Сверхдушой или Брахманом. Такая же способность организовывать мир присуща и поэтическому слову в представлениях древних ирландцев или ведийских арь - ев: филид одной «песнью поношения» может сломать жизнь, а хвалебным гимном - исцелить и вознести; жрец ведийской эпохи, совершив жертвоприношение, - немыслимое, естественно, без исполнения гимнов, - может даровать здоровье и благополучие, а может наслать болезни и бедствия. К сожалению, нам пока неизвестно, как воспринимали поэтическое творчество древние греки, и вопрос о том, видели ли они в нем ту же мироустроительную силу, остается пока открытым, но, во всяком случае, культура ирландцев и древнейшая античная культура сходны в том, что поэзия может прямо повлиять на социальный статус человека - ославить или прославить, - только в древнеирландской культуре сила поэзии проявляется еще и на чисто физическом уровне. Мировоззрение ведийского арья в этом плане «масштабнее»: здесь от поэтического слова (каууа) зависит уже не только общество, но и сама Вселенная, и в этом к нему близок Эмерсон с его пантеизмом.
Другой момент, тоже явственно видный в этих мировоззренческих схемах, - это представление о речи как о силе, потенции, которая требует выхода и в конце концов проявляется - в виде эмпирического мира в «лингвистической веданте» Бхартрихари или как народ со всеми его характерными чертами у Гумбольдта. Здесь отношения человека, мира и речи оказываются довольно сложными. У немецкого романтика человек не волен не только как-либо сопротивляться этой силе, но в большинстве случаев даже осознать ее и осуществляет ее в своей речевой деятельности, которая ни для кого, кроме лингвистов и философов, никогда не становится предметом особенной рефлексии. Естественно, что физический мир у Гумбольдта остается за рамками теории. У индийского же философа Священная Речь оказывается поистине миросозидающей силой, благодаря которой существует все сущее. Важно при этом, что у Гумбольдта «дух народа» не проявляется совершенно самостоятельно - в своих проявлениях он зависит от людей, носителей соответствующего языка, и может проявить себя только через них и их сознание. Вопрос о месте Брахмана у Бхартрихари остается открытым, однако невозможно сбросить со счетов тот факт, что Брахман лежит у него в основе всего сущего, а значит, и нашей собственной личности, а это означает, что проявляется он в том числе и через человеческую деятельность. В обоих случаях мы имеем дело с той силой, по отношению к которой в значительной мере уместна «гидравлическая» метафора, применяемая при описании концепции психической динамики Фрейда: у него неосознаваемые влечения давят на сознание, стремясь получить доступ к нему, и в конце концов прорываются в сознание-либо в виде вполне осознанных и контролируемых импульсов, либо в виде невротических симптомов, т.е. ведут себя так, как свойственно шаманским духам, которым, чтобы избавиться от симптомов шаманской болезни, человек вынужден подчиниться. Безусловно, здесь есть и существенная разница: биологические влечения можно контролировать и не допускать их прямой реализации, тогда как шаман сопротивляться требованиям духов не может, - но все же видно, что в обоих случаях мы имеем дело с силой, пребывающей внутри психики и являющейся ее частью, которую, однако, человек не всегда может всецело легко контролировать.
Несколько мягче в этом смысле позиция Эмерсона. У него Сверхдуша не выступает по отношению к индивидуальному сознанию как непреодолимая сила и человек сам должен открыть ей путь к своему сознанию, что представляет собой довольно трудную задачу, ибо оно загрязнено расхожими мнениями, языковыми клише и мирской суетой, которые только заглушают голос божества. Поистине, нужно нечто вроде ведийского &ууа-5 го^а, чтобы услышать Сверхдушу.
