От этой словообразовательной категории нужно отличать еще одну вполне самостоятельную категорию, дериваты которой выражают сразу два модификационных значения - `женскость' и социальную `невзрослость' при помощи двух суффиксов: -евн(а) (царевна `дочь царя', причём незамужняя, т.е. не приобретшая, по мнению окружающих, полноценного социального статуса) и -ышн(я) (боярышня `незамужняя дочь боярина' [4]). Данная категория, как и рассмотренная выше категория маскулинности, не была, насколько нам известно, детально изучена в исследованиях по русскому словообразованию.
В качестве модификационных принято рассматривать и словообразовательные категории, обладающие не номинативными, а экспрессивными и функционально-стилистическими словообразовательными значениями. Одна из таких категорий объединяет 7 словообразовательных типов с суффиксами, которые обладают экспрессивными субъективно-оценочными значениями: -ан(я) (папаня), -аш(а) (мамаша), -ун(я) (дедуня), -ур(а) (Сашура), -ус(я) (бабуся), -ут(а) (Анюта), -уш(а) (братуша) [24, § 425-429]. Перечисленные уменьшительно-ласкательные суффиксы используются только при образовании одушевлённых существительных, поэтому явная принадлежность таких суффиксов полю одушевлённости не вызывает сомнений. Этого нельзя сказать о других экспрессивно-оценочных суффиксах, которые сочетаются как с одушевлёнными, так и неодушевлёнными производящими основами: -ик (ср. Шурик и садик - последний дериват не в диминутивном, а мелиоративном значении), -очк(а)/-ечк(а) (мамочка и книжечка), -ул(я) (мамуля и книжуля).
Подобные суффиксы не информируют ни об одушевлённости, ни о неодушевлённости деривата.
Еще одну словообразовательную категорию анализируемого нами поля составляют три словообразовательных типа с суффиксами стилистической модификации: -алей (дуралей), -ах(а) (деваха), -ох(а) (тетёха) [Там же, § 437-440]. Эти суффиксы употребляются только при образовании одушевлённых существительных, что должно учитываться при определении границ анализируемого нами словообразовательного поля.
Таким образом, есть основания говорить о существовании в различных сегментах поля одушевлённости шести модификационных словообразовательных категорий: со значениями женскости (фемининности), маскулинности, невзрослости, женскости и социальной «невзрослости», а также со значениями экспрессивно-оценочной и стилистической модификации. Эти модификационные категории реализуются в 31 словообразовательном типе.
Кроме трёх рассмотренных выше обширных деривационных сфер реализации семантики одушевлённости (отглагольные, отадъективные и отсубстантивные словообразовательные типы существительных), отмечаются и единичные одушевлённые существительные, мотивированные другими частями речи. Так, от наречий сообща и почему образуются дериваты анализируемого нами поля - соответственно сообщник (с суффиксальным морфом -ник) и почемучка (с суффиксальным морфом -чк(а)) [Там же, § 445]. От предлога перед образуется при помощи суффикса -ок дериват предок [Там же].
Итак, система (поле) дериватов, словообразовательное значение которых непосредственно включает гиперсему `живое существо' как обобщение сем `лицо' и `животное' [25, с. 59] или же указывает на эту гиперсему опосредованно (косвенно: см выше о модификационных категориях), содержит, с учётом всего сказанного выше, более 120 словообразовательных типов.
Однако ситуация осложняется тем, что часто в рамках одного и того же словообразовательного типа, устанавливаемого в РГ 1980 [24], представлены дериваты, фактически относящиеся к разным словообразовательным полям. Ср., например: смотритель (поле «деятеля», в терминологии О. Г. Ревзиной, т.е. поле одушевлённости) и рыхлитель (по О. Г. Ревзиной, поле «вещи» - часть более широкого поля неодушевлённости). Нужно сказать, что в современном русском языке, на основании данных РГ 1980 [Там же], можно выделить 86 подобных субстантивных словообразовательных типов, служащих для выражения значения как одушевлённости, так и неодушевлённости. Это типы отглагольной деривации, ср., например, производные слова с суффиксом -ак: вожак и лежак (подробнее о таких типах см.: [Там же, § 211-254, 450]), а также типы отадъективных существительных, например с суффиксом -иш: несмышленыш, мякиш [Там же, § 285-314, 458-462] и типы образования отсубстантивных существительных, ср. помощник и салатник [Там же, § 329-440, 465]. Вопрос об отношении словообразовательных типов, способных выражать как одушевлённость, так и неодушевлённость, к словообразовательным полям одушевлённости и неодушевлённости достаточно сложен и допускает различные решения (см. [32]), вплоть до разбиения таких типов на подтипы или даже самостоятельные типы. Так, выделенный в РГ 1980 [24, § 254] словообразовательный тип отглагольных существительных с суффиксом -аj- (ср.: вихляй `тот, что вихляется' и урожай) Т. Ф. Ефремова фактически рассматривает как два разных типа с омонимичными суффиксами: -аj1- (с алломорфами -ердяj-, -таj-, -тяj-) для одушевлённых существительных типа вихляй и -aj2- для неодушевлённых существительных типа случай, урожай [12, с. 36-37].
