Использование в тексте докладной записки таких словосочетаний как «протаскивание теории», «низкопоклонствует перед иностранщиной», «грубейшие ошибки», «узко космополитическая позиция» позволяет сделать вывод о том, что широкое заимствование автором подобной лексики происходило из статей, опубликованных, прежде всего, в центральной прессе. Обвинительный тон, отсутствие выделения положительных сторон научных исследований, преувеличение «вины» авторов, нацеленность на поиск не просто недостатков, а «грубых ошибок» и «политических извращений» свидетельствует, что целью этой и подобных «рецензий» являлось выявление местных «врагов-космополитов» по образцам, диктуемым центральными СМИ.
Особенностью изучаемой кампании в Хакасии можно считать то, что в автономии не создавались так называемые «суды чести», организация которых была предусмотрена в соответствии с постановлением Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 28 марта 1947 г. Обсуждение кинокартины «Суд чести» в автономии было предпринято только в 1949 г. и ограничилось публикацией в «Советской Хакасии» заметки-отклика о «правдивом и глубоко идейном» фильме, но без привязки к каким-либо местным персонажам [15, с. 3]. Больший интерес вызвала постановка областным драмтеатром одноименной пьесы А. Штейна: редакция областного издания совместно с дирекций театра провела зрительскую конференцию и опубликовала фрагменты выступлений участников обсуждения [7, c. 3]. На наш взгляд, оживление внимания к этому произведению было вызвано началом борьбы с космополитизмом: фильм и спектакль содержали образцы (стереотипы) поведения участников обвинительных мероприятий, которые и были использованы в 1949 г. при осуждении представителей интеллигенции на общегородских собраниях и собраниях в научных и педагогических коллективах.
Начало борьбе с космополитизмом в стране положила публикация 28 января 1949 г. в газете «Правда» редакционной статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». В автономии кампания началась позже, но также с газетного материала «До конца разоблачить критиков-космополитов», напечатанного 11 марта 1949 г. в «Советской Хакасии». Данный материал являлся перепечаткой, поскольку в публикации отсутствуют «местные» примеры и фамилии, а автор - «проф. Ф. Головенченко» среди ученых Хакасии известен не был. 8 апреля состоялось бюро обкома ВКП(б), где рассматривался вопрос «Об усилении идеологической работы среди интеллигенции в связи с программной статьей в газете “Правда”». Для «усиления» такой работы областные издания «Советская Хакасия» (на русском языке) и «Хызыл аал» (на хакасском языке) обязали «опубликовать статьи и корреспонденции, разоблачающие космополитизм, формализм, безыдейность в литературе, искусстве и систематически печатать пропагандистские статьи о советском патриотизме» [10, д. 145, л. 179]. космополитизм хакасия обвинение интеллигенция
Однако материалов, аналогичных по тону, лексике и силе обвинений в адрес представителей интеллигенции публикациям в центральных изданиях, в местной печати в 1949-1953 г. практически не было. Это можно объяснить отсутствием в автономии профессиональных публицистов, равных по уровню профессионализма и владения словом, например, К. Симонову или В. Катаеву, способных ярко, логично и выразительно «раскрыть сущность безродного космополитизма» и «доказать» вину космополитов. Местная интеллигенция, в силу своей малочисленности, в большинстве своем оказалась в той или иной мере обвиненной в «безыдейности», «антинаучности» и других прегрешениях, поэтому не могла выступать в качестве обвинителей и «разоблачителей».
Мы отмечаем, что профессиональные журналисты не участвовали в этой кампании открыто: за исследуемый период в газете «Советская Хакасия» нами не было обнаружено ни одного разоблачительно-критического материала, подписанного штатным сотрудником этой редакции. Но корреспонденты областных газет участвовали в собраниях творческой интеллигенции, излагали свою позицию о критериях отбора стихов для публикации, о состоянии театральной и литературной критики. В соответствии с практикой того времени, они, безусловно, участвовали в создании газетных статей: организовывали выступления, редактировали тексты, но в качестве авторов не указывались.
Анализ прессы также показал, что в местных публикациях в сравнении, например, со статьями в «Литературной газете», употребление слова «космополит» и словосочетаний с его использованием не было частотным. Данный факт мы можем объяснить отсутствием четкого определения термина «космополитизм», что «оставляло возможность для новых формулировок и дополнений, а затем и преследований» [3, с. 26].