Очевидна, исходя из сказанного, связь поэтического слова с языком. У Гумбольдта язык представляет собой проявление «духа народа», которое оказывается наиболее полным именно в поэзии. Искусство менее всего представляет собой результат подражания природе: если есть сама природа, то совершенно незачем дублировать ее в произведениях искусства, которые в любом случае не будут точными копиями предметов и явлений природы. Сущность искусства - не в том, чтобы подражать природе, а в том, чтобы реализовывать силу поэтического воображения. «Даже непосредственно заимствуя свой предмет у природы, поэт заново порождает его своим воображением, и этим определяется облик, какой приобретает этот предмет, - облик, превосходящий его реальные свойства или отходящий от них. Ибо поэт стирает в нем черты, основанные на случайном, а все остальное приводит во взаимосвязь, при которой целое зависит лишь от самого себя; в предмете утверждается единство, но только не единство понятия, а исключительно единство формы, поскольку сила воображения способна образовать предмет лишь при двояком условии: во-первых, что он будет определяться самим собой, и, во-вторых, что он будет лишь формой. Если эту свою работу он производит успешно, то она выставляет, в конце концов, одни лишь чистые формы характеров, такие образцы, которые несут на себе отражение чистой, не искаженной отдельными переменчивыми обстоятельствами природы. Каждая форма несет на себе печать своеобразия, а таковое заключено лишь в форме и не может быть постигнуто иначе, как через посредство созерцания, а также не может быть выражено понятием» [31. С. 170]. Естественно, и язык тоже является, в конечном итоге, плодом поэтического творчества, как указывал, развивая идеи Гумбольдта, русский лингвист А.А. Потебня. Согласно его концепции, «поэзия предшествует всем остальным уже по тому одному, что первое слово есть поэзия» [32. С. 174].
Очевидны общие черты понимания природы языка в таких, казалось бы, радикально различных философских концепциях, как лингвистическая веданта Бхартрихари, романтизм Эмерсона и лингвофилософские воззрения Гумбольдта. Реальный разговорный язык представляется здесь как проявление силы, необходимо присущей человеку и проявляющей себя в первую очередь в поэзии. Она представляет собой, по существу, миросозидательную деятельность, только у Гумбольдта это лишь мир культуры, у Бхартрихари - Вселенная как таковая, у Эмерсона же поэзия представляет собой одно из проявлений Сверхдуши - наряду с материальным миром, причем специфика поэтического слова состоит в том, что в нем яснее всего проступает воля Over-soul.
Столь же очевидны, думается, и причины этого сходства. Как указывал в цитированной выше работе
В.Н. Топоров, гимнографическая традиция Индии и гимнография древней Греции имеют общие корни, восходящие к эпохе индоевропейского единства. Уже в те времена поэт воспринимался как личность, не вполне владеющая собой, ибо способность к поэтическому творчеству понималась как дар духов, богов - словом, сверхъестественных существ, которые овладевали человеком подобно шаманским духам, так, что он не мог уже им сопротивляться. Через поэта сверхъестественный мир обращался к людям, и поэтому поэтическое творчество воспринималось как творение не просто слов, но - через слова и посредством их - самого вселенского порядка. Бхартрихари в своей концепции, по существу, переосмыслил ведийскую ритуалистику, придав ведийской речи космический смысл: у него ведийское слово предстает как та непреодолимая сила, которая проявляется в виде и материального мира, и движений человеческой души, и, естественно, поэтического творчества, идеалом коего являются, естественно, гимны Вед как вечно звучащая Речь. Сказано в Ригведе (I, 164, 45): «На четыре четверти размерена речь. / Их знают брахманы, которые мудры. / Три тайно сложенные (четверти) они не пускают в ход. / На четвертой (четверти) речи говорят люди» [33. С. 205]. Обыденный язык, таким образом, оказывается лишь частью той истинной Речи, которая полностью ведома лишь мудрецам и которую Бхартрихари отождествляет с Брахманом - миросозидающей силой, проявлением которой является в том числе и душа человека со всеми ее стремлениями.
