ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
Аннотация
обряд вождение стрела сула
Дипломная работа посвящена анализу вариантов одного из распространённых на территории русско-белорусско-украинского пограничья весенне-летних обрядов - «вождения стрелы / сулы» - в контексте других обрядов весенне-летнего цикла, что имеет своей целью изучение обряда посредством выявления в его структуре типических и специфических элементов. В работе рассматриваются вербальная и акциональная составляющие обряда. В первой части исследования выявляются различия (на уровне терминологии и акциональности) между «вождением стрелы» (отдельный обряд) и «вождением сулы» (праздничное шествие, являющееся частью разных обрядов). Здесь же на основании сопоставительного анализа с некоторыми необрядовыми и другими весенне-летними песнями выдвигается гипотеза о превалировании в главной «стрельной» песне идеи демаркации смены весны-лета с характерными для межсезонья мотивами убийства нелюбимого и «выхода» звука на улицу. В последующих частях работы в результате анализа отдельных обрядовых компонентов в контексте общевесенних мотивов сделан вывод о типичности всех обрядовых реалий «вождения стрелы / сулы». При этом замечено, что совершающееся в некоторых вариантах обряда финальное взаимодействие с ритуальным предметом (закапывание) не поддаётся изменениям, что необычно на фоне высокой вариативности этого компонента в других весенне-летних обрядах. В работе высказывается предположение, что эта устойчивость способа символического уничтожения предмета обусловлена главной прагматикой обряда - демаркация смены сезонов. Предпринимается попытка доказать, что именно обозначение конца весеннего (реже зимнего) времени и начала следующего сезона является главной прагматикой обряда, обусловливающей апотропеические, аграрно-продуцирующие и матримониальные смыслы, которыми наполнено «вождение стрелы / сулы».
Введение
Обряд «вождение стрелы / сулы» («похороны стрелы», «закапывание стрелы», «стрела», «пускать стрелу», «идти стрелой» и др.) распространён на территории русско-белорусско-украинского пограничья: большинство районов Гомельской обл. (Буда-Кошелёвский, Ветковский, Гомельский, Добрушский, Лельчицкий, Лоевский, Мозырский, Октябрьский, Петриковский, Речицкий, Светлогорский, Хойникский, Чечерский) и граничащие с ней южные р-ны Могилёвской обл. (Быховский, Бобруйский); некоторые районы пограничных северных украинский областей - Киевской (Бороднянский, Васильковский, Иванковский), Сумской (Шосткинский), Черниговской (Городнянский, Прилукский, Семёновский) и граничащие с Румынией и Молдавией р-ны юго-западной Черновицкой обл. (Сокирянский, Вижницкий); пограничные р-ны Брянской обл. (Гордеевский, Дубровский, Злынковский, Климовский, Красногорский, Новозыбковский, Погарский) и центральный Унечский р-н Брянской обл. Также обряд зафиксирован в сёлах переселенцев с указанной территории в Астраханскую обл. (Камызякский р-н), Болгарию (Силистренская, Варненская обл.), Молдавию (Дондюшанский, Сынжерейский, Фалештский уезды), Румынию (Добруджа, Констанца). «Вождение стрелы / сулы» принадлежит к группе обрядов весенне-летнего цикла и, в общих чертах, представляет собой песенное шествие (чаще женщин) в один из весенних и / или летних церковных праздников (Пасха, Вознесение, Троица и др.) по селу или за село, иногда с последующим закапыванием ритуальных предметов. Прагматика этих действий полисемична. Чаще всего в исследовательской литературе См., например: Гамзовіч Р. «Страла», «Сула», «Стрылка» - культурная каштоўнасць Беларусі // Цень стралы. Культурныя и вербальныя коды традыцыі. Мінск: ІВЦ Мінфіна, 2018. С. 18-37; Гусев В.Е. Вождение «стрелы» («сулы») в Восточном Полесье // Славянский и балканский фольклор. М.: Наука, 1986. С. 63-76; Савельева Н.М. Обряд «Похороны стрелы» в России. Ареалы распространения. Музыкальная стилистика // Етно-культуролошки зборник. Кнъ. II. Сврльиг, 1996. С. 187-195 и др. обряд понимается как направленный на защиту от грозы и молнии, что прежде всего обусловлено диалектным значением «стрела» - `молния?, интерпретациями самих информантов и некоторыми обрядовыми действиями (символическое закапывание «стрелы»). Кроме того, в литературе обряд наделяется аграрно-продуцирующими и маркирующими конец весны - начало лета смыслами, часто будучи приуроченным к важным для народного календаря дням, связанным со сменой сезонов (Благовещенье, Пасха, Вознесение, Троица).
