Весьма примечательно, что Э. Фромм упоминает о наличии некрофильского языка: "Прямым проявлением речевой некрофилии является преимущественное употребление слов, связанных с разрушением или экскрементами" [Там же: 446]. Цитированные выше тексты служат убедительной иллюстрацией некрофильского языка - явления, для обозначения которого мы предлагаем термин лингвонекрофилия. Лингвонекрофи- лиию мы можем обнаружить не только в отдельных текстовых фрагментах, но и в целых текстах большого формата. Иллюстрацией может служить книга А.Г. Невзорова "Отставка господа бога. Зачем России православие?" [Невзоров 2015]. В этой книге автор делает мишенью своих злобных нападок многое из того, что особенно дорого для русского человека. Это, прежде всего православие, русская ментальность и те выдающиеся страницы истории русского народа и те наши соотечественники, которые являются предметом национальной гордости; национальные традиции и патриотизм; русская классическая литература; российская государственность, так называемая русская идея и т. д. В совокупности, взятые как целое, эти словесные атаки Невзорова создают "полноценный" лингвонекрофильский продукт - книгу. Взятые же по отдельности, представляют собой некий предуготови- тельный "полуфабрикат" - высказывания, основными модальностями которых выступают циничное глумление и сарказм, направленные на дискредитацию и/или десакрализацию мишени. Вот несколько примеров:
• Суворова, как и прочие архаичные комиксы, вроде радонежских, невских, пересветов, пожарских, кутузовых и пр., надо было бы оставить историкам, которые умеют с ними обращаться бережно и аккуратно, пользуясь пинцетами, в резиновых перчатках (с. 58);
• Единственное, что не вполне ясно из этого закона, - так это судьба самого бога: встанет ли он швейцаром к думским дверям или депутаты отделаются от него талонами на двукратное посещение своей столовой (с. 89);
• А по меркам и классической, и современной психологии 75 % святых христианской церкви подлежат немедленной госпитализации и принудительному лечению аминозином и галоперидолом с доведением дозы до 30 мг в сутки (с. 164);
• Как сказал классик, духовность - это газ, который выделяют попы из разных бородатых отверстий (с. 176).
Анализ книги Невзорова свидетельствует также о том, что для лингвонекрофильского текста не обязательно употребление инвектив, обсценизмов, жаргонизмов, грубого просторечия. Лингвонекрофильский эффект может создаваться и достигать высоких степеней накала путем использования лживых, предельно циничных и кощунственных высказываний, грубо нарушающих этическую норму. Эта особенность невзоровской лингвонекрофилии (без использования этого термина) замечена журналистами. Так, Анатолий Макаров в статье "Братья по глумлению" пишет: "О власти, надо сказать, повсюду не принято отзываться с особым почтением. Но "сверхчеловек" Невзоров плюет и в то заветное, что теплится даже в очерствевшей душе. Достоевский - макулатура, концерт в Пальмире - пытка виолончелью, Родина - что ею дорожить, просто дрянь. Понимаю: это подло кощунственный стёб, но ведь не легкомысленный, а заранее обдуманный, как тщательно подготовленная террористическая акция" (Литературная газета. 2016. № 30). А писатель А.А. Проханов, рассуждая в статье "Крымское солнечное затмение" о причинах внутреннего бунта человека, замечает: "...в человеке разверзается бездна, о которой писал Достоевский. В этом страшном подполье начинает плодиться зло, в человеке рождается Невзоров, в человеке происходит расчеловечивание" (Завтра. 2018. № 31). Так к характеристике признаков лингвонекрофилии прибавляются цинизм и глумление.
Отсутствие в лингвонекрофильских текстах "крепких выражений" типа обсценизмов, бранных выражений, грубых жаргонизмов и просторечий восполняется целым рядом приемов, из которых наиболее очевидным представляется постановка дискредитируемого слова-понятия в один ряд с названиями категорически отвергаемых социумом явлений. Например: Гомофобия, православие, нацизм, путинизм - боюсь, эти пороки уничтожат Россию... [Ivanism 2011]; Гомофобия - преступление против человечности, наряду с расизмом, антисемитизмом и фашизмом. Источник гомофобии - мракобесие церковников. В сегодняшних условиях - это Православие [Леонов И.] (примеры взяты отсюда: [Копни- на 2017: 209]).
Итак, сформулируем предварительное определение-характеристику понятия "лингвонекрофилия": это такая разновидность речевой (вербальной, словесной) агрессии, для которой характерна интенция морального и/или физического уничтожения объекта негативации, сопровождаемая эмоциями враждебности, ненависти и презрения; реализуемая в модальностях цинизма, глумления, кощунства, сарказма, клеветы, очернения, уничижения; тяготеющая к воплощению в некоторых речевых и литературных жанрах (например, в речевом жанре проклятия и литературном жанре памфлета) и в совокупности этих признаков результирующая текстом с запредельным нарушением этической нормы.
