О сверхсильной речевой агрессии и ее модальном антиподе
Сковородников Александр Петрович, доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры русского языка и речевой коммуникации, Сибирский федеральный университет
Аннотация
Статья посвящена вопросу дифференциации речевой агрессии по степени ее интенсивности. В работе демонстрируется, что не все разновидности речевой агрессии, отличающиеся силой эмоциональной тональности, получили отражение и терминологическое обозначение в исследованиях, посвященных изучению этого феномена, в том числе и в дефинициях этого явления, предлагаемых разными авторами. Рассматривается такая разновидность речевой агрессии, которая представляет собой крайнюю, экстремальную степень негативной эмоциональности и характеризуется ненавистью к объекту оценивания и желанием его физического и/или морального уничтожения. Для обозначения этого феномена предлагается термин "лингвонекрофилия". Указывается также, что в силу речевой системности, как ее аксиологическое проявление, существует противоположное лингвонекрофилии явление высшей степени положительной, иногда даже восторженно - сакрализирующей оценки, которое мы обозначаем термином "лингвобиофилия". Системность речевой аксиологии проявляется еще и в том, что явлениям лингвонекрофилии и лингвобиофилии изоморфны некоторые жанры, например, речевые жанры проклятия и славословия (дифирамба) и литературные жанры памфлета и панегирика. Текстам, созданным в стиле лингвонекрофилии и лингвобиофилии, свойственно конвергентное использование экспрессивных языковых средств и приемов, в том числе разнообразной пейоративной и мелиоративной лексики и фразеологии в разных синтаксических позициях, чаще всего в позициях определения и предиката. В итоге формулируются дефиниции лингвонекрофилии и лингвобиофилии и делается вывод об опасности для социума лингвонекрофилии, а при определенных экстралингвистичских условиях и лингвобиофилии, о необходимости выявления и ликвидации социальных причин такой опасности.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: речевая агрессия; речевое поведение; экстремальная эмоциональность; негативная эмоциональность;позитивная эмоциональность; лингвонекрофилия; лингвобиофилия.
A. P. Skovorodnikov
On the Extreme Speech Aggression and Its Modal Antipode
The article deals with the issue of differentiation of speech aggression by the degree of its intensity. It demonstrates the fact that not all varieties of speech / language aggression differing in the degree of emotional tonality are reflected and terminologically denoted in the studies devoted to this phenomenon, and specifically in the definitions suggested by different authors. The author considers such type of speech aggression which represents the extreme degree of negative emotionality and is characterized by hatred towards the object of evaluation and the desire for their physical and / or moral destruction. The author suggests denoting this phenomenon with the term "linguonecrophilia". It is also noted that due to speech consistency, there exists a phenomenon, opposite to linguonecrophilia. It emerges as the axiological manifestation of the former and denotes a phenomenon of the highest degree of positive, enthusiastic sacralizing evaluation which may be denoted with the term "linguobiophilia ". The consistency of speech axiology is also manifested in the fact that some genres are isomorphic to the linguonecrophilia and linguobiophilia, for instance the speech genres of curses and hymns (dithyramb) and the literary genres of pamphlet and panegyric. The texts created in the style of linguonecrophilia and linguobiophilia are characterized by the convergent use of expressive language tools and techniques, including diverse pejorative and ameliorative vocabulary and phraseology in different syntactic positions, most often in those of an attribute and the predicate. As a result, the definitions of linguonecrophilia and linguobiophilia are formulated, and a conclusion is drawn about the danger of linguonecrophilia for the society, as well as of linguobiophilia - under certain extralinguistic conditions. Another conclusion is about the need to identify and eliminate the social causes of this danger. речевой агрессия эмоциональный
KEYWORDS: speech aggression; speech behavior; extreme emotionality; negative emotionality; positive emotionality; linguonecrophilia; linguobiophilia.
