УДК 820/888.09
Волгоградский государственный университет
ОППОЗИЦИЯ «ЛИЧНОЕ» - «ВСЕОБЩЕЕ» В РОМАНЕ ПАСКАЛЯ МЕРСЬЕ «НОЧНОЙ ПОЕЗД НА ЛИССАБОН»
Дорохова Алена Сергеевна
В философско-интеллектуальном романе швейцарского писателя Паскаля Мерсье «Ночной поезд на Лиссабон» («Nachtzug nach Lissabon», 2004) важную роль в формировании образов героев, в развитии сюжета играют категории «личного» и «всеобщего».
Эта оппозиция многоаспектна. С одной стороны, она выявляется на разных уровнях произведения (в микросюжетах и в сюжете всего романа, в композиции, на тематическом уровне), служит для связи и противопоставления образов и идей, эссеистического и повествовательного пластов текста. С другой стороны, эта оппозиция на различных уровнях приобретает разные смыслы.
Раймунд Грегориус - преподаватель древних языков в гимназии Берна, прозванный Мундусом, - после встречи с незнакомкой из Португалии и чтения книги «Золотых слов мастер» врача Амадеу ди Праду, завороженный красотой чужого языка, отправляется в Лиссабон, где более тридцати лет назад жил Амадеу. Из бесед с людьми, знавшими Праду, из его эссе и сохранившихся писем Мундус реконструирует образ автора «Золотых слов мастера», одновременно погружаясь в собственное прошлое и переосмысливая свою жизнь. Происходит самопознание одного героя через другого - одна из общих черт произведений современной литературы, характерная и для творчества Мерсье («Lea», 2007).
Сборник эссе Праду может рассматриваться как «интеллектуальный роман в романе» [5, с. 158]. Паскаль Мерсье сам подчеркнул двуприродность «Ночного поезда на Лиссабон», где повествование от третьего лица совмещается с попыткой показать «горизонты движения сознания» [10] в жанре эссе. Эссеизация - одно из важнейших свойств прозы XX - начала XXI века («Игра в бисер» Г. Гессе, «Дон Жуан» П. Хандке [4, с. 27]). Эссеистические свойства романа Мерсье отражают эту тенденцию современной литературы и одновременно традиции эссе Мишеля де Монтеня.
Мысль эссеиста в «Золотых слов мастере» постоянно переходит от частного к общечеловеческому опыту и наоборот. От рассуждений о возможности или невозможности познать душевную жизнь личности - к собственным сомнениям. Праду спрашивает, отражают ли поступки сущность людей, или наше поведение обманчиво и скрывает не выявленные мотивы. Тут же эссеист обращается к своим ощущениям, которые переменчивы, как свет, льющийся на Тежу, и колеблются от полной уверенности в нелепости мысли «о потаенных человеческих глубинах» до убежденности, что «все человеческие деяния лишь бледное, до смешного беспомощное проявление непознанных глубин сокровенной внутренней жизни» [3, с. 26].
Амадеу затрагивает проблему индивидуального и характерного, типичного в человеке. «Всеобщее» при этом приобретает негативное значение «усредненного», «непримечательного». Личные, неповторимые свойства позволяют самостоятельно выбирать собственную судьбу. Но изначально незамутненное, индивидуальное мышление людей в ходе жизни замещается штампами. По сути, жизненный путь зачастую становится набором общих мест, что случилось с Раймундом. Его дерзкое путешествие - своеобразный вызов «обманчивой привычке» («trьgerische Gewohnheit» [8, S. 62]). Определение «обманчивый» отражает отношение повествователя к внешней жизни, сводящейся к определенным, обобщенным правилам. Стереотипное, общепринятое поведение представляется ложным, скрывающим под стандартными действиями истинную сущность явлений. Личное, особенное в человеке недоступно восприятию и осмыслению, так как люди погружены в мир обыденного. Поступки, продиктованные душевной потребностью, вызывают непонимание, удивление; хотя, как выясняется, не только Грегориус и Праду высказывают желание изменить свою жизнь, но также Силвейра, Кэги.
