Концепция Шарля Монтескье (1689-1755) отличалась большей историчностью. В ней соединились характерное для XVIII в. представление о двух типах договора (общественном и государственном) и существовавшее в римском праве разделение гражданского и публичного права (последнее именовалось Монтескье «государственным правом»). Если государственное право регулирует взаимоотношения правителей с теми, кем они правят, то в компетенции гражданского права находятся вопросы отношений между членами общества. Соответственно, Монтескье вводит различие между правительством (I'etat politique) и обществом (I'etat civile).
Надо отметить, Монтескье не был сторонником теории общественного договора, но слишком много в его мыслях было созвучно идеям Локка, чтобы они в итоге не соединились друг с другом. по мере того, как в существовавших тогда салонах, кафе, масонских ложах и клубах складывалось полемическое представление о «противостоянии общества государству», и антиабсолютистская риторика Монтескье, и борьба с привилегиями, которую провозглашал другой французский философ-просветитель Вольтер слились в едином представлении о противостоянии (гражданского) общества, состоявшего из формально равных, независимых индивидов – этих единственных обладателей прав, государству. Полное свое самостоятельное развитие эта концепция получила в ряде революционных концепций естественного права. В сочинении борца за американскую независимость Томаса Пейна (1737-1809) «Здравый смысл», в различных американских биллях о правах, во французской Декларации прав человека и гражданина – всюду проводилось четкое противопоставление индивидуалистического, эгалитарного общества правительству (и даже конституционному государству), и в качестве единственного источника легитимной власти признавалось общество.
Своеобразием отличались взгляды на гражданское общество (staatsbürgerliche Gesellschaft) немецкого философа Иммануила Канта (1724-1804). Под гражданским обществом Кант понимал общество, основанное на универсальных правах человека, выходящих за рамки любых частных правовых или политических систем. В кантовской философии истории постулировалось некое всеобщее гражданское общество, основанное на принципе господства права, как цель человеческого развития.
После «славной революции» 1688-1689 гг. в Англии не совсем четкое отделение общества от правительства, произведенное Локком, постепенно было вовсе размыто. То, что раньше считали «обществом», теперь приобрело черты государства с последующим слиянием парламентской представительной и исполнительной ветвей власти. Термин «общество» как противоположность «государству» стал обозначать исключительно высшее, благородное общество, этакий заповедник хороших манер и влиятельности, лишенный какого бы то ни было политического звучания. Вообще же термин «гражданское общество» сохранился как традиционно тождественный политическому обществу или государству. Новый оттенок этому тождеству был придан мыслителями шотландского Просвещения, создателями экономической теории (политической экономии), Адамом Фергюсоном (1723-1816), Дэвидом Юмом (1711-1776) и Адамом Смитом (1723-1790), усматривавшими существенный признак гражданского или «цивилизованного» общества не в его политической организации, а в организации им материальной цивилизации. Этим был сделан шаг в направлении дальнейшего сведения гражданского общества к обществу экономическому, что является, например, характерным для работ Карла Маркса.
Таким образом, к началу XIX в. сложились важнейшие теоретические подходы к пониманию гражданского общества, сохранившие вплоть до наших дней актуальность и дающие нам возможности для анализа сегодняшней социальной и политической действительности. Опираясь на них мы можем сформулировать три главных характеристики гражданского общества:
1) формальное равенство;
2) свобода формирования и деятельности ассоциаций вне рамок и без вмешательства государства;
3) господство права, выражающееся в соблюдении универсальных прав человека.
Наиболее авторитетная в истории социально-политической мысли теория гражданского общества была создана немецким философом Георгом Вильгельмом Фридрихом Гегелем (1770-1831) на основе синтеза всех предшествующих традиций.
Во-первых, Гегель заимствовал в традиции естественного права и у Канта универсалистское определение индивида как носителя прав и субъекта нравственного сознания. Во-вторых, он обобщил введенное Просвещением противопоставление государства и гражданского общества таким образом, который предусматривал их взаимопроникновение. В-третьих, у Фергюсона и других экономистов он позаимствовал разработанный ими подход к гражданскому обществу как к вместилищу, носителю материальной цивилизации.