Основная проблема изучения анализируемого обряда заключается в сосуществовании множества несводимых к единому инварианту вариантов «вождения стрелы / сулы». На основании сопоставления описаний обряда в более чем 160 населённых пунктах См. приложение 1. мы с неизбежными оговорками Знаком «*» помечены компоненты, которые нельзя назвать постоянными для комплекса всех вариантов. можем выделить в его структуре следующие наиболее частотные элементы: 1) коллективный состав участников (женщины и / или девушки / пожилые женщины / все жители села или соседних сёл / молодёжь / только мужчины); 2) шествие с песнями по селу, в т.ч. исполнение песни с зачином «Як пущу стралу да и ўдоль сяла…» и её вариантов, а также песен, на схожий мотив; 3) вождение хороводов различной формы; 4)* наличие ряженых; 5)* угощение участников обряда; 6)* выход в жито или за границы села; 7)* закапывание в землю различных предметов («похороны “стрелы” / “ляльки” / “весны”»; «закапывание занизок» и др.), иногда сопровождаемое заговорами; 8)* трапеза в складчину.
Как следует из представленной схемы, обряд (как совокупность всех изученных вариантов) не обладает чёткой структурой ввиду почти полного отсутствия элементов, которые были бы полностью неизменны из варианта в вариант и поэтому могли бы быть названы константами. Подобная расплывчатость структуры послужила причиной того, что несмотря на большое количество описаний Здесь укажем лишь некоторые работы, которые, с нашей точки зрения, являются наиболее значимыми для понимания обряда и основных тенденций его изучения. «вождения стрелы / сулы» в научной литературе, до настоящего времени, на наш взгляд, не было произведено исчерпывающего анализа его структуры и семантики. Даже те исследователи, которые помимо простых этнографических описаний предлагали собственную интерпретацию обряда, рассматривали лишь некоторые из большого количества его вариантов, таким образом несколько упрощая реальную картину бытования обряда.
Так, подробные описания обряда на довольно узкой территории (шесть сёл Ветковского р-на и два села Добрушского р-на Гомельской обл.; несколько сёл Новозыбковского и Климовского р-нов Брянской обл.) представлены в канонической статье В.Е. Гусева «Вождение “стрелы” (“сулы”) в Восточном Полесье» Гусев В.Е. Вождение «стрелы» («сулы») в Восточном Полесье // Славянский и балканский фольклор. Духовная культура Полесья на общеславянском фоне / Отв. ред. Н.И. Толстой. М.: Наука, 1986. С. 63-75. (1986). В.Е. Гусев справедливо указывает на большую вариативность обряда и пишет о его связи с аграрно-продуцирующей и защищающей посевы и людей от стихийных бедствий магией, при этом не вдаваясь в подробную интерпретацию отдельных структурных составляющих. Учёный предлагает перечень ритуальных действий, который при увеличении количества анализируемых вариантов нуждается в серьёзной корректировке. Также автор пишет об отличительных признаках «сулы» - «завершённого магического обряда» Там же. С. 69., не тождественного «стреле» - «обычая, подготавливающего обрядовое действо» Там же.). Однако сделанные В.Е. Гусевым выводы могут быть опровергнуты, что и будет сделано в нашем исследовании.
В.И. Елатов Елатов В.И. Песни восточнославянской общности. Минск: Наука и техника, 1977. в книге «Песни восточнославянской общности» (1977) объявляет «стрелу» (называемую им весенним хороводом, без указания на конкретную временную приуроченность) «одним из древнейших образцов восточнославянского фольклора» Там же. С. 33. и относит исполняемую «стрельную» песню к «эпохе оформления антропоморфных представлений» и (со ссылкой на «многих фольклористов») «периоду существования охотничьего уклада» Елатов В.И. Указ. соч.. Это стремление «удревнить» обряд встречается в исследовательской литературе регулярно См. например: Барташэвіч Г. Ваджэнне «стралы» // Цень стралы. Культурныя и вербальныя коды традыцыі. Мінск: ІВЦ Мінфіна, 2018. С. 80-85. [Репринт: Барташевич Г. Вождение стрелы // Белорусская народная пазы весеннего цикла и славянская фольклорная традиция. Минск. 1985.]; Лопатин Г.И. «Ты ляцi, стряла…» // Нечаева Г.Г. Голоса ушедших деревень. Минск: Белорусская наука, 2008. С. 236-244; Савельева Н. «Стрела»: обряд и песни // Цень стралы. Культурныя и вербальныя коды традыцыі. Мінск: ІВЦ Мінфіна, 2018. С. 46-60 и др., и здесь мы считаем необходимым указать на то, что концепция «древнего» «языческого» обряда-«жертвоприношения», воспроизводящего культ Перуна, метавшего стрелы-молнии в Велеса, и т.п., на наш взгляд, не может рассматриваться в научном дискурсе, т.к. не обладает достаточной степенью верифицируемости. Впредь мы не будем останавливаться на утверждениях исследователей о «древности» обряда и его различных «языческих» коннотациях, обращая внимание лишь на интересующие нас детали. Так, ценным в тексте В.И. Елатова является приводимое им краткое описание «стрелы» в Климовском р-не Брянской области как обряда, имитирующего обход дворов нищими («нечто вроде весеннего колядования или белорусско-украинского волочебного обряда» Елатов В.И. Указ. соч. С. 33., который связан с защитой от молнии); а также сопровождённые кратким комментарием несколько вариантов «стрельной» песни, в которой искусствовед справедливо выделяет распространённый в лирических песнях сюжет оплакивания убитого матерью, сестрой и женой, о чём будет сказано подробнее в основной части нашей работы.