Эта же древнейшая традиция понимания поэзии, предполагающая восприятие поэзии как проявление не зависящих от человека сил, упорядочивающих мир, по-своему выявляется и у европейских романтиков. Только у Гумбольдта поэзия оказывается теснейшим образом связана с языком: язык представляет собой проявление «духа народа», т.е. силы, которой, как сказано выше, человек не может сопротивляться. Однако именно язык и задает поэту формы видения мира; можно сказать, что «грамматика» поэтического воображения - правила формирования и сочетания поэтических образов - задается здесь структурой языка, а эта последняя - особенностями конкретного «духа народа», и в этом случае, как видно из вышеприведенной цитаты, характеристики реального мира должны отступить на второй план перед требованиями поэтического воображения. Наконец, у Эмерсона тема языка stricto sensu не играет такой большой роли, как в других рассмотренных концепциях, однако у него важно то, что подлинная поэзия побуждает нас, как пишет он сам, стремиться к недостижимому: язык бессилен ухватить его, однако именно в поэзии приближается к нему более всего [12. Р. 136, 198].
Естественно, западные романтики были знакомы с представлениями древних греков о языке и поэтическом творчестве; знали они, скорее всего, и о восприятии языка и поэзии и в других культурах. Однако сами античные взгляды на поэзию и язык уходят корнями в более древние культурные слои, восходящие, как только что было сказано, ко временам индоевропейского единства и имеющие общие типологические черты с другими культурами. Эти представления в тех или иных формах - безусловно, различающихся, но, столь же безусловно, и имеющих множество общих черт - воспроизводились как в индийской, так и в западной культурах и нашли свое отражение в столь различных философских концепциях, как западный романтизм и лингвистическая веданта Бхартрихари.
Литература
1. Гумбольдт В. Лаций и Эллада / пер. с нем. О.А. Гулыги // Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию / под ред. проф. Г.В. Рамишвили. 2-е изд. М.: Прогресс, 2000. С. 303-306.
2. Малявина Л.А. У истоков языкознания Нового времени (универсальная грамматика Ф. Санчеса «Минерва»). М.: Наука, 1985.
3. Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества / пер. с нем. А.А. Алексеевой и др. // Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию / под ред. проф. Г.В. Рамишвили. 2-е изд. М.: Прогресс, 2000. С. 37-298.
4. Manchester M.L. The Philosophical Foundations of Humboldt's Linguistic Doctrines. Philadelphia: John Benjamins Publishing Co., 1985.
5. Гулыга А.В. Вильгельм фон Гумбольдт и немецкая философская классика // Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию / под ред. проф. Г.В. Рамишвили. 2-е изд. М.: Прогресс, 2000, с. 350-355.
6. Pдtsch G. Humboldt und die Sprachwissenschaft // Wilhelm von Humboldt. 1767-1967. Erbe - Gegenwart - Zukunft. Halle (Saale): Max Nie meyer Verlag, 1967. S. 101-125.
7. Колшанский Г.В. Логика и структура языка. 2-е изд. М.: КомКнига, 2005.
8. Barba M. Die Humboldt-Rezeption Steinthals // Sprache, Mensch und Gesellschaft - Werk und Wirkungen von Wilhelm von Humboldt und Jacob und Wilhelm Grimm in Vergangenheit und Gegenwart. Hrsg. von A. Spreu und W. Bondzio. Berlin: Humboldt-Universitдt zu Berlin, 1986. Teil 1. S. 293-302.
9. Ginschel G. Historisches und Romantisches bei Jacob Grimm // Jacob und Wilhelm Grimm als Sprachwissenschaftler. Berlin: Akademie der Wissenschaften der DDR; Zentralinstitut fьr Sprachwissenschaft, 1985. S. 96-119.
10. Bostrцm T. Ьber Dichtung und Wahrheit. Warum lьgen die Dichter? // Sprache als lebendiger Kulturspiegel. Festschrift fьr Astrid Stedje. Hrsg. von M. Totenhaupt und I. Valfridsson. Umea: Almqvist & Wiksell, 1994. S. 37-47.
11. Эмерсон Р. Нравственная философия. Минск; Москва: Харвест; АСТ, 2000.
12. Emerson R.W. Essays. New York; Boston: Books Inc., s. a.
13. Mclean A.M. Emerson's Brahma as an Expression of Brahman // The New England Quarterly. 1969. Vol. 42, №1. P. 115-122.
14. Гулыга А.В. Гегель. М.: Мол. гвардия, 1970.
15. Осипова Э.Ф. Ральф Эмерсон и американский романтизм. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2001.