Особенность философского осмысления Гегелем социальной жизни заключалась в полном тождестве рациональной воли субъекта с законами и институтами, что нашло выражение в формуле: "Все разумное действительно, все действительное разумно". Отсюда вытекала невозможность или по крайней мере неразумность любых конфликтов между частной и всеобщей волей, между гражданским обществом и государством.
Гражданское общество, по Гегелю, основано на удовлетворении человеческих потребностей. Средством удовлетворения потребностей является труд. В ходе трудовой деятельности люди объединяются в сословия: земледельческое, основой которого является семья, промышленное, базирующееся на корпоративных объединениях, и бюрократическое, рождающееся на государственной службе. При этом членов сословий объединяет не только общий род занятий и членство в указанных социальных общностях, но также собственная добропорядочность и сословная честь. При этом вне системы сословий, а значит вне системы гражданского общества оставался рабочий класс в силу отсутствия у него собственности и специфического образа жизни, лишенного тех самых добропорядочности и нравственности, что характеризуют жизнь сословий. При этом члены сословий как члены гражданского общества равны перед законом и судом.
Гегель указывал, что в современном обществе потребности становятся все более абстрактными, принимая денежное выражение, благодаря чему становится возможным количественное соизмерение потребностей отдельных индивидов. Именно монетаризация создает возможность всеобщего признания и удовлетворения потребностей. Гегель видит и обратную сторону данного процесса: придание потребностям абстрактного вида создает возможности для их неограниченного роста. Результатом же подобного безграничного роста потребностей может стать лишь такое положение, при котором роскошная и расточительная жизнь одних сочетается с крайней нуждой других, с неспособностью их удовлетворять даже самые насущные из своих потребностей. Поэтому необходима сила, интегрирующая гражданское общество, удерживающая его от распада. Этой силой является государство, которое представлено бюрократией («всеобщим сословием»).
Государственная исполнительная власть или политическая бюрократия выполняет функцию «подведения особенного под всеобщее» посредством применения законов. Гегель допускает существование парламента. Такое собрание. сословных представителей способно служить выразителем народной и всеобщей воли. Но он считает, что в гражданском обществе возродятся все частные интересы, поэтому вне государственной сферы как таковой бюрократия должна выступать в качестве проводника всеобщности.
Синонимом понятия государственной, или всеобщей, власти у Гегеля служит полиция. Он использовал его в несколько ином смысле, чем то, которое оно имеет сейчас. Употребляя слово «полиция» в раннеабсолютистском духе, он считал, что полиция предназначена не только для предотвращения преступлений и гражданских правонарушений, не только для поддержания общественного порядка. Он вкладывал в это понятие надзор (связанный с преступностью и гражданскими правонарушениями); вмешательство в экономику в виде контроля над ценами и осуществления регулирования в основных отраслях промышленности; обеспечение общественного призрения посредством образования, воспитания в частных приютах; общественные работы и основание колоний.
Таким образом, заслуга Гегеля состоит в том, что он связал воедино правовые и политические характеристики гражданского общества и существующие в нем социально-экономические отношения. Однако его этатистские воззрения, напоминавшие идеи Гоббса, на государство как на интегрирующую силу, без которой гражданское общество не может существовать, вызвали критику со стороны тех, кто разделял просвещенческий взгляд на природу отношений гражданского общества и государства.
Одним из таких критиков был Карл Маркс (1818-1883), разделявший, тем не менее, многие положения гегелевского учения. Для Маркса сфера гражданского общества представляла собой форму, в которой осуществляется экономическое развитие, сферу труда, производства и обмена, производную от материальных условий жизни. Он писал: «Гражданское общество обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил. Оно обнимает всю торговую и промышленную жизнь данной ступени и постольку выходит за пределы государства и нации». Как видим, из сферы гражданского общества Маркс выбрасывает нравственность, этос, все, что не относится к материальному производству.