Справедливость данного вывода Е. С. Гениной можно подтвердить на основе анализа стенограммы общегородского собрания работников искусства, литературы и печати совместно с партийно-советским активом Абакана, состоявшегося 12 апреля 1949 г. [10, д. 1514, л. 1-52]. Выступавшие по-разному трактовали космополитизм: как «явление буржуазной идеологии»; деятельность «горе-театрального критика»; происки врагов, протягивавших «свои щупальца в области литературы и искусства» или пропагандировавших «идею о «бесцветных» народах, о народах по природе своей космополитических». Была высказана даже такая сентенция: «снобизм - это аристократизм, а аристократизм - есть космополитизм». Докладчики активно использовали лексику периода массовых репрессий 1930-х гг., говоря о «презренных врагах народа», которые «огульно охаивают» советский строй, «пролезают» в различные учебные, научные и творческие организации, «протаскивают» буржуазные идеи и теории, «скрываются под маской». «Космополиты-диверсанты» именовались «ничтожной кучкой отщепенцев», чей «яд тлетворного космополитизма» может проникать в «участки культуры».
Исследователь А. В. Фатеев, определяя содержание собирательного образа внутреннего врага, сформированного в стране, включил в него такие проявления космополитизма как «буржуазность, барство, национализм, двурушничество, клеветничество и т.п.» [18, с. 10]. Однако мы отмечаем, что в изучаемый период отсутствовали четкие идеологические установки и признаки, которые можно было бы применить на местном уровне для поиска сторонников западной идеологии. Это позволяло и заставляло партийных функционеров Хакасии искать проявления космополитизма буквально во всем, например, в организации экспозиций областного краеведческого музея, ставшего «хранилищем черепков» (результатов археологических раскопок - прим. автора), но не освещавшего «весь объем культуры, развитие промышленности и всего народного хозяйства современной автономной Хакасской области» [10, д. 1514, л. 2].
Идеологическая оценка была дана и творчеству местных литераторов. Так, известного поэта-лирика И. Котюшева обвинили в том, что его «неправильное понимание явлений природы, явно надуманные аналогии привели к идеологическим извращениям» [4, с. 3]. Замечательное по смыслу поэтическое сравнение Родины с цветущей черемухой - Не так ли наша молодая страна, всегда стремясь вперед, как ты, черемуха густая всей силой юности цветет.
- позволило рецензентам - «представителям общественности» - сделать вывод, что идея этого и подобных стихотворений «в основе своей порочна». Хотя лирическим произведениям присуще такое внутреннее движение «поэтической мысли от природы к человеку и от человека к природе», на нем, по выражению литературоведа П. А. Троякова, «зиждется поэтическая интонация большинства стихов И. Котюшева» [17, с. 223]. Рецензенты, игнорируя эти особенности, больше всего нареканий высказали к стихотворному произведению «Хакасия», выдвинув серьезные обвинения в том, что «автор не видит советской Хакасии, живущей в великой семье народов, не раскрывает дружбы народов советской Отчизны… И это придает стихотворению националистическую окраску» [4, с. 3].
Обвинение в национализме, применявшееся в период борьбы с космополитизмом, можно считать особенностью проведения данной кампании в Хакасии. Так, «националистические ошибки» были обнаружены в произведениях хакасского драматурга А. М. Топанова. Сообщая об этом, докладчик сетовал, что «националистические пьесы» этого автора «до сих пор не разоблачены», но в качестве доказательства приводил лишь написание фамилии В. И. Ленина «в извращенном виде» [10, д. 1456, л. 228]. Интересно, что в газетных рецензиях на произведения и постановки драматурга, опубликованных в 1946 г., были указания на слабые стороны этих пьес, в частности, на «ходульность, трафарет, неумение показать людей фронта», «легкомысленность» в передаче героических характеров персонажей, недоработанность сюжетной линии и логики спектаклей, но отсутствовали какие-либо обвинения автора или его произведений в национализме [6, с. 2-3]. Это позволило нам сделать вывод, что ярлык «националиста» на драматурга был навешен именно в ходе антикосмополитической кампании, когда творческим недочетам намеренно была придана политическая окраска.
Отсутствие необходимого опыта у других писателей и их опасения подвергнуться подобной идеологической критике существенно сдерживали развитие драматургии в области. И если русский театр им. М. Ю. Лермонтова мог использовать для постановки различные произведения русской и разрешенной зарубежной классики, то национальный театр испытывал острый недостаток репертуара, ограниченного двумя пьесами на хакасском языке и несколькими русскоязычными спектаклями. Однако попытка создать на местном материале «идейную и политически-правильную» пьесу для национального театра, предпринятая в начале 1950-х гг., не увенчалась успехом. Автор - местный писатель И. Кычаков - решил обратиться к теме прошлого Хакасии, в частности, к периоду вхождения национального региона в состав Российской империи (начало ХVIII в.). Чтобы обезопасить себя от возможных обвинений, он привлек к участию в разработке сюжета лекторов обкома ВКП(б), а в качестве документальной основы драмы использовал научные труды лауреата Сталинской премии Л. П. Потапова. На разных этапах создания текст произведения проходил обсуждение в отделе пропаганды и агитации обкома партии, ХакНИИЯЛИ, Хакасском национальном театре, где отмечались «удачно выбранная тема, правильная идейная направленность и сюжетная целостность драмы» [19, с. 4]. Положительные рецензии пьеса получила от местного Союза писателей, Комиссии по драматургии Союза писателей СССР, разрешение на постановку дало Главное управление по контролю за зрелищами и репертуаром [11, с. 4].