«Скрытая ярость» [3, с. 13] («stille Wut» [8, S. 19]), присутствующая в образах большинства героев «Ночного поезда», направлена против искусственности жизни. Это, с одной стороны, принадлежность каждого из персонажей (незнакомой португалки, Праду, Силвейры), с другой - общий, объединяющий их протест против действительности. Определение «still» имеет в данном контексте не только значение «тайный», «скрытый», но и «безмолвный». Безмолвный бунт как личное качество героев выступает одновременно всеобъемлющим. Исходя из контекста эссе Амадеу и всего романа Мерсье, именно безмолвие является первоосновой изменений в жизни человека и в мире: «Драматизм жизненно важных поворотов невероятно тих» [3, с. 40]. Это проявляется и в обращении Праду к теме языка, когда в соответствующих эссе своеобразно преломляется отношение исключительного и типичного. Герой говорит о желании заново создать португальский язык, освободить его от груза посредственности и будничности, от «шлаков бесконечного пустословия» [Там же, с. 28]. Вернуть словам их первозданный смысл может лишь безмолвие - как исток всех размышлений отдельного человека, так и метафизическое безмолвие, исходная точка всего сущего: «Это безмолвие могло бы быть отрадной тишиной в уютной квартире или умиротворенным молчанием любящих. Но когда во мне зреет бунт против липких словесных штампов, то я не согласен на меньшее, чем холодное безмолвие космоса, в котором я - единственный, кто говорит на португальском, прокладываю свою немую орбиту» [Там же]. Мысли о метафизическом безмолвии в «Ночном поезде» перекликаются с идеями о «невыразимом» Л. Витгенштейна, утверждающего: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать» [2].
Поведение и мысли Амадеу - воинствующий вызов миру, протест героя против себя самого. Он противопоставлен окружающим. Столкновение нескольких «я» человека - тема, звучащая в его эссе и зеркально отражающаяся в судьбе Грегориуса. Мотив отражения - традиционный для литературы и ярко являющий себя в немецкоязычной словесности (проза Г. Гессе, М. Фриша, Д. Кельмана) - организует процесс создания образа Праду. Каждый из людей, поведавших Мундусу об Амадеу, - своего рода зеркало, отображающее определенные стороны жизни врача.
В процессе раскрытия образов героев происходит «индивидуальное преломление типичного» [5, с. 156]. Восприятие личности Амадеу его сестрами Адрианой и Ритой, учителем падре Бартоломеу, другом Хорхе, товарищем и наставником Жуаном Эсой, подругой детства Марией Жуан предельно субъективно. Эти впечатления собираются воедино Грегориусом и фокусируются в обобщающем взгляде повествователя. Создается целостный, хотя внутренне противоречивый образ Праду.
Один из мотивов, организующих сюжет эссе Амадеу и всего романа, - мотив нереализованных возможностей в жизни человека. Праду вынужден считать дни, проведенные в выбранном отцом лицее, «чтобы не оказаться раздавленным под их тяжестью» [3, с. 53]. Становится врачом, хотя чувствует потребность в ином, более творческом поприще. Спасает жизнь Мендишу, несмотря на осознание, что помогает тем самым «лиссабонскому палачу» и дальше проводить политику силы. И мечтает выбрать иной путь, другое направление, продумывать каждый жизненный шаг с такой же тщательностью, с какой, по его мнению, нужно облекать мысли в слова.
«Если мы можем прожить лишь малую часть того, что в нас заложено, - что происходит с остатком?» [Там же, с. 19] - несколько раз повторяется вопрос Праду и становится центральным для его размышлений.
Мотив непережитого, упущенных возможностей, взаимодействуя с мотивом выбора жизненного пути, является одним из ключевых и в повествовании о португальском путешествии Мундуса. Грегориус не становится ориенталистом, как изначально планировал, а начинает работу в родной бернской гимназии. Оппозиция «личное» - «всеобщее» соотносится с другой: «реальность» - «возможность».
Возможность, существующая в субъективном времени-пространстве героев, - то, что принадлежит только им: пусть и не осуществлено в действительности, но переживается в сознании. При этом внешняя жизнь - нечто, противостоящее миру возможностей. Реальность - достояние многих. Она заведомо обманчива, так как человек воспринимается другими поверхностно в соответствии с его внешними характеристиками, разительно отличающимися от самовосприятия. «Может быть, в действительности встречаются не люди, а тени, отбрасывающие представление о себе?» [Там же, с. 95] - спрашивает Амадеу. Пациенты и друзья видят Праду отстраненно спокойным, несколько высокомерным, преисполненным уверенности в своих силах. Но его мысли полны сомнений, терзаний. Его подчеркнуто прямая походка, как объясняет герой, - своеобразный вызов болезни, согнувшей спину отца. Таким образом, возможность и реальность - существующие рядом и соприкасающиеся миры. Праду изучает свое отражение в витрине магазина [Там же, с. 77] и тем самым показывает различие между «я» истинным - сокровенным, незримым для окружающих, и «я» ложным - принадлежащим внешнему миру, трактуемым с позиций общества.
И в повествовании о путешествии Грегориуса, и в эссе Праду звучит мысль о незнании не только «другого», но и себя самого. Человек боится встретиться с собой. Письма Амадеу, также как поездка Раймунда, - путь к самим себе. Через «всеобщее» они ведут поиск закономерностей собственного существования, диалог с собой.