Обращение к феномену лингвонекрофилии заставляет вспомнить мысль, высказанную Н.А. Бердяевым более ста лет тому назад, которая звучит достаточно актуально и в наше время: "Раздор и вражда растут с каждым годом, теряется общий язык и всякая возможность взаимного понимания. Революционному отщепенству все люди другого, враждебного им круга представляются иной расой, низшей породой, относительно которой существует другая этика, чем та, которая действует в их кругу. Совершенно так же реакционному отщепенству все люди другого, враждебного им круга представляются иной расой, относительно которой все дозволено. Теряется не только сознание национального единства, но и сознание единства человеческого" [Бердяев 1998: 92]. Недаром утверждают, что "информацией (облаченным в необходимый образ или форму словом) действительно можно убить. Или фактически оздоровить, рекреационировать человека" [Илющенко 2019]. И не так уж неправ Н.Д. Голев, когда заявляет, что, хотя выражение "слово убивает" пока воспринимается как метафора, но пора подумать и о юридической квалификации подобных речевых действий [Голев http].
Теперь обратимся к другой стороне рассматриваемого явления. Э. Фромм противопоставляет некрофилии биофилию, под которой понимается "страстная любовь к жизни и ко всему живому; это желание способствовать развитию, росту и расцвету любых форм жизни, будь то растение, животное или идея, социальная группа или отдельный человек. Человек с установкой на биофилию <...> стремится творить, формировать, конструировать и проявлять себя в жизни своим примером, умом и любовью." [Фромм 1998: 481]. Полагаю, что выделение биофилии, с точки зрения идеи системности, дает основание по аналогии с лингвонекрофилией говорить также о лингвобиофилии, которая, по-видимому, не столь характерна для текстов российского публичного дискурса, как лингвонекрофилия, но обнаруживается не только в русской поэзии и художественной прозе, но и в публицистике. Приведу несколько примеров стилистики лингвобиофи- лии из публицистики Александра Проханова:
* Умер Фидель Кастро. Но он не умер. Умерла его утомленная, прожившая столько лет на земле плоть, а его ослепительный дух бессмертен. Он вырвался из плоти и продолжает сверкать над нами, как путеводная звезда. Герои не умирают. Фидель Кастро - герой. Герой в самом классическом, в античном смысле. Это герой, ополчившийся на космическое зло, на космическую тьму. Это он, штурмуя казармы Монкада, кинулся в схватку с драконом, ринулся на бой со змеем. Он разрубил змея на части, зашвырнул змея в океан, где тот сгинул в пучине. <.> Сегодня Фидель, носитель божественной мечты, дает нам надежду. Мы знаем, что эта мечта реет совсем близко от нас, всматривается в каждого из нас, ищет среди нас того героя, в кого она вселится. Душа Фиделя вселится в этого героя, душа Фиделя вселится в этого нового человека. Смерть Фиделя - это форма его бессмертия. Он говорил: "Родина или смерть!11 Смерть минует, Родина восторжествует [Проханов 2016].
• Смерть Чавеса вспыхнула над миром радугой его бессмертия. Он появился из магмы латиноамериканского континента. Он - слиток, родившийся из огненного вулкана. Он - индеец, в чьих жилах бушует наследие ацтеков и инков. Он - потомок испанских конкистадоров, вонзивших в Латинскую Америку свой окровавленный меч, воздевших над американским континентом свой католический крест. Он - социалист, тот красный пассионарий, который полтора века сражается за народ, отрицая жестокую несправедливость мира. <.> Смерть Чавеса - горе миллиардов. Мир рыдает, провожая гроб, в котором покоится великий десантник. Мир не хочет расставаться с Чавесом, а желает видеть его вечно, помещенным в стеклянный саркофаг. Народ на руках вносит Чавеса в историю. <.> Вот путь для народного вождя и героя. Вот доля десантника, которого сбросил на землю с небес Господь Бог (Завтра. 2013. № 11).
• С каждым годом Победа обретает все больше черт великого религиозного праздника, который соразмерен с Пасхой и Рождеством Христовым. <.> Война советского народа против фашистской Германии сорок первого - сорок пятого годов - это явление Христа на землю. Это второе Его Пришествие, когда Он встал среди русских полей и лесов. Облачился в форму пехотинцев и летчиков. Мчался в горящих танках и стреляющих кораблях. Те, кто падал, пробитый железом под Сталинградом и Курском, кого мучали в застенках и сжигали в пылающих избах, кто умирал в голодных обмороках у стен Адмиралтейства и Эрмитажа - все это был Христос, что сражался с сатанинской тьмой. Победа сорок пятого года - это красная Пасха, делающая советский период русской истории величайшим мессианским периодом. (Завтра. 2013. № 20).