16. Emerson R.W. Demonology // The North American Review. 1877. Vol. 124, №255. P. 179-190.
17. Гулыга А.В. Философская антропология Вильгельма фон Гумбольдта // Гумбольдт В. Язык и философия культуры / под ред. А.В. Гулыги, Г.В. Рамишвили. М.: Прогресс, 1985. С. 7-23.
18. Далмайр Ф. Прекрасная свобода: Шиллер об «эстетическом воспитании» человечества / пер. с англ. Д.Г. Лахути // Вопросы философии. 2006. №6. С. 138-155.
19. Варина В.Г. Проблемы философии языка в эпоху немецкого романтизма второй половины XVIII - первой половины XIX вв. М.: Изд-во Моск. гос. ин-та иностранных языков, 1987.
20. Шохин В.К. Брахманистская философия: Начальный и раннеклассический периоды. М.: Вост. лит., 1994.
21. Лысенко В.Г. Лингвистический монизм Бхартрихари // Историко-философский ежегодник - 2003. М.: Наука, 2004. С. 275-290.
22. Ригведа. Мандалы IX-X / пер. с санскр. Т.Я. Елизаренковой. 2-е изд., испр. М.: Наука, 1999.
23. Исаева Н.В. Слово, творящее мир: От ранней веданты к кашмирскому шиваизму: Гаудапада, Бхартрихари, Абхинавагупта. М.: Ладо - мир, 1996.
24. Кочергина В.А. Санскритско-русский словарь. 3-е изд. М.: Академический проект; Альма-Матер, 2005.
25. Bhartrhari. The Vakyapadlya: Critical Text of Cantos I and II / Ed. and transl. by K. Raghavan Pillai. Delhi, Patna, Varanasi: Motilal Banar - sidass, 1971.
26. Гринцер П.А. Поэт в Ригведе: kavi и karu // Всеволод Сергеевич Семенцов и российская индология / сост. В.К. Шохин. М.: Вост. лит., 2008. С. 83-103.
27. Платон. Апология Сократа / пер. М.С. Соловьева // Платон. Собрание сочинений в 4-х т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. С. 70-96.
28. Лики Ирландии: Книга сказаний / пер., сост. и коммент. С. Шабалова. М.; СПб.: Летний сад, 2001.
29. Топоров В.Н. Пиндар и Ригведа: Гимны Пиндара и ведийские гимны как основа реконструкции индоевропейской гимновой традиции. М.: РГГУ, 2012.
30. Смоляк А.В. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы нижнего Амура). М.: Наука, 1991.
31. Гумбольдт В. Эстетические опыты. Первая часть. О «Германе и Доротее» Гёте / пер. с нем. А.В. Михайлова // Гумбольдт В. Язык и философия культуры / под ред. А.В. Гулыги, Г.В. Рамишвили. М.: Прогресс, 1985. С. 167-174.
32. Потебня А.А. Мысль и язык. М.: Лабиринт, 2007.
33. Ригведа. Мандалы I-IV / пер. с санскр. Т.Я. Елизаренковой. 2-е изд., испр. М.: Наука, 1999.
References
1. von Humboldt, W. (2000) Latsiy i Ellada [Latium and Hellas]. Translated from German by O.A. Gulygi. In: Ramishvili, G.V. (ed.) Izbrannye trudy poyazykoznaniyu [Selected Works on Linguistics]. 2nd ed. Moscow: Progress. pp. 303-306.
2. Malyavina, L.A. (1985) UistokovyazykoznaniyaNovogo vremeni (universal'naya grammatikaF. Sanchesa «Minerva») [At the Origins of Modern Linguistics (Minerva: A Universal Grammar by F. Sanchez)]. Moscow: Nauka.
3. von Humboldt, W. (2000) O razlichii stroeniya chelovecheskikh yazykov i ego vliyanii na dukhovnoe razvitie chelovechestva [On Language: The
Diversity of Human Language-Structure and Its Influence on the Mental Development of Mankind]. Translated from German by A.A. Alekseeva et al. In: Ramishvili, G.V. (ed.) Izbrannye trudy po yazykoznaniyu [Selected Works on Linguistics]. 2nd ed. Moscow: Progress. pp. 37-298.