Соотношение государства и гражданского общества Маркс выразил в духе идей Локка и Монтескье о первичности второго, но подвел под это утверждение материалистический фундамент. Он писал, что «правовые отношения, так же точно как и формы государства не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей ХVIII века, называет "гражданским обществом"». По мнению Маркса, определенной ступени развития производства, обмена и потребления соответствуют определенный общественный строй, определенная организация семьи, сословий или классов, словом, определенное гражданское общество. А определенному гражданскому обществу – определенный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества». Соратник Маркса Ф. Энгельс, оценивая взгляды Маркса по этому вопросу, писал, что тот пришел к выводу, «что вообще не государством обусловливается и определяется гражданское общество, а гражданским обществом обусловливается и определяется государство, что, следовательно, политику и ее историю надо объяснять экономическими отношениями и их развитием, а не наоборот».
Маркс считал, что гражданское общество это исторически обусловленный феномен. Оно как таковое развивается только вместе с буржуазией. В буржуазную эпоху «гражданское общество есть последовательно проведенный принцип индивидуализма, индивидуальное существование есть последняя цель; деятельность, труд, содержание и т. д. суть только средства». В этом обществе человек не может быть целостным, он как бы расслаивается на различные функциональные, ролевые в современной терминологии, проявления: «Политическая эмансипация есть сведение человека, с одной стороны, к члену гражданского общества, к эгоистическому, независимому индивиду, с другой — к гражданину государства, к юридическому лицу». Внешний характер государства усиливается у Маркса тем, что он, в отличие от Гегеля, сводит государство к его классовой природе и, следовательно, не допускает мысли о преодолении его противоречий. Естественно, что при таком понимании государства человек оказывается в принципе отчужденным от него.
Но и гражданское общество не обеспечивает подлинной реализации человека. «Наше время…— пишет Маркс, — отделяет от человека как нечто внешнее его предметную сущность. Оно не считает содержание человека его истинной действительностью». «Практическая потребность, эгоизм, — подчеркивает Маркс, — вот принцип гражданского общества, и он выступил в чистом виде, как только гражданское общество породило из своих собственных недр политическое государство. Бог практической потребности и своекорыстия — это деньги». В обществе эгоизма и потребления человек и все, что он производит, превращается «в отчуждаемые предметы купли-продажи, находящиеся в рабской зависимости от эгоистической потребности, от торгашества». Это отчуждение будет преодолено только в обществе коммунистическом, где будет снято противоречие между частной жизнью человека как субъекта экономической деятельности и общественным характером его политического существования через обобществление труда и производства, но не через его огосударствление, поскольку государства при коммунизме тоже не будет.
Таким образом, Маркс связал гражданское общество с капитализмом и рыночными отношениями, что означало, что для гражданское общество не может быть идеалом и целью исторического развития. Следствием этого было отрицательное отношение к нему последующих поколений сторонников марксизма.
Одним из них был итальянский коммунист Антонио Грамши (1891-1937). В основе его теории гражданского общества лежало учение о гегемонии и господстве. Господство базируется на принуждении. Средством принуждения является государство. Но если правящий класс обладает только господством, положение его будет шатким. Прочность его власти может быть обеспечена только гегемонией. Она предполагает активное согласие подданных с политикой правящего класса. Инструментом ее установления является гражданское общество, под которым Грамши понимал совокупность новых ассоциаций (в противоположность старым корпорациям, существовавшим во времена Монтескье и Гегеля), таких как партии, клубы (как политические, так и неполитические), профессиональные союзы и т.п. Через эту структуру класс-гегемон контролирует общественное мнение, социальные движения общественную мораль, сферу политической культуры в целом. Таким образом, Грамши, в отличие от своих предшественников, отделял гражданское общество от экономической сферы, признавая его полем деятельности интеллектуалов, а не собственников.
Другим новшеством теории Грамши была его идея, что гражданское общество не граждан защищает от государства, а государство от граждан. Он писал, что гражданское общество - это «прочная цепь крепостей и казематов», принимающая на себя удар революционного натиска, когда первая линия обороны - государство - оказывается прорванной. Сохранив систему ассоциаций, навязав свое видение политики всему остальному обществу, класс-гегемон может восстановить и свое политическое господство, как это было, например, во время революции 1918-1919 гг. в Германии. Поэтому. с точки зрения Грамши, критически важно, чтобы пролетариат, совершивший политическую революцию, захвативший в свои руки государство, уничтожил буржуазное гражданское общество. Возникшее в результате этого уничтожения атомизированное состояние общества Грамши называл тоталитаризмом и оценивал положительно, если, конечно, речь не идет о ситуации, когда реакционные силы буржуазии сами разрушают гражданское общество, чтобы не допустить захвата его структур пролетариатом, как это было при установлении фашистских диктатур в Европе.