Песне с иниципитом «Як пущу стралу да и ўдоль сяла…» и её вариантам посвящено наибольшее количество исследований. Как и В.И. Елатов, Н.М. Савельева относит эту песню к «раннетрадиционным» (т.е. приуроченным к календарному периоду / обряду). В статье «“Стрела”: обряд и песни» Савельева Н. «Стрела»: обряд и песни // Цень стралы. Культурныя и вербальныя коды традыцыі. Мінск: ІВЦ Мінфіна, 2018. С. 46-60. (2018) исследовательница на основании анализа совокупности песенных вариантов приходит к выводу, что эпицентром распространения выделяемого ею песенного типа «Стрелы» и самого обряда является гомельско-брянское пограничье и «северские уезды Черниговщины, где этот тип сохранился в своих наиболее “классических” очертаниях и прикреплён к весеннему циклу» Там же. С. 55.. Аргументы автора статьи кажутся убедительными, т.к. она, ссылаясь на составленную З. Можейко карту фиксации песни См. Можейко З. Песни белорусского Полесья. Вып. 1. М.: Советский композитор, 1983. С. 162., утверждает, что «по мере удаления от эпицентра обряд теряет свою специфику или исчезает вовсе, а “главная” песня встречается всё реже и зачастую приурочивается к другим календарным датам» Савельева Н. «Стрела»: обряд и песни. С. 52.. Однако статья Савельевой всё-таки не решает вопроса о привязанности песни к обряду.
Эта тема часто возникает в ходе научных дискуссий вокруг «вождения стрелы / сулы». В.Е. Гусев настаивает на исконной связи песни и обряда, само название которого, по мнению учёного, возникло из песенного зачина Гусев В.Е. Вождение «стрелы» («сулы») в Восточном Полесье С. 63.. Та же мысль продолжается в совместном исследовании В.Е. Гусева и Ю.И. Марченко «Стрела в русско-белорусско-украинском пограничье» Гусев В.Е., Марченко Ю.И. «Стрела в русско-белорусско-украинском пограничье // Этнографические истоки фольклорных явлений. Русский фольклор. Т. 24. Л.: Наука, 1987. С. 129-147. (1987), где фольклористы на основании анализа мотивной и ритмической структур песни пишут о «мифологическом переосмыслении поэтического мотива убийства и оплакивания доброго молодца» Там же. С. 142., которое якобы коррелирует с тем, что «весь обряд приобретает значение охранительной магии от летней грозы» Там же..
Соглашаясь с мнением В.Е. Гусева и Ю.И. Марченко, Т.Б. Дианова в работе «“Стрела” и “Три ласточки”: песенный текст в поле традиционной культуры» Дианова Т.Б. «Стрела» и «Три ласточки»: песенный текст в поле традиционной культуры // Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. 2004. № 4. Июль-август. М.: Изд-во Моск. ун-та. С. 9-24. (2004) рассматривает главную песню обряда как «гипертекст», «вербализирующий» и тем самым заменяющий акциональную составляющую. В нашей работе мы укажем на слабые стороны выдвигаемой гипотезы.
Противоположный взгляд на связь обряда с песней представляет О.А. Пашина в работе «Календарные песни весенне-летнего цикла юго-восточной Белоруссии» Пашина О.А. Календарные песни весенне-летнего цикла юго-восточной Белоруссии // Славянский и балканский фольклор. Духовная культура Полесья на общеславянском фоне / Отв. ред. Н.И. Толстой. М.: Наука, 1986. С. 44-55. (1986). Исследовательница отмечает, что «Летела стрела» - это распространённая хороводная песня, и её приуроченность к обряду не является первичной: «Возможно, что пограничные весенне-летние обряды “притянули” к себе хороводы <…>» Там же. С. 47. с последующей заменой обрядовых терминов. Пашина доказывает этот тезис, приводя свидетельства отождествления обрядов «вождения сулы» и «проводов русалки» в одном случае и «проводов весны» в другом, тем самым утверждая, что «сула» и «стрела» не отдельные обряды, а лишь виды хороводов, отличающиеся типом движения.
Не столь радикального взгляда придерживается Л.Н. Виноградова в работе «Вербальные компоненты обрядового комплекса (влияние фольклорного текста на структуру, семантику и терминологию обряда)» Виноградова Л.Н. Вербальные компоненты обрядового комплекса (влияние фольклорного текста на структуру, семантику и терминологию обряда) // Язык культуры: семантика и грамматика. М.: Индрик, 2004. С. 217-235. (2004), где исследовательница также пытается доказать гипотезу об отсутствии изначальной связи между песней и обрядом на основании анализа, главным образом, вербальной составляющей «вождения стрелы / сулы». Автор придерживается мнения о первичности прагматики обряда, в который песня, с её точки зрения, была включена только из-за образа стрелы. В свою очередь, постоянное исполнение песни во время шествия повлияло на то, что сама процессия стала называться «стрелой», и уже это мотивировало название обряда.