Однако последняя встреча с Порфирием Петровичем, состоявшаяся в каморке Раскольникова, куда следователь сам явился уже для предъявления ему обвинения в совершении расследуемого им тяжкого преступления, в очередной раз обнаружила противоречие между умонастроениями героя и его натурой, которая на сей раз показала себя прямо и откровенно, что в совершенстве постиг действительно гениальный и проницательный мастер криминального сыска Порфирий Петрович. В очередной раз наблюдая крайнее смятение Раскольникова, он по-дружески советует ему явиться с повинной, поскольку, обвиняя его как преступника, он постиг в нем временно оступившегося человека, и в таком, казалось бы, совершенно чудовищном преступлении героя Достоевского к тому же узрел некий сокровенный промысел Божий: «Вас, может, Бог на этом и ждал. Да и не навек она цепь-то...» [1, с. 351] Он, как и Соня Мармеладова, сумел постичь духовные глубины натуры Раскольникова, парадоксальным образом свидетельствующие о том, что, будучи убийцей, да еще и убийцей «с идеей», т. е. с полнейшим убеждением в рациональной обоснованности совершенного им преступления, он при всем этом отнюдь не безнадежный человек: «Теорию выдумал, да и стыдно стало, что сорвалось, что уж очень не оригинально вышло! Вышло-то подло, это правда, да вы-то все-таки не безнадежный подлец. Совсем не такой подлец» [1, с. 351].
Таким образом, мы констатируем, что преступление, совершенное Родионом Раскольниковым как попытка практической реализации его теории «крови по совести» и претензий стать неким сверхчеловеком обернулась его полным жизненным крахом. Его натура не была создана для преступления, поэтому она и повела себя так «предательски». Здесь хотелось бы возразить некоторым литературным критиками и литературоведам, которые полагают неубедительным начало духовно-нравственного возрождения Раскольникова, изображенное Ф. М. Достоевским в эпилоге романа. Если бы это было действительно, так, то, с нашей точки зрения, образ Сони Мармеладовой, благодаря беспредельной и жертвенной любви которой начался процесс преображения главного героя романа, был бы совершенно излишним. Между тем он является, пожалуй, вторым по значимости в поэтике и философии знаменитого художественного шедевра Ф. М. Достоевского, ибо Соня, эта «блудница поневоле», по сути дела является неким светским аналогом Марии Египетской, великой грешницы, ставшей впоследствии великой святой христианской Церкви. Для человека, знающего убеждения великого писателя, именно такой исход романа «Преступление и наказание» кажется совершенно естественным и единственно возможным.
Литература
1. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1973. Т. 6.
2. Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1876 год // Достоевский Ф. М. Полн. собр.соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1982. Т. 24.
3. Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1876 год // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1982. Т. 24.
4. Достоевский Ф. М. Дневник писателя. 1881. Из записной тетради 1880-1881 гг. // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1984. Т. 27.
5. Достоевский Ф. М. Письмо М. Н. Каткову от 10 (22)-15 (27) сентября 1865, Висбаден / Письма 1860-1868 // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1985. Т. 28, ч. 2.
6. Гегель Г. В. Ф. Дух христианства и его судьба // Гегель Г. В. Ф. Философия религии: в 2 т. М.: Мысль, 1975. Т. 1.
7. Зинченко В. П. Гипотеза о происхождении учения А. А. Ухтомского о доминанте // Человек. 2000. № 3.
8. Панайотис Неллас. «Кожаные ризы» // Человек. 2000. № 5. С. 99-111.
9. Пушкин А. С. Евгений Онегин // Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. М.: Художественная литература. 1975. Т. 4.
10. Сабиров В. Ш., Соина О. С. Ф. М. Достоевский о смысле жизни, смерти и бессмертии (антропология почвенничества) // Вестник РХГА. 2018. Т. 19, вып. 4. С. 211-221.
11. Ухтомский А. А. Доминанта. Статьи разных лет. 1887-1939. СПб.: Питер, 2002.