Демократия возникает и сохраняется при наличии определенных условий. Во-первых, это высокий уровень экономического развития. В исследованиях, проведенных С. Липсетом, В. Джэкмэном и др., убедительно доказано, что стабильный экономический рост в конечном итоге приводит к демократии. Во-вторых, это наличие толерантности в обществе, уважение прав политического меньшинства. В-третьих, это согласие общества относительно таких базовых ценностей как права человека, право собственности, уважение чести и достоинства личности и т.п. В-четвертых, это ориентации значительной части населения на политическое участие (прежде всего в форме выборов) или, говоря другими словами, доминирование активистской культуры.
Проанализируем как на практике реализуются теоретические модели демократии. К современным формам демократии относят полиархию, сообщественную демократию, делегативную демократию.
Американский политолог Роберт Даль рассматривает полиархию «как специфический вид режима для управления современным государством — режима с характеристиками, которые определенно отличают его от всех других режимов, существовавших до XIX в., а также от большинства современных режимов, установившихся в нациях-государствах». Полиархия как политический порядок предполагает наличие «относительно высокой терпимости к оппозиции — к тем, кто противостоит действиям правительства, и относительно широких возможностей участвовать во влиянии на поведение правительства и даже в смещении мирным путем различных официальных лиц».
Функционально полиархия как политический режим опирается на семь институтов, которые обеспечивают его эффективность. К ним относятся:
1) выборность должностных лиц; контроль за решениями правительства конституционно закреплен за избираемыми от народа представителями;
2) свободные и честные выборы, исключающие всякое насилие и принуждение;
3) всеобщее голосование, предполагающее право на участие в выборах всего населения и право претендовать на выборную должность в правительстве;
4) относительно высокая зависимость правительства от избирателей и результатов выборов;
5) свобода слова, обеспечивающая возможность свободно выражать свое мнение, включая критику правительства, режима, общества, господствующей идеологии;
6) существование альтернативных и часто конкурирующих между собой источников информации и убеждений, выведенных из-под правительственного контроля;
7) высокая степень свободы в создании относительно автономных и самых разнообразных независимых организаций, включая оппозиционные партии, группы интересов.
Публичная конкуренция политических элит и включенность населения в политический процесс делают понятие полиархии близким к понятию демократии. Но полиархия у Даля не тождественна демократии. Во-первых, если демократия является идеальным типом политических систем, то полиархия характеризует реальный тип, т.е. представляет собой отражение некоторого уровня реализации идеального типа. Во-вторых, полиархия является подобно демократии качественным признаком политических систем и вместе с тем (в отличие от демократии) их измерением, т.е. можно говорить о степени полиархичности системы: полная полиархия или гегемония. В-третьих, поскольку полиархия не совпадает с демократией (т.е. идеалом), то ее характеристика как демократического режима ограничивается лишь наиболее общими институциональными требованиями демократии. В-четвертых, полиархия как термин применяется для характеристики всей национальной системы, а не отдельных ее уровней. Голландский политолог Аренд Лейпхарт заново переосмысливает концепт демократии в контексте перспектив ее утверждения вне западной культуры, а также возможности ее развития в обществах гетерогенных в социальном и культурном отношениях. А. Лейпхарт пытается доказать, что стабильные демократические режимы возможны и в многосоставных обществах, разделенных на сегменты (как в Австрии, Бельгии, Голландии, Швейцарии) по религиозному, языковому, идеологическому, социальному, этническому, культурному признакам. Разделенность в этих обществах уравновешивается установками на взаимодействие.
Сообщественную демократию как новый тип демократического правления А. Лейпхарт определяет с помощью четырех компонентов:
1) осуществление власти большой коалицией политических лидеров (либо в форме кабинета в парламентской системе, либо комитета с совещательными функциями в президентской системе);
2) взаимное вето или правило «совпадающего большинства» как гарантия интересов меньшинства;
3) пропорциональность как главный принцип политического представительства, распределение постов в государственном аппарате и средств государственного бюджета;
4) высокая степень автономности каждого сегмента в управлении своими внутренними делами.
Принцип большой коалиции, когда лидеры всех значительных сегментов многосоставного общества сотрудничают в управлении страной, противоречит традиционным представлениям о системе демократии, где есть большинство и меньшинство. Простейшим видом сообщественного механизма является кабинет большой коалиции, как, например, Федеральный Совет в Швейцарии — правительство страны, состоящее из семи человек. Существенным недостатком данной модели демократии является утрата гибкости и темпов при принятии политических решений, что значительно затрудняет достижение политической стабильности.
И все-таки приходится признать, что сообщественная демократия медлительна и неповоротлива в принятии краткосрочных решений, но эффективна в реализации стратегических задач, которые требуют консенсуса всех политических сил.