Стилистика лингвобиофилии в значительной степени зеркально повторяет стилистику лингвонекрофилии, но с противоположными эмоционально-оценочными значениями языковых и речевых единиц. Главной особенностью и эмоционально-смысловым ядром таких текстов является интенция горячей, часто восторженной, доходящей до сакрализации, любви к объекту эмоциональной оценки; желание (в перспективе или ретроспективе) его вечного существования, хотя бы в благодарной памяти людей. Этим текстам также свойственно множественное, конвергентное использование экспрессивных языковых средств и приемов, в том числе разнообразной мелиоративной лексики и фразеологии в разных синтаксических позициях, чаще всего в позициях определения и предиката. Так, например, в первом фрагменте из приведенных выше трех последовательно обнаруживаются прием псевдопротиворечия в сочетании с антитезой эпитетов и оценочных предикатов (Умер Фидель Кастро, но он не умер. Умерла его утомленная, прожившая столько лет на земле плоть, а его ослепительный дух бессмертен); персонификация в сочетании с образным аллюзивным сравнением (Он вырвался из плоти и продолжает сверкать над нами, как путеводная звезда); экспрессивный (интенсифицирующий) лексический повтор оценочного предиката в конструкции анадипло- сиса (Фидель Кастро - герой. Герой в самом классическом, в античном смысле. Это герой.); гипербола в сочетании с плеоназмом (Это герой, ополчившийся на космическое зло, на космическую тьму); развернутая метафора-иносказание, стилизованная под фольклор (Это он, штурмуя казармы Монкада, кинулся в схватку с драконом, ринулся на бой со змеем. Он разрубил змея на части, зашвырнул змея в океан, где тот сгинул в пучине); эмоциональнооценочный эпитет (божественной мечты); развернутая персонификация с частичным синтаксическим параллелизмом и экспрессивной тавтологией (Мы знаем, что эта мечта реет совсем близко от нас, всматривается в каждого из нас, ищет среди нас того героя, в кого она вселится. Душа Фиделя вселится в этого героя, душа Фиделя вселится в этого нового человека); парадокс (Смерть Фиделя - это форма его бессмертия); экспрессивная цитата, ставшая фразеологизмом (Он говорил: "Родина или смерть!"); изоколон (полный синтаксический параллелизм) в сочетании с рифмой (Смерть минует, Родина восторжествует).
Предлагаем следующую рабочую дефиницию лингвобиофилии: это такая разновидность речевой (вербальной, словесной) позитивации (эмоционально-позитивирующего контекста), для которой характерна основная интенция гипертрофированной хвалы объекта, реализующаяся в модальностях восторженного превознесения, поклонения, сакрализации, обожествления; тяготеющая к воплощению в некоторых речевых и литературных жанрах (например, в речевых жанрах восхваления, славословия (дифирамба) и литературных жанрах панегирика, оды и т. п.).
Этическая квалификация лингвобиофилии зависит от соответствия или несоответствия ее пафоса объекту позитивации. В этой связи заметим, что тексты, написанные в стилистике лингвобиофилии, могут быть и неэтичными, и манипулятивными. Покажем это на примере книги К.М. Александрова "Мифы о генерале Власове" (М. : "Посев", 2010. 256 с.), написанной с явной целью обелить предательское поведение генерал- лейтенанта А.А. Власова в немецком плену, ставшего орудием немецко-фашистских агрессоров в войне против тогдашней России - СССР: по его инициативе была создана из советских пленных солдат и офицеров так называемая Русская освободительная армия (РОА), которую он и возглавил и которая воевала вместе с немецкими фашистами против Красной армии.
Книга представляет собой сплошную апологетику генерала Власова: все обвинения, предъявляемые генералу исследователями его биографии, или отрицаются путем переинтерпретации фактов, или, в случае невозможности их отрицания (например, двоеженство и развратность генерала), объявляются простительными по принципу "не он один, все так делали". Для создания положительного, даже обаятельного облика Власова многократно приводятся хвалебные отзывы его воинских советских начальников и немцев, с которыми он имел дело в плену; даже отзывы его односельчан. В качестве примера приведу опубликованный в книге фрагмент воспоминаний Валентины Карбаевой, его родственницы: "Мы все очень любили Андрея Андреевича. До войны он почти каждый год приезжал в Ломакино. Помню, шел он по селу такой высокий, широкоплечий. Подходил к маме и спрашивал: "Ну что, Дуня, поедем в Гагино, ребятишкам чего-нибудь купим". Своих детей у него не было, вот он и баловал нас... Хоть и в высших чинах был, а не чурался общаться с односельчанами. Каждый его приезд был событием для села. По вечерам выступал в клубе, рассказывал о том, что творится в мире. Не боялся и крестьянской работы. Он все умел: и косить, и пахать. К нему во время отпуска любой односельчанин мог подойти за помощью в хозяйстве - он никому не отказывал. А как он умел петь?! Всегда возил с собой гармонь, на которой исполнял русские народные песни" [Александров 2010: 32].
Читают такое наивные люди и думают: "А ведь правда, какой приятный, симпатичный человек!" Ненаивные тоже начинают колебаться в оценках, так как книга насыщена позитивной информацией со ссылками на документы и конкретных свидетелей. Это делает концепцию автора книги убедительной и, вполне возможно, частично соответствующей действительности. Однако не следует забывать главного! Суть дела все же в том, что, какими бы достоинствами ни обладал генерал-лейтенант А.А. Власов, это не отменяет главного: он изменил Родине. Причем в очень трудный и опасный для нее час. И нанес ей своим предательством большой вред. И тексты, подобные рассматриваемому, тоже приносят вред, так как способствуют разрушению ценностной матрицы нашего народа.