Южный федеральный университет
О семантике и моделировании сложноподчиненного предложения
Гаврилова Галина Ф?доровна, д. филол. н., профессор
Перед синтаксисом предложения и высказывания, как отмечают исследователи, стоит задача, учитывая все полученные знания о высказывании, интегрировать их, оформить такое представление о нем, которое отвечало бы сложности этого языкового феномена и объединяло столь разноуровневые лингвистические концепции.
Такой подход, видимо, необходим и при моделировании сложноподчиненного предложения (СПП). В частности, в этом планенаряду с данными структурно-семантического анализа представляется необходимым учитывать и данные когнитивной лингвистики.
При решении проблемы моделирования семантики и структуры сложноподчиненного предложения с учетом потенциальных возможностей реализации его в речи неизбежно приходится обращаться и к тем когнитивным моделям знания, которые предшествуют его собственно языковому воплощению.
В современной когнитивной лингвистике в качестве структуры знания предлагается модель ситуации как когнитивный коррелят реальной ситуации, который представляет собой связующее звено между языковой данностью и реальной действительностью. Модели знания принято делить на общие, статические знания ? результат обобщения. Динамические знания ? результат применения статических к конкретным фактам, явлениям, в результате чего возникает возможность перехода от предметных и логических связей к синтаксическим и комбинаторным способам их передачи в высказывании и предложении, в том числе и в СПП.
Представляя модели знания, применительно к СПП следует, видимо, рассматривать их дифференцированно. Одни модели знания сопровождаются проецированием в структуре СПП определенных синтаксических позиций, семантика которых трансформируется в значение определенных типов придаточных. сложноподчиненный предложение синтаксический
Другие же модели знания проецируют синтаксические позиции по семантике, соответствующей разновидностям типов придаточных.
Знаниям первого типа соответствует определенное поле языкового выражения ? ряд комплексов, состоящих из разноуровневых языковых единиц (словоформ и придаточных), которые объединяет общность свойственной им семантической функции. Таковы словоформы и придаточные в функции атрибутивных, обстоятельственных и других распространителей.
Когнитивные модели, основанные на знаниях говорящего о явлениях реального мира, их связей и взаимодействиях, обладают большой объяснительной силой и позволяют глубже познать явления, которые отмечены в лингвистической литературе, но причина которых не совсем ясна. Как справедливо отмечает Л. В. Бабина, в модели «активизируются наши фоновые знания» [1, с. 29].
Так, в 1967 году, В. А. Белошапкова в своей книге «Сложное предложение в современном русском языке» заметила, что в вопросительных конструкциях с причинными распространителями всегда вопрос перемещается к выяснению причинной связи между явлениями действительности, существование которых не вызывает у говорящего сомнений [2, с. 150].
Этот факт объясним с позиций логики, утверждающей, что в вопросительных высказываниях, представленная в них мысль не истинна и не ложна [5, с. 110]. То есть в основе построения конструкций с причинным распространителем (словоформой или придаточной) лежит модель, предполагающая обязательное знание говорящим о существовании события, представленного в основной части простого или сложного предложения, в реальной действительности.
Ограничения в употреблении условных придаточных связаны со знанием говорящего о реальности / ирреальности отраженного в его сознании явления, ибо в условном предложении события всегда даются как ирреальные, предполагаемые. Нельзя, например, представить условное придаточное или условный член предложения, распространяющими предикативную единицу с субъектом ? местоимением 1 лица и предикатом прошедшего или настоящего времени, где несомненна уверенность говорящего в реальности представленного факта: ср.: «Я вчера приехал в город» и «Он вчера приехал в город, раз его видели на улице сегодня утром», где в последнем случае факт в главной части представлен как предполагаемый.
Употребление распространителей со значением цели и прежде всего придаточных закономерно связано с характером субъекта основного действия, его одушевленностью / неодушевленностью, а также с его ментальным состоянием.