Однако после премьеры спектакля в адрес автора прозвучали обвинения в «пренебрежении исторической правдой», «порочная» пьеса была названа «исторически фальшивым, вредным произведением». «Советская Хакасия» опубликовала разгромную, но анонимную рецензию, автором которой, судя по степени владения историческим материалом, авторитетности и логике суждений, был профессиональный историк. Рецензент отметил грубейшие исторические ошибки, путаницу в употреблении этнонима коренного народа Хакасии и этнической терминологии, что вводило в заблуждение зрителя, выдвинул обвинения в «вульгарной трактовке зарождения дружбы хакасов и русских», «уродливом изображении трудящихся-хакасов». В целом задуманная автором историческая драма была оценена как «неудачная мелодрама, рассчитанная на внешний эффект». В адрес руководства театра и областного комитета по делам искусств также прозвучали обвинения в допущении «грубой ошибки», игнорировании постановлений ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам [13, с. 2]. В дальнейшем конъюнктурная пресса была исключена из репертуара национального театра, а ее пример наглядно показал, что попытка соблюсти критерии «идейности» всегда будет входить в противоречие с другими требованиями, например, высокой художественности, достоверности изображения жизни (исторических событий), человеческих судеб и характеров.
Во время борьбы с космополитизмом идеологическое давление оказывалось на представителей различных групп интеллектуальной элиты, но наиболее сильный удар был нанесен по научной интеллигенции: на партийных мероприятиях различного уровня и собраниях общественности «разоблачали» идеологические ошибки и извращения ученых, подвергали критике их теории и гипотезы. При этом под прикрытием обвинений в космополитизме нередко сводились личные счеты, использовались клевета, подтасовка фактов, искаженное цитирование и откровенная ложь. В результате гонений из ХакНИИЯЛИ и педагогического института были уволены Ц.-Д. Номинханов, Д. Е. Хайтун, Ю. А. Шибаева, снят с должности директора областного краеведческого музея археолог А. Н. Липский, резкой критике подверглись научные работы В. П. Левашовой, А. А. Кенеля и других.
В период борьбы с космополитизмом утверждалась приоритетность всего советского и, прежде всего, достижений русской культуры, пропаганда которых являлась признаком «советского патриотизма». В связи с этим повышенное внимание обращалось на национальную интеллигенцию, а также на исследователей, изучавших хакасскую культуру и историю. Поэтому обкомом ВКП(б) ученым Хакасии было по сути дела приказано заняться созданием работ, «доказывающих прогрессивную роль русского народа в развитии хакасского народа, его культуры» [10, д. 1456, л. 228]. Это нацеливало на пристальное изучение событий и фактов только последних 250 лет и игнорирование явлений и традиций, формирование которых происходило в течение нескольких тысячелетий. Данная установка привела к прекращению исследований по таким перспективным в научном плане, но «антинаучным и вредным» с идеологической позиции направлениям, как топонимика Хакасии, этнография коренного этноса, древние культурные связи региона с соседними государствами.
Подводя итог, можно сказать, что борьба с космополитизмом в Хакасии, начавшаяся позже, чем в центральной части страны, продолжилась вплоть до 1953 г. Она имела ряд особенностей, обусловленных, в частности, малочисленностью местной интеллигенции, ее национальным составом, основными направлениями научной деятельности, слабым развитием в автономии драматургии и литературы. В силу этих причин изучаемая кампания в Хакасии не была массовой, поскольку репрессиям и осуждению подверглось не более десяти человек. Основные обвинения звучали в адрес ученых-гуманитариев, занимавшихся изучением языка, литературы, культуры и истории хакасского народа. Критика литераторов ограничивалась указанием на «безыдейность» и художественную «слабость» произведений, зачастую носила личностный характер и велась на уровне сведения счетов. Последнее было обусловлено тем, что из-за отсутствия профессиональной литературной и театральной критики в качестве рецензентов прозаических и поэтических произведений выступали сами поэты и писатели.