Соотношение «личного» и «всеобщего» проявляется в категории художественного времени романа. Субъективное время персонажей, во-первых, соприкасается с физическим временем, организующим движение окружающей жизни; во-вторых, взаимодействует с историческим прошлым. В образе Амадеу, Жуана Эсы обнаруживается причастность конкретной личности к историческим событиям. Хотя «Мерсье далек от художественной социологизации и политизации» [5, с. 156], речь идет о сорокалетней диктатуре в Португалии (1928-1968) и правлении Антониу Салазара, проводившего «жестокую политику террора и репрессий в метрополии и колониях» [6, с. 129], - времени, когда стремление к личной свободе, протест против типичного встречали дополнительные препоны в виде политической обстановки. К тому же периоду относится действие Сопротивления, в состав которого входит и Праду. Это обстоятельство демонстрирует тесную связь личного, идущего изнутри протеста и всеобщей истории. Амадеу присоединяется к Сопротивлению не только из-за политических воззрений, но вследствие душевных противоречий, связанных и с желанием вернуть доверие жителей после спасения им сотрудника тайной полиции, и с противлением воле отца - городского судьи. Одновременно Праду пытается искупить вину перед собой, так как чувствует необходимость изменить свою жизнь. реальность герой роман сюжет
Жуан Эса, также состоявший в рядах Сопротивления, живет в прошлом. Исторические события оставили неизгладимый след и в его душе, и на искалеченных пытками руках. Его мысли неразрывно связаны со временем борьбы с деспотией и последующим тюремным заключением. Взаимодействует частная и общая правда истории. Первая связанна с конкретными людьми, их не только общественными, но и личными стремлениями. Правда, принадлежащая массе, - абстрактная, дающая отвлеченное представление об истории. Эса - живое напоминание о периоде жесткой диктатуры и в то же время его порождение. Нелегкий характер и бесстрашная натура Жуана, о которых говорит его племянница Мариана, формировались под влиянием определенной жизненной, в частности, исторической обстановки. Личные стремления вплетаются в исторический процесс. Внутренняя сила одного человека иногда становится мощнее режима. «Его твердый взгляд прожег раскаленный металл» [3, с. 92], заставил отступить палачей, подвергнувших Жуана пыткам в концлагере Таррафал. История приобретает для Грегориуса, общающегося с Эсой, конкретные очертания.
«Одна жизнь за спасение многих» [Там же, с. 159] - проблема, возникающая в жизни Праду в отношении как Мендиша, так и Эстефании Эспинозы. Оправдывает ли стремление к благополучию многих согласие на единичную жертву? На этот вопрос не дается однозначного ответа, но в обоих случаях Амадеу делает выбор в пользу личности, а не в пользу ожиданий общества. Даже в погибающем враге, как после размышляет Грегориус, Праду видел «лишь конкретного человека» [Там же, с. 195], краткость жизни которого представляется не менее значительной, чем бесконечность физического времени и горизонты истории. Душа человека противостоит вечности, теряет для нее первоначальную ценность, ведь «миллион упущенных возможностей перед лицом вечности ничто» [Там же, с. 169], в то время как для отдельной личности каждый шаг важен. При этом конкретная судьба обретает одно из свойств бесконечности - принципиальную незавершенность, невозможность «полноты воплощения» [Там же, с. 203]. С позиции настоящего невозможно осмыслить свою судьбу, так как будущее не подвластно взору: «"Будет" лишено той материальности и плотности, той реальной весомости, которая присуща "есть" и "было"» [1, с. 297-298]. «Мы не можем обозреть нашу жизнь» [3, с. 47], - говорит Силвейра. Эта неспособность равносильна страху смерти Хорхе, осознавшему, что мечта научиться играть на рояле никогда не осуществится.
Взаимодействие частного и общего проявляется в композиции, поэтике заглавия частей. К примеру, первая часть под названием «Поворот» показывает резкое изменение жизни Грегориуса. В его судьбе действительно произошло нечто подобное повороту. В контексте романа понятие «поворота» приобретает объем, соотносится с масштабной метафорой ночного поезда [7] и железной дороги как множества возможностей и выбора человеком жизненного пути.
В конце романа Грегориус возвращается обратно в Берн, откуда больше месяца назад сбежал в Португалию. Жизнь продолжает свое движение и после того, как герой исчезает за дверью клиники, словно не было путешествия в Лиссабон. В общее течение жизни резкий «поворот» в судьбе одной личности не вносит заметных изменений. Путь каждого человека, как и поездка Грегориуса, абсолютная случайность. Как и встреча с португалкой на мосту Кирхенфельдбрюке; попавшийся на глаза томик эссе Праду в книжной лавке; разбитые очки, благодаря которым Раймунд встретился с Жуаном Эсой. Случайность входит в разряд исключительного, неповторимого, и именно она задает направление движения судьбы человека. Случай включен в глобальные жизненные закономерности, подобно тому, как многочисленные исключения действуют в системе того или иного языка.