В нашем исследовании словообразовательные типы, включающие и одушевлённые, и неодушевлённые дериваты, рассматриваются как подтипы одного словообразовательного типа, находящегося на пересечении двух словообразовательных полей, при этом слова типа вихляй относятся к полю одушевлённости, а слова типа урожай - к полю неодушевлённости.
В рамках анализируемого словообразовательного поля, как и в любом языковом поле, можно выделить центр и периферию. Как определить, исходя из принципов помлевого лингвистического анализа, какие из рассмотренных выше типов принадлежат центральному сегменту словообразовательного поля одушевленности, а какие относятся к периферии поля?
Мы считаем, что при установлении места словообразовательного типа в структуре поля необходимо учитывать: 1) особенности семантики словообразовательного типа, 2) регулярность типа и 3) его продуктивность.
Как было показано в первой части статьи, субстантивные словообразовательные типы, входящие в поле одушевлённости, имеют как мутационные, так и модификационные значения. Все представленные выше типы с мутационными словообразовательными значениями (`живое существо, характеризуемое по действию' (учитель), `живое существо, характеризуемое по признаку' (умник), `живое существо, характеризуемое по предмету' (школьник) и т.п.), как непосредственно выражающие системообразующую сему `живое существо', могут претендовать на место в центральном сегменте словообразовательного поля (при соблюдении других условий см. ниже).
Напротив, все словообразовательные типы с модификационными значениями, лишь опосредованно указывающими на признак одушевлённости, относятся к периферии поля.
При этом модификационные типы, которые указывают на живое существо благодаря своему значению
(`женскость', `невзрослость'), находятся ближе к центру (на «ближней периферии»), чем принадлежащие «дальней периферии» поля словообразовательные типы, имеющие экспрессивно-оценочные и функциональностилистические модификационные значения. Дело в том, что такие словообразовательные значения не связаны непосредственно с одушевлённостью (ср.: книжечка, велик, комп и т.п.). Значит, указанные в первой части нашей статьи словообразовательные типы с экспрессивно-оценочной и функционально-стилистической семантикой связаны с полем одушевлённости не семантически, а лишь функционально: благодаря тому, что именно их словообразовательные форманты образуют только одушевлённые дериваты.
Исключительно важны для характеристики словообразовательного типа признаки регулярности и продуктивности [6; 12; 17, с. 386-388; 24]. С учётом этих признаков можно корректно решать вопрос о реальном месте деривата в словообразовательном поле.
Степень регулярности словообразовательного типа связана с его количественными характеристиками, с числом дериватов, образованных при помощи данного словообразовательного форманта. Сравним два словообразовательных типа - с суффиксами -льщик и -евт.
Суффикс -льщик обычно рассматривается как регулярный словообразовательный формант, используемый при образовании отглагольных существительных [12, с. 255]. Высокая степень регулярности словообразовательного типа с суффиксом -льщик подтверждается словарными данными: в Грамматическом словаре русского языка [14] мы находим более 250 дериватов типа бороновальщик, гадальщик, нагребальщик, обвальщик, обшивальщик, промывальщик, ссучивальщик, страховальщик, холодильщик и т.п.