Еще одна форма демократии — делегативная, описан аргентинским политологом Гильермо О'Доннеллом на основе обобщения опыта политического развития новых демократий в Аргентине, Бразилии, Перу, Эквадоре, Боливии, на Филиппинах, в Корее и посткоммунистических странах. Ее принципиальное отличие состоит в том, что она не относится к представительным демократиям и не стремится быть таковой. Процесс принятия политических решений, формирование воли большинства населения с помощью справедливых выборов, равный доступ к власти не институционализированы, отсутствуют устойчивые формы взаимодействия субъектов политики в соответствии с правилами и нормами.
Однако, несмотря на это, делегативные демократии могут быть достаточно устойчивыми. В этих обществах имеются определенные политические институты, которые являются официальными и составляют элементы конституционной системы: суд, парламент, политические партии, президент. Но в силу сложности социально-экономических проблем, доставшихся от предшествующих правительств, немногочисленности и слабости имеющихся институтов доминирующим в системе власти представительные и судебные институты в делегативной демократии рассматриваются президентами как помеха на пути осуществления их «миссии».
Во-вторых, представительные демократии основаны на принципе разделения властей, их автономии, а процесс принятия решений рационализирован, осуществляется в результате консультаций и застрахован от грубых ошибок, хотя и движется очень медленно. В делегативных демократиях принятие решений остается за президентом, поскольку отсутствует подотчетность по горизонтали. Возможность быстрого принятия решений сопровождается вероятностью совершения больших ошибок. В этих условиях популярность президентов может испытывать резкие колебания от восхваления до проклятия.
В-третьих, представительные демократии, имеющие высокую степень институционализации и организационно-правового оформления плюрализма интересов, ориентированы на рационально-позитивный стиль политики, который предусматривает поэтапное решение актуальных задач, соответствие практической политики предвыборным обещанием. Делегативная демократия преимущественно формируется в условиях глубокого кризиса и экстремальной ситуации в обществе. Следствием этого является «магический» стиль политики, где президентов избирают под обещания «спасти» страну в короткие сроки, а «правительство спасителей» вынуждено опираться на бюрократию и при этом обещать быстрое решение всех накопившихся проблем. Однако на практике после выборов победители проводят совсем иную политику, не направленную на выполнение предвыборных обещаний.
Процесс перехода от тоталитарных и авторитарных режимов к демократии достаточно сложный, требующий глубокого и всестороннего анализа. В конце XX века возникает новое направление в политологических исследованиях - транзитология, акцентировавшее внимание на демократическом транзите, сравнении различий в процессах перехода к демократии, на механизме демократизации, динамике перехода, последующей консолидации в странах Южной, Восточной Европы, Латинской Америки.
В работах «Авторитарная Бразилия» (А. Степан, Ф. Шмиттер, Х. Линц), «Полиархия» (Р. Даль), «Модернизация и бюрократический авторитаризм» (Г. О’Доннелл), «Третья волна. Демократизация в конце двадцатого века» (С. Хантингтон) и др. главное внимание было уделено именно переходу к демократии. Это было связано с изменением характера мирового политического развития и началом новой волны демократизации в мире.
Понятие «волна демократизации» ввел С. Хантингтон, под которой он понимает группу переходов «от недемократических режимов к демократическим, происходящих в определенный период времени, количество которых значительно превышает количество переходов в противоположном направлении в данный период». Американский политолог пришел к выводу, что в современном мире имели место три волны демократизации. Каждая из них затрагивала сравнительно небольшое число стран, и во время каждой совершались переходы и в недемократическом направлении. За каждой из первых двух волн демократизации следовал откат, во время которого некоторые, хотя и не все, страны, совершившие прежде переход к демократии, возвращались к недемократическому правлению. Понимая всю степень условности своих исследований, тем не менее, С. Хантингтон выделил следующие даты волн демократизации:
- первая, длинная волна демократизации 1828 - 1926 гг.; (США, Великобритания, Швейцария, Франция и др. страны Европы);
- первый откат 1922 - 1942 гг. Первый откат начался в 1922 г., когда Муссолини в Италии пришел к власти. Демократия погибла также в Германии, Австрии, Чехии, Греции, Португалии, Испании, Японии. Эти смены режимов отражали расцвет коммунистических, фашистских и милитаристских идеологий;
- вторая, короткая волна демократизации 1943 - 1962 гг. Союзническая оккупация способствовала введению демократических институтов в Западной Германии, Италии, Австрии, Японии и Корее;
- второй откат 1958 – 1975 гг. В Перу, Бразилии, Боливии, Аргентине, Эквадоре, Уругвае и Чили установились авторитарные режимы. В 1958 г. военные установили режим военного положения в Пакистане. Затем демократические процедуры прекратили свое существование в Корее, Индонезии, на Филиппинах и на Тайване. В Греции в 1967 г. пришли к власти «черные полковники». Глобальный поворот прочь от демократии в 1960-х - начале 1970-х гг. приобрел впечатляющие размеры. По одной из оценок, треть из 32 действующих демократий, существовавших в мире в 1958 г., превратилась в авторитарные режимы к середине 1970-х гг.;
- третья волна демократизации начинается с 1974 г. и продолжается по сей день. В течение пятнадцати лет демократические режимы пришли на смену авторитарным почти в тридцати странах Европы, Азии и Латинской Америки. В некоторых странах произошла значительная либерализация авторитарных режимов. Сначала этот демократический прилив проявил себя в Южной Европе, затем рухнул военный режим в Греции, в Испании. В конце 1970-х гг. демократическая волна докатилась до Латинской Америки. В Центральной Америке демократизация началась в Гондурасе, Сальвадоре и Гватемале. Демократическое движение заявило о себе и в Азии. В 1987-1988 гг. демократизация достигла Южной Кореи, Тайваня и Пакистана. В конце 1980-х гг. демократическая волна захлестнула коммунистический мир. Рухнули коммунистические режимы в Венгрии, Польше, России.