Введение
Процессы эмоциональной негативации русской речи тесно связаны с таким социально-коммуникативным явлением, как речевая (или словесная, вербальная) агрессия. Известный исследователь современного состояния русской речи и русского языка В.И. Шаховский замечает, что "появляются все новые и новые средства для обозначения негативных эмоций и отрицательных явлений, порождения эмоционально отрицательных сообщений и целых текстов", что приводит "к негативации языковой картины у носителей языка" [Шаховский 2016: 122--123; Шаховский 2013: 303]. В нашей статье разговор пойдет о той речи, которая, по выражению Н.Е. Петровой и Л.В. Рацибурской, "характеризуется повышенной агрессивностью, в том числе активным использованием соответствующих стратегий и тактик речевого поведения: угрозы, игнорирование, дискредитация, брань, ложь, навешивание ярлыков, оскорбления и т. д." (выделено мной. - А. С.) [Петрова, Рацибурская 2011: 21--22]. Эти и другие признаки речевой агрессии не всегда упоминаются авторами дефиниций речевой агрессии в силу их (дефиниций) лаконизма и обобщающего характера, в том числе не включены они и в дефиницию, предлагаемую упомянутыми авторами: "...под речевой агрессией в данном пособии понимается жесткое, подчеркнутое средствами языка выражение негативного эмоционально-оценочного отношения к кому-, чему-либо, нарушающее представление об этической и эстетической норме, а также перенасыщение текста вербализованной негативной информацией, вызывающее у адресата тягостное впечатление" [Петрова, Рацибурская 2011: 24]. Ср. определения речевой агрессии у других авторов, например: [Гордеев 2017: 176; Завьялова 2003: 562; Трошева 2003: 340; Щербаков 2014: 525] и др.
Однако в ряде дефиниций и характеристик речевой агрессии указания на некоторые ее конкретные признаки, манифестирующие ту или иную негативную эмоцию, присутствуют. Например, в диссертации Э.Э. Паремузашвили говорится о том, что "иронические высказывания и намеки используются в речи также для того, чтобы в зависимости от целей говорящего выразить порицание, упрек, обвинение, грубое требование, пренебрежение, насмешку, оскорбление, угрозу и др." (здесь и далее выделено мной. - А. С.) [Паремузашвили 2013: 7]. К формам речевой агрессии А.В. Щербаков относит "оскорбление, враждебное замечание, угрозу, грубое требование, грубый отказ, порицание (упрёк, обвинение), насмешку, донос, клевету, ссору, жалобу и нек. др." [Щербаков 2014: 526]. Т.А. Воронцова считает, что "при узком понимании агрессия в речи рассматривается как речевой акт, замещающий агрессивное физическое действие: оскорбление, насмешка, угроза. При широком понимании под словосочетанием "речевая агрессия" подразумеваются все виды доминирующего речевого поведения" [Воронцова 2006: 83]. К.Ф. Седов пишет, что "прямая (она же - явная) речевая агрессия - результат коммуникативного акта, иллокуция которого содержит открытую, очевидную враждебность...: оскорбления, угрозы, злопожелания (иногда содержащие табуированную лексику)" [Седов http]. В.В. Кислица [Кислица 2016], по сути дела, повторяет определение Ю. В.Щербининой, которая в своем фундаментальном исследовании предлагает такую дефиницию речевой агрессии, уточняя определение А. Басса: ".вербальная (речевая, словесная) агрессия - это словесное выражение негативных чувств, эмоций, намерений в неприемлемой в данной речевой ситуации форме" [Щербинина 2008: 15]. Кстати, полагаю, что в этой формулировке, как и в некоторых других, не хватает указания на адресность агрессивного высказывания, направленность его на адресата (например, человек, который в ситуации публичности, поскользнувшись и упав, выругался, нарушил этико-речевую норму, но вряд ли такое высказывание представляет собой речевую агрессию).
Обращают на себя внимание два факта. Во-первых, отсутствие единого основания в перечне релевантных признаков речевой агрессии. Так, в ряду "угрозы, игнорирование, дискредитация, брань, ложь, навешивание ярлыков, оскорбления" угрозу, брань, оскорбление, по-видимому, можно отнести к разряду речевых жанров; игнорирование, дискредитацию, ложь - к речевым стратегиям, а навешивание ярлыков - к речевым приемам. Во-вторых, такие феномены (по сути - речевые жанры), как порицание, упрек, обвинение, насмешка, ссора, жалоба, могут квалифицироваться как речевая агрессия в определенной ситуации и при соответствующем подборе лексических средств. Сами же по себе эти речевые жанры не несут основного содержательного признака речевой агрессии - враждебности.
