи Жикгимонта своею роукою сію грамоту подписал» (РГАДА. Ф. 79 (Сношения России с Польшей). Оп. 3. Ед. хр. 6). Во втором случае к имени добавлялось сокращение латинского слова «s(ub)s(cripsi)t» (рус. подписал). На примере подписи того же Ивана Сапеги на документе от 8 июля 1511 г.: «Ивашко Сопіга s(ub)s(cripsi)t» (LM. Vilnius, 2019. Kn. 21. P. XVIII. Ил. 4). О некоторых практиках подписания документов в ВКЛ в XV--XVI в. см.: [Груша, 2006, с. 122-127; Груша, 2019, с. 297-298].
29 «Наисніишому з Божее ласки г(о)с(по)д(а)рю н(а)шому м(и)л(о)стивому Жикгимонту королю польскому, великому кн(я)зю литовскому, рускому, прускому, жомоитскому и иных. М(и)л(о)стивы г(о)с(по)д(а)рю». Подробнее см. Приложение.
30 «Наяснейший милостивый господарю» (4 июля 1534 г. и 1 августа того же года, письма полоцкого воеводы Яна Глебовича Сигизмунду Старому // Радзивилловские акты. № 31. С. 85; № 38. С. 96).
31 «Господарю нашому милостивому, князю Федору Андреевичу Санкгушковича, старосте володимерскому» ([май 1540 г.], письмо некоего Федора Промчейковича Корницкого своему господину // Archiwum ksi^z^t Sanguszkow w Slawucie. Lwow, 1890. T. 4. Nr. 191. S. 248).
32 Например, 23 мая 1538 г. [Ryckov, 2019a, p. 20-26].
33 «Г(о)с(по)д(а)р(и)ни нашои м(и)л(о)стивои, панеи ^Элбрахтовои Мартиновича Кгаштолтовои, панеи Зофіи, воеводинои виленскои, канцліревои г(о)с(по)д(а)ря короля его м(и)л(о)сти, старостинои белскои и мозырскои» (9 июня [1522-1549] г., письмо некоего Волдана из Траб // СПбИИ РАН. Кол. 124 (Коллекция С. В. Соловьева). Оп. 1. № 98). Или: «М(и)л(о)стивая г(о)с(по)д(а)р(и)не» (14 августа [1506-1549] г., письмо некоего Юрия Колычова из Койданово (ныне - город Дзержинск, Республика Беларусь) // СПбИИ РАН. Кол. 124 (Коллекция С. В. Соловьева). Оп. 1. № 107).
34 См. на примере писем, адресованных великокняжескому писарю Ивану Сапеге (f 1546). Краткое приветствие от канцлера и виленского воеводы Николая Радзивилла: «^Э здорови твоее м(и)л(о)сти рад бых завжды слышал»; особо изощренное от дяди Василия Сапеги: «На каждыи, г(о)с(по)д(а)рю, день и час рад бых слышал О здорови твоєє м(и)л(о)сти, г(о)с(по)д(а)ря моєго милого и надеи моєє великоє. А коли, г(о)с(по)д(а)рю, слышу здоровє твоєє м(и)л(о)сти, г(о)с(по)д(а)ря моєго, тогды с того м(и)л(о)с(е)рд(н)ого сотворителя Б(о)га прошу и єго с(вя)тоє м(и)л(о)сти воли прошу, абы твои м(и)л(о)сть м(и)л(о)с(е)рд(н)ыи Бог подержал и поздоровил на многии літа» (цит по: [Ryckov, 2018a, p. 116, 121]). Единственным исключением могут считаться письма великого князя его ближайшему окружению, в которых он указывал на хорошее состояние своего здоровья, здоровья членов своей семьи, но это был жест вежливости, необязательно отражающий реальное состояние здоровья господаря. Несмотря на то что в июне - июле 1534 г. Сигизмунд Старый был серьезно болен, великокняжеские письма имели такое приветствие: «Поведаем твоей милости, иж есмо з ласки Божее... здорови» (20 июня 1534 г.) (Радзивилловские акты. № 26. С. 80; [Ryckov, 2019b, p. 39]).
Текст самого черновика Юрия Радзивилла был написан двумя разными почерками. Первым почерком была написана первоначальная его версия. Вероятно, это был не черновик, а чистовик письма: текст написан каллиграфически -- скорописью, употреблявшейся в то время в великокняжеской канцелярии литовского господаря43; в нем отсутствуют исправления, сделанные тем же почерком; текст начинается с инициальной буквы. Этот первоначальный текст был написан во владениях Юрия Радзивилла за пределами Вильнюса44. Предположение делается на основе анализа дополнений, написанных вторым почерком, которые должны были быть сделаны по прибытии в Вильнюс. Юрий Радзивилл отправился в столицу после того, как узнал о прибытии папского посольства в Вильнюс от писаря виленского епископа и краковского каноника Якуба Сташковского. Уже после того, как вельможа прибыл в Вильнюс, вторым почерком в письме не только был вставлен эпизод визита Якуба Сташковского, но и в тексте о задержании посольства в Вильнюсе исправлено из «тал загамоватм» на «здісе загамоватм»45.
Кроме того, тем же почерком был усилен негативный образ московского государя46. Лицо, которое редактировало текст, говоря о действиях московского правителя, термин «несправедливость» изменило на «превротность» (рус. коварность, двуликость, обманчивость')47. Также при описании природы власти великого князя московского он был сравнен не с державцами замков и волостей великого князя литовского, а только лишь с державцой волостей48.
