Приложение Б
Табл. 2. Джеймс Барри «Питер Пэн»
|
One green light squinting over Kedd's Creek, which is near the month of the pirate river, marked where the brig, the Jolly Roger, lay, low in the water; a rakish-looking craft foul to the hull, every beam in her detestable, kike ground strewn with mangled feathers. She was the cannibal of the seas, and scare needed that watchful eye, for the floated immune in the horror of her name. She was wrapped in the blanket of night, through which no sound from her could have reached the shore. There was little sound, and none agreeable save the whir of the ship's sewing machine at which Smee sat, ever industrious and obliging, the essence of the commonplace, pathetic Smee. I know not why he was so infinitely pathetic, unless it was because he was pathetically unaware of it; but even strong men had to turn hastily from looking at him, and more than once on summer evenings he had touched the fount of Hook's tears and made it flow. Of this, as of almost everything else, Smee was quite unconscious. A few of the pirates leant over the bulwarks drinking in the miasma of the night; others sprawled by barrels over games of dice and cards; and the exhausted four who had carried the little house lay prone on the deck, where even in their sleep they roll skillfully to this side or that out of hook's reach, lest he should claw them mechanically in passing. Hook trod the deck in thought of man unfathomable. It was his hour of triumph. Peter was removed for ever from his path, and all the other boys were on the brig, about to walk the plank. It was his grimmest deed since the days when he had brought Barbecue to heel; and knowing as we do how vain a tabernacle is ly, bellied out by the winds of his success? |
Крошечный зеленый огонек, поблескивавший недалеко от устья реки, показывал, где находится пиратский корабль «Веселый Роджер». Это было ободранное судно, низко сидящее в воде, отвратительное до последней мачты. Это был мерзкий морской людоед, которому не нужны были никакие сторожевые вахты. К нему все равно бы не подошло никакое морское судно, в ужасе от одного только имени этого корабля. Ночь окутывала его плотным одеялом. На берег не доносилось с него ни единого звука. Да и вряд ли эти звуки могли быть приятными, кроме разве что жжужания швейной машинки, за которой сидел Сми. Сми был такой обыкновенный, такой ничем незамечательный, что порой казался даже трогательным. Я не знаю, что в нем трогало. Может то, что он об этом своем качестве никогда не догадывался. Он даже пару раз за лето вызывал слезы на глазах у Крюка. Правда, и об этом он не имел ни малейшего представления. Кое-кто из пиратов, облокотившись о фальшборт, распивал джин, другие растянулись возле бочек, играя в карты и в кости. Те четверо, что несли домик, валялись на палубе, измученные тяжелой ношей, и спали откатившись подальше от крюка, чтобы он ненароком не всадил кВ них свой железный коготь. Крюк вышагивал по палубе, погруженный в свои мысли. Это был час его торжества. Питер наконец-то был навсегда устранен с его пути. Все остальные мальчишки были на бриге, и скоро их ожидала планка. Это была доска, нависавшая морской пучиной. Когда человек доходил до ее конца, временно закрепленный другой ее конец освобождался, и несчастный летел в воду на съедение акулам. |