Что касается суффикса -евт, то в Грамматическом словаре русского языка [Там же] содержится лишь 6 слов, оканчивающихся на -евт: терапевт, иглотерапевт, психотерапевт, сексотерапевт, физиотерапевт, фармацевт; еще одно, седьмое, слово (гидротерапевт) находим в Словообразовательном словаре русского языка [28]. Нерегулярный, по Толковому словарю словообразовательных единиц русского языка [12, с. 118], словообразовательный суффикс -евт образует отсубстантивные имена от производящих терапия (а также от сложений иглотерапия, психротерапия, физиотерапия и т.п.) и фармация [28, т. 2, с. 220-221, 304]. Но не во всех указанных словах суффикс -евт выполняет функцию словообразовательного форманта. Потенциальное производящее для деривата сексотерапевт (сексотерапия) в словаре РГ 1980 [24] отсутствует, нет этих слов ни в (БТС) [4], ни в других толковых словарях русского литературного языка. Как это ни странно, сексотерапия отсутствует и в Грамматическом словаре русского языка [14], где мы находим 38 сложных слов с опорным компонентом -терапия, включая такие, как шокотерапия, диетотерапия, мототерапия, фототерапия. Поэтому аффиксальный способ образования деривата сексотерапевт словарно не подтверждается. Перед нами, вероятнее всего, не суффиксальный дериват, а чистое сложение (секс + терапия) с вставкой интерфикса -о-. В любом случае данный суффиксальный тип образования одушевлённых дериватов отличается низкой степенью регулярности.
На первый взгляд, из сравнения словообразовательных типов с суффиксами -льник- и -евт- должен следовать вывод: если в центральном сегменте словообразовательного поля выделять самую центральную часть (ядро) и такие части центрального сегмента, которые располагаются на границе с периферией поля, то высокорегулярный тип с суффиксом -льник, насчитывающий сотни дериватов, должен занять место в ядерной части центрального сегмента поля, а нерегулярный (точнее, отличающийся низкой степенью регулярности Как нам кажется, вряд ли можно назвать нерегулярным словообразовательный тип, насчитывающий несколько, например шесть, дериватов. Нерегулярными в строгом смысле слова, на наш взгляд, являются типы, включающие один дериват; ср. тип отадвербиальных имен, представленный только словом почемучка. ) тип с суффиксом -евт - в самой окраинной части центрального сегмента.
Однако окончательное решение по этому вопросу можно принять, сравнив эти типы ещё по одному признаку - признаку продуктивности, т.е. способности типа к пополнению новыми дериватами.
Вопрос о том, какие из словообразовательных типов, входящих в поле одушевлённости, являются в настоящее время продуктивными, а какие утратили способность к образованию новых дериватов, является одним из наименее изученных. Сведения о продуктивности суффиксов, выражающих значение одушевлённости, есть в целом ряде публикаций [12; 24]. Однако эти сведения отражают состояние деривационной системы русского языка не на современном этапе, а в последние два-три десятилетия прошлого века.
Между тем анализируемое в данной статье словообразовательное поле одушевлённости развивается, оно широко представлено в русском языке начала XXI века. Ср. многочисленные примеры из «Толкового словаря русского языка начала XXI века. Актуальная лексика» под ред. Г. Н. Скляревской [29]: биоритмолог (< биоритмология), блоггер (< блог), декларант `лицо, предъявляющее декларацию' Здесь и ниже толкование актуальных слов XXI века осуществляется с опорой на ТС XXI [29]. (< декларация), мемориалец (< «Мемориал») и т.п. словообразовательный имя существительное
Актуальная лексика XXI века, по определению Г. Н. Скляревской, - это «та часть лексического состава современного русского языка, в которой нашли отражение наиболее существенные и очевидные языковые процессы последних годов ХХ - начала XXI в., оказавшие влияние на становление русского языка и на языковое сознание его носителей» [Там же, с. 6].
Актуальная лексика включает, прежде всего, неологизмы XXI века типа вейкбордист, интернетчик и т.п. Условимся считать неологизмами XXI века все слова, которые не вошли в самые полные толковые словари, подготовленные к печати и изданные в самом конце прошлого века (в частности в (БТС) [4], включающий около 130 000 слов).
Но, кроме неологизмов, актуальная лексика включает также пласт вполне «традиционной» лексики. Этот лексический пласт актуальной лексики XXI века включает наиболее значимые в данный момент для общественной, политической, экономической и культурной жизни социума слова, которые активно употреблялись в течение многих десятилетий, однако до сих остались для общества весьма актуальными (вкладчик, кредитор, коммунист, либерал, потребитель, спекулянт, эколог и пр.). Многие из подобных «традиционных» слов претерпели в конце ХХ - начале XXI века реактуализацию, вернулись из пассивного запаса в активный речевой оборот. Таковы, например, заметно активизировавшиеся в последние время слова религиозного дискурса: алтарник, мирянин, пастырь, святитель и т.п.
Изучение особенностей реализации словообразовательного поля одушевлённости в актуальной лексике начала XXI века позволяет уточнить выводы о структуре поля, о его центральном сегменте и о периферии. Поэтому ТС XXI [29] является очень важным источником языкового материала для нашего исследования.