Если эти замечания об обстоятельствах написания черновика верны, то становится более ясна практика написания эсхатокола. Эсхатокол (особенно место и дата) должен был быть написан непосредственно перед тем, как письмо было сложено и запечатано, а не вместе с протоколом и центральной частью письма. Это предположение также может быть подтверждено другим известным черновиком письма Юрия Радзивилла к господарю, датируемым примерно 1524--1528 г.49 Этот черновик заканчивается указанием интитуляции, но в нем не хватает указания места написания письма и даты50. Место написания письма присутствует почти во всех письмах первой половины XVI в., а полное написание даты (года, месяца и дня) -- только в монарших51. Знать указывала лишь день и месяц написания письма [Ryckov, 2019b, p. 38, 40].35 Например, «Слуга вашой милости наменший Федор Промчейкович Корницкий низко чолом бьеть» ([май 1540 г.], письмо князю Федору Сангушке // Archiwum ksi^z^t Sanguszkow w Slawucie. T. 4. Nr. 191. S. 248).
36 О коммуникативной лексике в Московском государстве см.: [Тарабасова, с. 144--145; Накадзава].
37 См. на примере письма Василия III в Иосифо-Волоколамский монастырь, около 1531 г.: «(От великого кнзя Василия Ивановича всея Русіи успеніа прчистые ^Эсифова монастыря старцу куму нашему Касыану челобите» [Зимин, 1963, с. 133]. Ср. письмо Сигизмунда Старого гетману Юрию Радзивиллу, 8 сентября 1532 г.: «Жикгимонт, Бож(е)ю милостью король польский... пану Юрью Миколаевичу Радивиловича» (Радзивилловские акты. № 9. С. 61); или 7 августа [1506--1549] г.: «^Эт ^Элбрахтовое Мартиновича Кгаштолтовое Зофем... намістнику н(а)шому комдоновскому Балцару Вомтеховичу» (СПбИИ РАН. Кол. 124. Оп. 1. № 105).
38 По мнению Эдвардаса Гудавичюса и Станисловаса Лазутки, термин «скоропись» по отношению к такому письму можно употреблять до некоторой степени условно, поскольку оно, будучи в значительной степени упрощенным, в общем, сохраняет вид полуустава, а буквы в нем не соединяются [Lazutka, Gudavicius, p. 149].
39 О землевладении Юрия Радзивилла см.: [Malczewska, s. 81--93, 139--166].
40 То есть `там задержать' было изменено на `здесь задержать'. Подробнее см. Приложение.
41 Подробнее см. Приложение.
42 Гістарьічньї слоунік беларускай мовы. М., 2007. Вып. 27. С. 505; Кароткі гістарьічньї слоунік беларускай мовы / Складальнік А. М. Булыка. М., 2015. С. 713.
43 Подробнее см. Приложение.
44 Этот черновик написан и исправлен теми же самыми двумя почерками, что и черновик 1526 г. (Biblioteka Polskiej Akademii Nauk w Korniku (далее -- BK). Rkps. 1535. Nr. 52. S. 73--74v [старая нумерация: Nr. 25. S. 74--75]).
Мы располагаем очень скудными данными о составе личной канцелярии Юрия Радзивилла в 1509--1541 г.52 Несомненно, что состав канцелярии вельможи на протяжении 30 лет менялся. Известно, что должность «руского» писаря во второй половине 1520-х -- начале 1540 -х годов занимал Михаил Яловицкий [Ragauskiene, 2015, p. 90; Груша, 2019, с. 383], а Петр Семашко в этой должности упомянут лишь один раз -- в конце 1532 г.53 Для нужд вельможи его канцелярия в коммуникации с корреспондентами пользовалась не только «руским» [Ragauskiene, 2009, p. 24] , но также латынью54 и польским55. А Юрию Радзивиллу в его бытность киевским воеводой (1511--1514) было направлено по крайней мере одно письмо на итальянском языке от крымского хана56. При необходимости для решения возникших ситуаций на рынке можно было нанять внештатных «профессиональных» или «полупрофессиональных» дьяков (так называемых посутных дьяков) [Груша, 2019, с. 384-385].
Исходя из анализа черновика, можно утверждать, что члены личной канцелярии постоянно сопровождали своего господина. Это был не один писарь или дьяк, который подготавливал разнообразную документацию и корреспонденцию, а группа лиц. Наподобие великокняжеской канцелярии эта группа лиц могла быть разделена не только по лингвистическому («руская», латинская, польская), но и по иерархическому принципу [Груша, 2006, с. 44-77]. Почти ничего неизвестно о дьяках, которые занимались в основном повседневной канцелярской работой - составляли и каллиграфически переписывали документы и письма, необходимые для Юрия Радзивилла57. Вельможа доверял своим дьякам меньше, чем писарям, которые, помимо работы в канцелярии, также выполняли различные конфиденциальные и особые поручения господина. Например, уже упомянутый Петр Семашко в конце 1532 г. был послан с посольством к литовскому господарю для того, чтобы оправдать своего господина, который был обвинен в предательстве из-за конфликта с королевой Боной58.45 Наменшим слуга в(а)шое м(и)л(о)сти Юрьи Миколаевич низко чоло.и бьеть» (BK. Rkps. 1535. Nr. 52. S. 74v).
46 Такая практика могла быть продиктована тем, что монаршие письма могли иметь юридическую силу [Груша,