Три волны демократизации, прошедшие в ХХ веке, потребовали переосмысления концепта демократии и акцентировали внимание на механизме демократизации, динамике перехода, последующей консолидации.
Центральной темой исследования в 90-е годы XX в. стал анализ переходов к демократии в посткомунистических странах, что создает прецедент движения не от традиционного общества или правого авторитарного режима, а от особой социалистической системы, которая по-своему частично успешно решала вопросы выхода на высокий уровень развития.
Создание транзитологических моделей, позволяющих выявить общую логику переходов от авторитаризма и посттоталитаризма к демократии в посткоммунистических странах, основывалось на включении этих стран в глобальный процесс демократизации. В рамках данного подхода перемены, произошедшие в бывших социалистических странах, рассматриваются как составная часть единого глобального процесса демократизации (Д. Ди Палма, А. Пшеворский, С. Хантингтон, Ф. Шмиттер, Г. О'Доннел, X. Линц и др.).
Несколько иное толкование данных процессов наблюдается у другой группы исследователей (С. Терри, В. Бане, М. Макфол, С. Фиш и др.). Процессы, произошедшие в постсоциалистических государствах в последнее время, рассматриваются как достаточно специфические явления по своим стартовым условиям, задачам, акторам политического процесса и т.д., и отличные от поставторитарных демократий Латинской Америки.
Среди аргументов группы исследователей, говоривших о полной или частичной неприменимости имеющихся трансформационных моделей, отечественные ученые Р. Хинтба, А. Глухова выделяют следующие: системный характер противоречий прежнего режима, наличие источников нестабильности, массовая поддержка левых, отсутствие демократического опыта, своеобразная и дифференцированная природа прежних режимов, отсутствие в них рыночной экономики, наличие развитой социально-экономической инфраструктуры социалистического периода, этническая гетерогенность, слабость гражданского общества, различные цели трансформации и т.д.
Политологический подход был нацелен на уяснение логики и закономерностей процессов трансформации в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, на выявление динамики этих процессов и определение характера проблем и путей их решения, на уточнение перспектив «транзита». Среди исследователей быстро распространилось определение указанных процессов как «демократической, антитоталитарной революции». Уже на первом этапе трансформации отнюдь не были тождественны, одинаковы по объему изменений, равноценны по масштабам и аналогичны по темпам, методам. Быстро обозначилось их различное протекание в зависимости от целого ряда факторов. Как отмечает А.Глухова, большинство транзитологов осознали, что крах авторитарных режимов не означает беспроблемного перехода бывших авторитарных обществ в новое демократическое качество и что процесс поставторитарных изменений будет длительным и неоднозначным.
Институциональные гарантии консолидации демократии были рассмотрены Т. Карлом, Ф. Шмиттером, Г. О'Доннеллом. Анализируя опыт перехода в странах Восточной Европы и Латинской Америки, эти исследователи подчеркивают, что поскольку одни и те же формы перехода приводят к различным результатам, которые нельзя предсказать заранее и которые достаточно разнообразны, то среди них может оказаться любая форма промежуточного режима, которая при определенных условиях может принять длительный характер существования. Одним из таких условий является быстрый переход при отсутствии или слабости значимых институциональных акторов.
Другим направлением дискуссий о консолидации демократии становится анализ стадий и индикаторов данного процесса, среди которых выделяют стабильность и устойчивость демократического развития (Р. Гантер). По мнению Р.Мухаева можно выделить три наиболее значимых направления в исследовании проблем консолидации демократии в посткоммунистических странах:
• элитистское;
• институционалистское;
• анализ промежуточных и альтернативных форм постпереходных режимов.