Как отмечают многие политологи, после Грамши и до 70-х гг. XX в. понятие гражданского находилось вне поля зрения специалистов, занимающимися общественными науками. Причины этого видятся в беспримерной экспансии государства в сферу частной жизни граждан.
Сущностным содержанием этого процесса было переосмысление понятия гражданских прав. Гражданство наполнялось социальным содержанием, превращаясь в юридически закрепленное право гражданина на получение некоей услуги — бесплатного образования, медицинской помощи, пенсии и т.д. — от государства.
Строительство «социального государства» широко развернулось после второй мировой войны. Особенно сильный импульс оно получило на рубеже 60-70-х гг., когда мир стал свидетелем мощного выброса энергии социального протеста: забастовочных кампаний, антивоенного движения, «молодежного бунта», формирования массовых «контркультурных» потоков и т.д. Именно началом 70-х гг. исследователи датируют момент полномасштабного развертывания «социального государства» (за критерий берется увеличение доли социальных затрат до 60% и более государственных расходов) в большинстве развитых стран.
Однако функционирование структур «социального государства» и связанный с ним рост масштабов перераспределения средств через бюджет повлекли за собой хорошо известные негативные последствия. Одним из них стал фискальный кризис, рост бюджетного дефицита. С другой стороны, расширилась зона иждивенчества, ослабли стимулы к напряженному труду, конкурентной борьбе, стала ухудшаться социодемографическая ситуация. На этой почве в 70-80-е гг. развернулось неоконсервативное контрнаступление, питавшееся идеями таких теоретиков либерализма, как Ф. Хайек, Л. Мизес, Р. Нозик и др., и получившее наиболее выразительное практическое воплощение в правительственной деятельности таких государственных руководителей, как М. Тэтчер и Р. Рейган.
Именно с этой попыткой отразить экспансию этатизма под лозунгом «Больше рынка, меньше государства!» и связано «воскрешение» интереса к проблематике гражданского общества. Если в начале века гражданское общество сыграло роль щита для государства, которому угрожала революционная социальная стихия, то к концу столетия его мобилизация имела целью защитить свободу индивида от ставшей «чрезмерной» опеки государства: его компенсирующих акций и вообще всякого рода вмешательств, призванных гарантировать реальное равноправие менее зажиточной части граждан.
Другой причиной возрождения интереса к гражданскому обществу стало развитие диссидентского и неомарксистского движения в странах Латинской Америки и Южной и Центральной Европы, т.е. там, где ощущался острый дефицит демократии. Дискуссии на эту тему не просто обогащали теоретический арсенал борцов с авторитарными режимами, но и питали быстро набиравшие вес общественно-политические движения («Солидарность», «Хартия 77» и т.п.)
Итог указанных процессов, достигнутый к началу XXI в., неоднозначен. С одной стороны, государство не только консолидировало, но и расширило свои «завоевания» на «территории» гражданского общества (фактически сохранив структуры «социального государства» и дополнив их нормами и механизмами контроля над гражданами, например, ради противостояния терроризму). С другой — гражданское общество энергично вторгается в пределы государства, навязывая ему институционализацию совершенно новых ценностей и норм.
Нередко силу нормы приобретают инициативы заведомо миноритарных групп (акты, легитимизирующие права сексуальных меньшинств, некоторые формы девиантного поведения, неоправданные ограничения в быту и т.д.), приходится говорить о качественно новом переплетении и взаимобусловливании структурных и функциональных характеристик гражданского общества. Сохраняя внутреннюю диалектичность своих отношений, связка государство гражданское общество, можно сказать, вышла на качественно новый уровень уже не симбиоза даже, а своего рода взаимного прорастания.
Этот новый интерес к проблематике гражданского общества и новые явления в общественной жизни дали начало ряду новых теоретических осмыслений гражданского общества.