Хакасский государственный университет им. Н.Ф. Катанова
Институт филологии и журналистики
Кафедра стилистики русского языка и журналистики
Особенности борьбы с космополитизмом в национальном регионе (по материалам прессы Хакасии)
к.и.н. Юлия Борисовна Костякова
Аннотация
В статье на основе анализа архивных документов и газетных публикаций выявляются и исследуются цели, задачи, особенности и последствия борьбы с космополитизмом в Хакасии, изучается процесс формирования образа врага-космополита. Автор анализирует специфику обвинений, выдвигаемых в адрес представителей творческой и научной интеллигенции в различные периоды политической кампании, процесс трансформации представлений о прошлом Хакасии и ее коренного этноса в 1946-1953 гг.
Ключевые слова и фразы: борьба с космополитизмом; пресса; история Хакасии; интеллигенция.
Annotation
By the materials of archival documents and newspaper articles the author reveals the goals, objectives, features and consequences of struggle against cosmopolitism in Khakasiya, studies the formation of enemy-cosmopolite's image and analyzes the specifity of charges presented against clerisy in various periods of political campaign and the transformation of the ideas about the past of Khakasiya and its indigenous ethnic group in 1946-1953.
Key words and phrases: struggle against cosmopolitism; press; history of Khakasiya; the intellectuals.
Послевоенное десятилетие в СССР было периодом ужесточения идеологического давления на общество в целом и отдельные его группы. Наиболее сильному воздействию подверглась интеллигенция, хотя направленные против нее репрессии были не сопоставимы по масштабам и последствиям с теми, которые проводились в стране в 1937-1939 гг. Особенно заметным такое давление было в период борьбы с космополитизмом. Современные отечественные историографы предлагают различные трактовки событий, их причин и последствий, мотивации поступков главных идеологов данной кампании. В зависимости от этого исследователи по-разному определяют и ее временные границы.
Так, например, историк А. В. Фатеев рассматривает борьбу с космополитизмом в контексте общей политики по формированию образов внешнего и внутреннего врага. По мнению исследователя, проведение такой политики было необходимо для решения ряда политических, экономических и социальных проблем, обострившихся в послевоенное десятилетие. В итоге, как отмечает автор, «дезинформированных, отчужденных друг от друга при помощи образа внутреннего врага граждан пропагандисты запугивали образом внешнего врага и тем самым добивались сплочения народа вокруг образа И. В. Сталина, правительства и ЦК ВКП(б)» [18, с. 14]. Используя такой ракурс рассмотрения кампании, исследователь делает вывод о том, что образы врагов, в том числе врага-космополита, были систематически, комплексно и планомерно сформированы в период с сентября 1947 по сентябрь 1949 г. Но с мая 1949 г., как отмечает историк, термин исчез со страниц прессы, а антикосмополитическая кампания была свернута [Там же, с. 10].
Е. С. Генина обозначает хронологические рамки данной борьбы 1949-1953 годами, определяя период ослабления идеологического давления на интеллигенцию с сентября 1949 г. вплоть до организации «дела врачей» в 1953 г. как второй - «промежуточный» - период, для которого было характерно активное обращение «к кадровому вопросу в учреждениях и на предприятиях с различным исходом (контроль, «чистка», репрессии)» [3, с. 14]. Автор справедливо указывает, что данная идеологическая кампания базировалась на предшествовавшей кампании по борьбе с «низкопоклонством перед Западом» (1947-1948 гг.) [Там же, с. 24].
В регионах, особенно в таких национальных автономиях Сибири как Хакасия, где местная интеллигенция была немногочисленной и представленной, в основном, учительством, деятелями науки и литературы, послевоенный процесс идеологического воздействия имел свои особенности. Поэтому, на наш взгляд, он должен рассматриваться в контексте общесоюзной кампании, но в более широких временных рамках, обусловленных региональными событиями и спецификой процесса формирования научных, творческих и управленческих кадров, прежде всего, национальных.
Исследователь истории интеллигенции Восточной Сибири, в том числе, Хакасии, Н. Я. Артамонова отмечает, что интеллектуальная элита, «проводившая политику большевиков в жизнь, понесла наибольшие потери от репрессивной политики Сталина» [1, с. 152]. Действительно, многие представители интеллигенции, выдвинувшиеся в период культурной революции, подверглись репрессиям не только в годы «Большого террора», но и в 1934 г., когда в автономии была «разоблачена» так называемая контрреволюционная националистическая организация «Союз сибирских тюрок». Члены «Союза» выступали за установление более тесных контактов между Горной Шорией, Хакасской и Горно-Алтайской автономными областями, где проживали родственные по истории, культуре и языку народы, за создание единой Тюркской республики, в которую вошли бы все три национальных региона. Но в вину «буржуазным националистам» была вменена подготовка вооруженного восстания с целью насильственного отторжения Южной Сибири от СССР и создания буржуазно-демократического государства под протекторатом Японии. По делу «Союза» в 1934 г. репрессиям подверглись 37 человек [8, с. 42], многие из них в 1937-1939 гг. были повторно осуждены и расстреляны. Поэтому обвинение представителей интеллигенции в национализме, популярное не только в предвоенный период, но и после войны, в том числе, во время борьбы с космополитизмом, являлось не личным оскорблением, а носило политический характер, серьезность которого базировалась на конкретных и массовых примерах репрессированных «буржуазных националистов».