С лексико-грамматическими категориями одушевленности / неодушевленности и лица тесно связано представление о функции существительного в роли субъекта ментально-волевых, эмоциональных и других психических процессов. В связи с этим только одушевленные существительные могут соотноситься с предикатами действия, осознанного субъектом, который сознательно ставит перед собой определенную цель, что выражается в предложении в виде потенциальной возможности распространения его придаточными (или словоформами) со значением цели: «Андрей, еще издали улыбавшийся Боброву, потеснился, чтобы дать ему место» [6, с. 71].
Кроме того, и при одушевленном субъекте целевые распространители требуют от говорящего знания о ментально-волевом состоянии субъекта действия. Ср.: «Перед пропастью лыжник упал, чтобы задержать остальных туристов», и «Лыжник упал, споткнувшись», где целевое придаточное исключено.
Разновидности отдельных типов СПП соответствуют иногда довольно сложным когнитивным моделям знаний, проецирующим ряды, состоящие только из СПП и не предполагающие возможностей замены проецируемых ими позиций словоформами.
Так, в лингвистической литературе, в том числе в «Русской грамматике» [10, с. 543], сообщается, что предложения с союзом «когда» и глаголами несовершенного вида в главной и придаточной частях со значением повторяющихся действий выражают условно-следственную связь ситуаций, закономерную обусловленность их: «Даже болеть приятно, когда (если) знаешь, что есть люди, которые ждут твоего выздоровления, как праздника» [13, с. 252].
Когнитивная модель знания о постоянно следующих друг за другом фактах трансформируется в этом случае в знание об их условно-следственной зависимости. Еще Д. Юм писал, что следственная зависимость между двумя фактами, устанавливаемая субъектом, является результатом его наблюдений над последовательно во времени возникающими и неоднократно повторяющимися фактами; такие отношения возникают в нашем сознании из опыта, «когда мы замечаем, что отдельные объекты постоянно соединяются друг с другом» [15, с. 35].
Таким образом, условно-временная разновидность СПП времени представляет собой реализацию довольно сложной проекции наших знаний о мире.
Довольно сложны различия моделей знания, соответствующих разновидностям изъяснительных СПП - изъяснительно-вопросительных и изъяснительно-определительных.
Б. Рассел, как известно, различал знание по знакомству и знание по описанию. Эти различия имеют прямую проекцию в структуру и семантику СПП. Знания по описанию выражаются в них изъяснительновопросительными конструкциями; знания по знакомству ? изъяснительно-определительными. Ср.: 1) «Я знаю, кто к вам вчера приходил»; 2) «Я знаю, что должен знать учитель» (знание по описанию) и 1) «Я знаю того, кто к вам приходил»; 2) «Я знаю то, что должен знать учитель» (знание по знакомству).
Наиболее абстрактный уровень языковой модели СПП ? онтосинтаксический ? представляет собой непосредственную проекцию модели знания об отношениях друг к другу явлений действительности в сферу языка [14, с. 18]. Сложной семантической информации, передаваемой сложноподчиненным предложением и проявляющейся в определенных отношениях зависимости двух ситуаций, соответствует и сложная вторичная материальная система. Уже на абстрактном уровне модели СПП определенным семантико-синтаксическим отношениям соответствует строго определенный набор связующих средств, а также опорных слов, допускающих или требующих в силу своего грамматического или обобщенно-лексического значения заполнения тех или иных синтаксических позиций (атрибутивности, каузативности, объектности и др.). Синтаксические позиции же непосредственно связаны с теми фактами реальной действительности, моделями знания о них и отношениях между ними, которые отражены в нашем сознании и находят свое выражение в СПП (в определенных типах придаточных ? определительных, изъяснительных, обстоятельственных, которые, видимо, следует считать единицами не столько коммуникативного, сколько номинативного плана).
На первом уровне конкретизации модели при реализации СПП в речи проявляются комбинаторные особенности сочетающихся элементов и находят свое выражение семантические разновидности синтаксических отношений в СПП, находящие выражение в употреблении определенных семантических разновидностей (модификаций) и типов придаточных [4, с. 119-135]. На данном уровне конкретизации модели происходит образование смыслового и грамматического единства в результате комбинаторного процесса сложения смыслов главной и придаточной частей.