В литературе, посвященной проблеме речевой агрессии, нет ее общепринятого определения и характеристики разновидностей (см. об этом, например, в работе [Закоян 2008]). Считаю приемлемой вышеприведенную дефиницию речевой агрессии, предложенную Н.Е. Петровой и Л.В. Рацибурской, с некоторой ее конкретизацией, в частности с учетом определения понятия агрессии, данного в авторитетных словарях современного русского языка, включающего сему враждебности ("открытая неприязнь, вызывающая враждебность" [Толковый. 2011: 5], "о словах или действиях, выражающих неприязнь, враждебность" [Большой толковый... 1998: 28]). Это определение может быть таким: речевая / вербальная агрессия - это спонтанное или целенаправленное речевое действие (высказывание), выражающее враждебное (часто - оскорбительное) отношение к какому-либо объекту в широком смысле (лицу, коллективу, народу, социальному институту, стране и т. п.) и имеющее целью нанесение этому объекту того или иного вреда.
Впрочем, нас интересуют не столько предлагаемые разными авторами дефиниции речевой агрессии, сколько дифференциация ее видов по интенсивности эмоции, деление ее на слабую и сильную. Говоря о том, что виды речевой агрессии можно классифицировать по интенсивности, Ю.В. Щербинина справедливо замечает, что "брань или грубое требование явно более выраженные способы агрессии, нежели невежливый отказ или скрытый упрек". К сильной речевой агрессии Щербинина относит "брань, ругань - особо обидное оскорбление, крайне эмоционально и экспрессивно выраженное прямое порицание; грубое требование, произнесенное в явно повышенном тоне ("крик")" [Щербинина 2008: 133]. И дает такие примеры: "Ты дурак! Урод!! Ненормальный!!! Пошел вон отсюда!!!", "Мы же уже де-е-лали это! - Ты чо?! - Заткнись, подонок!!" [Там же].
Однако такие характеристики и иллюстрации сильной речевой агрессии не "схватывают" главного признака того вида речевой агрессии, который мы имеем в виду. А именно такого вида речевой агрессии, который можно назвать сверхсильной речевой агрессией, воплощающей такие "категориальные эмоциональные ситуации" (термин В.И. Шаховского), как ненависть, бешенство, ярость (см.: [Шаховский http]), и, главное, такую субъективную модальность, как желание смерти, уничтожения объекта эмоции.
Цель настоящей статьи - определение содержательных релевантных признаков данного вида речевой агрессии с нахождением для нее подходящего терминологического обозначения; выявление основных языковых средств выражения этого вида речевой агрессии и помещение ее в контекст речевой системности. Достижению этой цели служат прежде всего интенционально-прагматический, лингвоаксиологический и контекстуально-семантический методы анализа, главной задачей которых является вычленение, демонстрация и комментирование тех высказываний и фрагментов текста, которые в совокупности своих контекстуальных связей обусловливают аксиологическую тональность текста в отношении того или иного объекта (мишени - в терминах лингвистики информационно-психологической войны). Это предполагает выявление в тексте (а по мере возможности, в текстах всего дискурса данного автора или источника информации) ключевых идеологем, их сочетаемости в речевой ткани текста, что "способствует выявлению смысловых и этических приращений, отражающих точку зрения автора на те или иные политические события" [Купина 2015]; установлению и описанию лингвоидеологической парадигмы субъекта [Мирошниченко 1995]; его рационально- и эмоционально-оценочных суждений и квалификаций, а также языковых и речевых средств их выражения.
Исследование
Приведем примеры речевой агрессии, которую мы обозначили как сверхсильную.
* Не существует в природе никаких "русских националистов". Почему? Да потому, что животные не имеют национальности. Русское быдло темное, пьяное, тупое. Свиньи, скот, мразь, говно. Не люди, нет. Недочеловеки. Людьми эти отбросы человечества именоваться недостойны. И вот именно такими населена вся Россия... Россия - это мразь. Её полному уничтожению нет никакой разумной альтернативы в нашем мире. (из статьи Б. Стомахина "Мысли вслух". Цит. по: [Неменский 2013: 57]).