Великая Отечественная война также нанесла ощутимый урон местной интеллигенции, но в то же время стала причиной приезда в автономию ряда научно-педагогических и творческих работников, эвакуированных из Ленинграда и других городов СССР. Благодаря этому в 1944 г. стало возможным открытие в Хакасии Абаканского государственного педагогического института (АГПИ) и Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории (ХакНИИЯЛИ), что оказало значительное влияние на процесс развития культуры и науки, воспитания местных кадров педагогов, ученых, литераторов.
Начавшаяся в стране борьба с «проявлениями антипатриотизма и низкопоклонства перед Западом», а далее и с «безродным космополитизмом» привела к усилению идеологического давления на творческую и научную интеллигенцию. А. В. Пыжиков считает такие гонения «хорошо продуманной политикой», поскольку на переломных рубежах истории представители интеллектуальной элиты «служили своего рода «генератором» идей, которые проникали в массы и овладевали ими, превращались в реальную политическую силу» [14, с. 53]. На примере Хакасии справедливость данного суждения историка можно подтвердить на основе анализа, в том числе, газетных публикаций 1945-1953 гг.
Выбор областной прессы в качестве основного источника был сделан, исходя из того, что изучение периодических изданий позволяет проследить региональные события не только в четкой хронологической последовательности, в контексте общесоюзных кампаний, но также выделить их особенности, обусловленные местной спецификой. На основе сравнения текстов газетных публикаций и архивных документов по изучаемой теме (постановлений бюро обкома ВКП(б), стенограмм пленумов и собраний общественности) удается выявить различия в стиле, используемой лексике, формулировках и аргументации обвинений, выдвигавшихся в адрес представителей интеллигенции публично и кулуарно. Поскольку публикации в центральной и красноярской краевой прессе служили образцами для создания подобных материалов на местном уровне, источниками формулировок обвинений и цитат, нам представляется интересным сопоставление текстов статей в «Литературной газете», бывшей одним из главных «рупоров» проводимой кампании, и «Советской Хакасии», являвшейся главным русскоязычным изданием в автономной области.
Ценность газетных материалов обусловлена и тем, что в исследуемый период в местной прессе публиковались основные результаты научных изысканий сотрудников ХакНИИЯЛИ. Наиболее активным такое сотрудничество ученых с областными СМИ стало во второй половине 1945 - начале 1946 г., когда читателям и радиослушателям был представлен собранный во время экспедиций богатый и обширный археологический и этнографический материал, разнообразные и неизвестные ранее широкой общественности исторические факты и просто любопытные сведения о прошлом Хакасии и ее коренного народа. Авторитетность суждений, обусловленная социальным и профессиональным статусом авторов, отсутствие примитивной «линейности», характерной для идеологических публикаций того времени, свободное оперирование фактами и примерами служили залогом популярности таких статей.
Благодаря просветительской деятельности хакасы из «униженных, угнетенных, темных и обреченных на вымирание» превращались в народ с многовековой историей, богатейшей культурой, представленной, прежде всего, устным народным творчеством. Это позволяет говорить об ученых как об активных субъектах медиакультурного пространства Хакасии, т.е. участниках процесса формирования культурного сознания аудитории с использованием ресурсов СМИ (масс-медиа). Мы считаем, что такие научно-популярные материалы способствовали изменению сформированных в довоенный период устойчивых представлений о дореволюционной и, прежде всего, древней истории коренного этноса автономии, о происхождении археологических памятников и их культурной ценности. Данный вывод мы сделали, в частности, на основе анализа текстов публичных выступлений общественных и партийных деятелей, бывших основными выразителями общественного мнения. Так, в докладе секретаря обкома партии Ф. Афанасьева по случаю 15-летия Хакасской автономной области акцент по-прежнему делался на значимости Октябрьской революции, братской помощи русского народа, партийного руководства, благодаря которым «хакасский народ освободился от векового гнета эксплуатации, получил радостную, счастливую жизнь в братской семье многонационального советского государства». Но при этом в выступлении не содержалось былой категоричности и негатива в описании прошлого национального региона и его коренного этноса [2, с. 3].