Представители элитиского направления (Д. Хигли, Р. Гантер, М. Бартон) выявляют влияние внутриэлитных взаимодействий на характер демократической консолидации, связывающей стабильное демократическое правление с единством элит. Исследователи выделяют две формы элитной консолидации — «слияние элит» (Великобритания) и «сообщество элит» (Испания). Обозначенный подход критикуется в основном по двум положениям: данные модели неприменимы к анализу переходных процессов в странах Восточной Европы, в которых ключевую роль играли не элиты, а массы, и остается неясной природа стимула стремления элит к демократии.
Анализируя новейший период в странах Восточной Европы, который начался с завершением перехода от социализма к либерализму, Д. Хигли и Я. Пакульский связывают более или менее успешный итог перехода с результатом формирования «сообщества элит» и выделили три этапа межэлитных взаимодействий, характерные для данного региона:
• договорное сообщество, создающее консенсуальную элиту (Польша, Чехия, Венгрия);
• фрагментированные элиты (Болгария, Словакия);
• разделенные элиты (Румыния, Украина).
Россия была отнесена к особому типу межэлитных взаимодействий, в котором сочетаются характеристики разделенных и фрагментированных элит.
С. Липсет связывает эффективность функционирования тех или иных форм правления с особенностями политической культуры. По мнению исследователя, культурными факторами, связанными с особенностями предшествующего исторического развития, исключительно трудно манипулировать. Политические институты — в том числе избирательные системы и конституционное устройство — меняются с большей легкостью. С. Липсет отмечает, что большинство стабильных демократий находится среди более богатых стран с преобладанием протестантизма. Менее стабильные демократические режимы характерны для католических и более бедных стран. Мусульманские страны также могут рассматриваться как отдельная группа: почти все они были авторитарными, с монархическими или президентскими системами правления. Ислам, по мнению Липсета, затрудняет достижение политической демократии западного образца, поскольку он не признает разделения духовной и светской власти, однако, как и в христианстве, с течением времени учения и практическая деятельность могут меняться.
Также выделяется связь стабильности или нестабильности формы правления и избирательной системы (С. Мэйнуоринг, А. Лейпхарт и др.). В частности, Лейпхарт связывает тип избирательной системы с конституционной формой правления. Исследователь считает, что наиболее оптимальной является пропорциональная система, однако ее комбинирование с президентской формой правления снижает эффективность функционирования политического режима. В качестве других факторов, оказывающих влияние на институциональный дизайн, исследователями выделяются: характер принятия конституции (предпочтительнее на основе широкого консенсуса), информированность о реальном соотношение сил акторов — если оно неизвестно, то создается эффективный баланс сдержек и противовесов, а если известно, то возможно соглашение сторон или силовое противостояние; если же известно при доминировании одной стороны, то институты создаются в пользу сильной стороны (А. Пшеворский) и т.д.
В последнее время широкое распространение в транзитологии получает анализ конечных результатов переходных процессов. Это связано с необходимостью изучения, описания и классификации возникших между полюсами «авторитаризм» — «демократия» многообразных вариантов политических режимов, демонстрирующих разнообразные пропорции и формы сочетания элементов традиционных режимов.
Наиболее известная классификация промежуточных режимов принадлежит Ф. Шмиттеру (деление «гибридных режимов на «диктабланды» — либерализация без демократизации и «демократуры» — демократизация без либерализации), который предложил рассматривать отдельно гибридные формы режимов и неконсолидированные демократии.
Перемены, произошедшие за последние годы на территории бывшего СССР, нашли отражение в работах, авторы которых пытаются охарактеризовать политические режимы, возникшие на постсоветском пространстве. Наиболее часто данные режимы сравнивали с «делегативной демократией», однако ее характеристики представлялись недостаточными для обозначения существующей ситуации, в которой гражданские права и свободы существовали только на бумаге. Характеристики режима «административная демократия» (С. Фиш), «авторитарная демократия» (Р. Саква) подчеркивают его гибридность и неполноту элементов демократии.
Ф. Редер в статье «Варианты постсоветских авторитарных режимов» демонстрируя альтернативный взгляд на формирование альтернативных режимов на пространстве бывшего СССР, утверждает, что на данном пространстве не следует рассматривать переход к демократии, так как на смену бывшему режиму в большинстве республик пришел новый авторитаризм, и выделяет три идеальных типа постсоветских авторитарных режимов:
• автократия, где власть подотчетна узкому кругу политической элиты (Казахстан, Россия после 1993 г. и др.) Данный тип режима возникает путем преобразования популистских режимов через создание сильной исполнительной власти и ослабление парламента;