На данном уровне происходит отбор как определенного связующего средства из ряда возможных в данном типе придаточных, так и опорного слова с проецируемой еще на уровне модели знания обобщеннолексической семантикой. При этом происходит образование итеративных сем, отражающих согласование сем опорного слова и придаточной части. Таким образом, в действие вступают семантико-синтаксические категории, которые могут быть подведены под понятие «скрытой» грамматики, т.е. комбинаторно-синтаксические правила взаимодействия значений компонентов СПП, действующие на уровне семантических структур этих значений. Так, в предложении «В Таганроге есть дом, где родился великий писатель» [8, с. 469] придаточное определительное с союзным анафорическим словом «где» может согласовать свою семантику и сочетаться только с опорным словом пространственного значения, а в изъяснительном предложении «Я выяснил, где все мы должны встретиться», союзное слово «где» согласует уже вопросительную семантику с семантикой поиска информации опорного слова и не может употребляться там, где этой семантики у опорного слова нет, например, с опорными словами со значением эмоциональной оценки ? рад, счастлив, огорчен и т.п.
В процесс комбинаторики включаются также видо-временные формы и наклонения глаголов-предикатов, ибо при построении моделеформ СПП необходимо гармоническое соответствие значения одной предикативной части значению другой, строгая координация в них видо-временных форм и наклонений, а также их семантики. Это легко проследить на омонимичных (с позиции адресата) СПП. Например: «Я читал, когда это произошло», где придаточное может определяться (вне контекста) и как временное, и как изъяснительное. Между тем координация видо-временных форм в этих двух случаях разная. В изъяснительном СПП формы прошедшего имеют аористическое значение и выражают предшествование действия придаточного главному.
Во временном же СПП действия одновременны и имеют имперфектное (процессуальное) значение.
Таким образом, на первой ступени конкретизации модели наряду с образованием итеративных сем действуют также грамматические факторы, отражающие особенности координации грамматических форм предикативных частей (так, в условном СПП, как правило, одинаковые видо-временные формы в предикативных частях, в причинных ? видо-временные формы, выражающие предшествование действия придаточного главному или их одновременность и т.п.).
На второй ступени конкретизации модели СПП при реализации ее в речи существенно уже его конкретное лексическое содержание, которое, естественно, ограничено рамками и требованиями, предъявленными к нему предшествующим уровнем абстракции модели.
Все уровни (ступени) конкретизации модели СПП характеризуются определенным соотношением плана содержания и выражения, соотношения структурных схем с той семантической структурой, для выражения которой они существуют. На абстрактном же уровне описания модели не присутствуют признаки структуры, свойственные более низким ступеням ее конкретизации в речи. Абстрактная модель каждого из типов СПП реализуется на всех ступенях своей конкретизации и представляет собой идеальный конструкт.
На уровне модели (до реализации СПП в речи) перед нами не конкретное предложение, а абстрактная схема СПП, в отвлечении от ее конкретного лексического содержания и конкретной структуры.
Как отмечает Н. М. Собчакова, модель СПП характеризуется набором постоянных признаков, которые реализуются в речи через набор структурно-семантических вариантов [11, с. 141].
Зато в процессе реализации модели в речи налицо конкретное содержание СПП с конкретным лексическим выражением и соответствующим интонационным контуром.
Если считать, что связность и моделируемость являются признаками выделения в речи предложения, ибо «Компоненты синтаксических единиц речи образуют не спорадическое сочетание, а сочетание, типизированное в виде одной из конечного множества синтаксических моделей языка» [3, с. 61], то по существу полностью снимается вопрос о том, стоит ли относить СПП к предложениям или же это всего лишь текстовые сочетания предложений.
Структура усложненного сложноподчиненного предложения (УСП) складывается на основе трех (или более) предикативных компонентов (или их аналогов) и предполагает определенную связанность их между собой. Связь их отражает существующие в сознании типизированные связи реального мира. Основу подчинительных отношений составляет такое осознание связей фактов реального мира, которое устанавливает первичность одного явления по отношению к другому, вторичному.