Однако уже с середины 1946 г. ученым Хакасии начали настойчиво рекомендовать обращать больше внимания на изучение современной Хакасии, игнорируя старую истину, что невозможно понять настоящее, не осознав и не изучив прошлое. В упрек ученым ставилось то, что они исследуют «дела давно минувших дней», не фиксируют сиюминутные события, не «видят» того, что важно с идеологической точки зрения, например, как удалось сельчанам Хакасии «вырастить в 1947 году богатый колхозный урожай» [16, с. 4].
Переоценке, прежде всего в отрицательную сторону, стало подвергаться и то, что раньше считалось вполне лояльным. Например, эпическое сказание о популярном хакасском народном герое Ханза Пиге, отрывки из которого ранее даже публиковались в местных газетах на русском и хакасском языках, в 1947 г. было признано «буржуазно-националистическим». Его популяризация в печати подверглась «осуждению» на страницах журнала «Сибирские огни» и на конференции литературоведов и критиков, созванной Союзом советских писателей [5, с. 3]. Причиной послужило «обнаружение» сходства между Ханза Пигом и «разбойничьим князем Иренаком» [9, с. 3]. Современные исследователи признают князя Иренака (Еренака), который в ХVII в. почти 20 лет с оружием в руках отстаивал национальную независимость Хакасии, «незаурядным политическим деятелем, смелым и талантливым военачальником», деятельность которого «в целом была направлена не на противостояние с Россией и джунгаро-монгольскими ханствами, а на утверждение равноправия и союзнических отношений» [12, с. 249]. Но во второй половине 1940-х гг. от ученых требовали «развенчания националистического произведения» [10, д. 1401, л. 5а], его резкой критики и разъяснения аудитории, что создавалось оно по «заказу» классово чуждых баев и их приспешников.
Можно отметить, что ряд постановлений ЦК ВКП(б), в частности, «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», «О репертуаре драматических театров и мерах по их улучшению» в 1946 г. был опубликован и в прессе Хакасии, после чего в риторике политических и общественных деятелей, выступавших в СМИ, появилась новая лексика («безыдейность и пошлость», «чуждость советской действительности» и др.) и новые цитаты. В соответствии с идеологическими установками, со ссылками на труды И. В. Сталина и В. И. Ленина, постановления ЦК ВКП(б) рецензенты настойчиво советовали авторам научных и научно-популярных публикаций подходить к изучению материалов разных периодов с классовых позиций, например, не соединять «советскую школу фольклористики с дореволюционной», чтобы не оказаться «в плену дворянских толкований фольклора», больше работать «с хакасскими хайджи в области повышения их идейно-политического уровня» [5, с. 3]. Исследователям рекомендовали практически любой исторический и культурный факт рассматривать с классовых позиций, больше показывать «как крепнет ленинско-сталинская дружба народов, как хакасский народ под руководством великого русского народа в братской семье народов Советского Союза идет к новым победам во всех областях социалистического строительства» [Там же]. Примечательно, что в качестве рецензентов научных трудов в прессе часто выступали не ученые, а «представители общественности», в частности, А. Гуревич, который именовал себя «писатель-фольклорист». Явная ненаучность и алогизм суждений авторов таких отзывов прикрывалась «идейностью» и маскировалась ссылками на классиков марксизма-ленинизма.
Заметим, что гораздо более жесткой, но также непрофессиональной критике ученые и их произведения подвергались со стороны партийных работников. Такие «рецензии» не публиковались в СМИ, но изучение их текстов, хранящихся в архиве, позволяет судить о силе давления, которое оказывалось на ученых в исследуемый период. Так в 1949 г. зав. сектором школ Хакасского обкома ВКП(б) Ф. Аскирова в своей докладной записке «Об ошибках и недостатках в работе Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории» провела «анализ» нескольких научных трудов, выпущенных институтом. В документе, напечатанном с огромным количеством орфографических, пунктуационных, стилистических ошибок, содержались безапелляционные суждения автора о том, что, например, известный композитор и исследователь истории хакасских музыкальных инструментов А. А. Кенель «находясь в плену реакционных буржуазных теорий происхождения хакасского народа, приписывает хакасской музыкальной культуре угрофинское влияние». Игнорируя исторические факты, рецензент утверждала, что «монгольский и хакасский языки ничего общего между собой не имеют», негодовала по поводу проведения аналогий между достижениями культур народов Хакасии и Японии, Монголии, Китая, отсутствия «показа благотворного влияния русского народа на хакасскую культуру», резко выступала против использования «реакционного» формалистического сравнительно-описательного метода. Итогом «анализа» стал вывод о том, что «некоторые научные работники, слабо владея марксистско-ленинской теорией и методологией, не критически используют буржуазные источники и в своих работах протаскивают буржуазные теории» [10, д. 1401, л. 1а-5а].