• "Срань господня!" - совершенно правильно назвали этого "патриарха" и его банду долгополых солистки "Pussy riot". Вы мразь и нечисть, ребятки в рясах и клобуках. "Православные ублюдки", - про вас уже вполне можно снять фильм под таким названием, куда там Тарантино!.. <...> Да, ваша "православная церковь", РПЦ МП (КГБ/ФСБ) - это дрянь, мразь и срань. Ваши попы - подонки, мерзавцы и стукачи. Вся "социальная группа" черносотенных мракобесов в рясах, да-да. Все, до одного, подонки, - нормальный человек там служить не сможет и не будет. Все ваши "верующие", у которых постоянно "оскорбляются" некие "чуйства", - это такое же дерьмо, генетический мусор, отстой и отбросы цивилизации. Характеризовать "социальную (или какую там?..) группу" "православные верующие" в России можно только одним словом: дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо!!!" [Стомахин Б. http].
• Ельцин ушел жалко и отвратительно. Сбежал из власти. Ненавидимый, сгнивший, был отторгнут страной, которая всеми своими сословиями молила о его скорейшей смерти, всеми слезами и проклятиями приближала его крах. <...> Страна оттолкнула его, как пушкинский рыбак отталкивает веслом утопленника, и он, разбухший, без глаз, с языком, в который впились раки, пиявки и улитки, поплыл в безвременье, напоминая кусок гнилой мешковины (из статьи А. Проханова "Ельцин погрузился как гнилой топляк". Завтра. 2000. № 1).
• ...Потому что народ в массе своей - тупой скот. Огромная толпа. Именно поэтому я народ и не люблю. Я люблю людей. И великое счастье и одновременно заслуга глобализма состоит в том, что он убивает народ, как феномен. Растаскивает его. Атомизирует. Не будет в грядущем этих тупых узколобых големов, на которых молятся и которыми клянутся политики (фрагмент текста Александра Никонова. Цит. по: [Чумаков http]).
Главной особенностью и эмоциональносмысловым ядром этих и подобных им текстов является яростная ненависть и презрение к объекту эмоциональной оценки; желание (в перспективе или ретроспективе) его полного уничтожения, ликвидации, исчезновения. Этим текстам свойственно множественное, конвергентное использование экспрессивных языковых средств и приемов, в том числе (факультативно) разнообразной инвективной лексики и фразеологии, в разных синтаксических позициях, чаще всего в позициях определения и предиката. Так, например, в первом фрагменте мы последовательно обнаруживаем прием диалогиза- ции монолога (Не существует в природе никаких "русских националистов 11. Почему? Да потому...); зооморфную метафору, или прием бестиализации (...животные не имеют национальности); словесный ярлык инвективного типа и цепочку инверсированных отрицательно-оценочных эпитетов (Русское быдло темное, пьяное, тупое); нагнетание инвективных предикатов в неполном бес- подлежащном предложении (Свиньи, скот, мразь, говно); редупликацию отрицания в сочетании с плеоназмом и политическим ярлыком (Не люди, нет. Недочеловеки. Людьми эти отбросы человечества именоваться недостойны); гиперболу (И вот именно такими населена вся Россия.); инвективный предикат (Россия - это мразь); итоговое оценочное суждение в форме речевого жанра "вердикт" категорической тональности (Её полному уничтожению нет никакой разумной альтернативы в нашем мире.).
Рассматриваемый здесь феномен сверхсильной речевой агрессии ассоциируется с теорией злокачественной агрессии - некрофилии - Эриха Фромма, изложенной им в книге "Анатомия человеческой деструктивности" [Фромм 1998]. По Э. Фромму, есть два вида некрофилии: "во-первых, имеется в виду сексуальная некрофилия (страсть к совокуплению или иному сексуальному контакту с трупом). Во-вторых, речь может идти о феноменах несексуальной некрофилии", которую "можно определить как страстное влечение ко всему мертвому, больному, гнилостному, разлагающемуся; одновременно это страстное желание превратить все живое в неживое, страсть к разрушению ради разрушения; а также исключительный интерес ко всему чисто механическому (небиологическому). Плюс к тому это страсть к насильственному разрыву естественных биологических связей" (курсив Э. Фромма. - А. С.) [Фромм 1998: 437, 435].