В отличие от старшего поколения, молодые люди могут ясно видеть опасности, которые получает человечество в связи с кризисом культуры: они признают необходимость для пожилого поколения начать и завершить процесс реформирования этой смертоносной культуры как можно скорее.
Но здесь нужно упомянуть один момент. Какими качествами обладает молодежная контркультура? В этом случае нельзя забывать о двух моментах: во-первых, молодежь не была готова к решению такой ответственной задачи, поскольку у нее не было ни опыта, ни интеллектуального потенциала; во-вторых, опасность, которая предстала перед человечеством, оказалась действительно чрезвычайно реалистична, необходимо как можно быстрее избавиться от оков старой культуры. Решить эту проблему было невозможно даже с появлением манифеста всей оппозиционной молодежи. Это было связано с рядом причин.
Во-первых, как упоминалось выше, молодые люди были сформированы на идеях, идущих еще со средних веков, которые превратились в систему законов и суровых ограничений и запретов, принятых большинством общества на сознательном или бессознательном уровнях. Они не были готовы усвоить законы культурного порядка, радикального изменения порядка дисциплины, то есть не были осведомлены и, что наиболее важно, не обладали решимостью для осуществления революционных переворотов.
Во-вторых, те, кто поддерживал контркультуру, были чрезвычайно разными, смешанными. С этой точки зрения исследователи контркультуры напоминали своих сторонников в средние века, находившихся среди крестоносцев. Известно, что в крестовом походе наряду с сильными религиозными лидерами, которые хотели освободить могилу Иисуса от «неверующих» мусульман, были воины, присоединившиеся к ним для славы, те, кто не могли добиться успеха в собственной стране, искатели приключений.
Конформизм как проявление контркультуры. Контркультура была красочной с точки зрения содержания: здесь рядом с решительной молодежью, которая понимала, что традиционная культура вела к катастрофе человеческую цивилизацию, были и те, кто был настроен сделать это за счет тех, кто постоянно подвергался гонениям, которые временно были вовлечены в движение, кто стремился проявить свою энергию в разрушении, выступали против войны, боролись против расовой ненависти, также временно присоединилась. Как правило, они отходили от движения после демонстрации своих протестов. Те, кто выступал против антигуманизма технократии, были также довольно многочисленными. Однако ядро движения составили те, кто однозначно отбросили все культурные ценности общества, были готовы решительно идти до конца. Они не поддавались на косметические изменения. Хотя в движении контркультуры этих типов участников было меньшинство, они могли комбинировать различные типы структур вокруг себя. Они были настоящими нонконформистами.
«Чистые» нонконформисты исключали возможность разрешить программу контркультуры на уровне партии или организации. Они считали, что создание общества, в котором люди чувствовали бы себя комфортно и которое могло бы реализовать их интеллектуальный и умственный потенциал, требует успешной организации не социальных, а психологических проблем. Особенность диссидентского движения 60-70-х годов XX века также очевидна в этом отношении, это более культурный феномен, чем политическое движение: «Диссидентство проникает непосредственно мимо идеологии и напрямую влияет на восприятие нас самих, других, окружающего нас мира, основательно меняя наше отношение к миру» [1, с. 106].
Сторонники контркультуры для радикального изменения мира сочли необходимым обнаружить и исследовать источники этой теории, а не саму теорию. Это требовало бы, чтобы технократические взгляды и традиционная культура как бы заключили своеобразный договор: был необходим отказ от прошлых культурных ценностей наряду с технократией. А именно эгоцентрично-ориентированное мышление технократии и традиционной культуры привело к не учету конкретных людей в обществе и их удалению на обочину истории. Сторонники контркультуры заявили, что традиционную культуру следует заменить новой культурой. Эта новая концепция культуры должна была основываться на неинтеллектуальных возможностях личности.
Технократия демонстрирует свой идеал создания идеального общества для оправдания своей антигуманной позиции и исходила из тезиса о конце идеологии «великого общества». Однако это была, конечно, неправда, это была идеология, которая была направлена на абсолютное отчуждение людей, способное умело скрыть свою тайну. Разумеется, в Соединенных Штатах, где обосновались технократы, по-видимому, не исходили из научно обоснованного мировоззрения. Технократы хотели, не медля, достичь «рациональности», «эффективности», «прогресса» во всех сферах жизни общества, они хотели показать, что они далеки от предвзятости и говорят на статистическом языке, который не зависит от системы ценностей. Но технократы знают, что самые сильные идеологии влияют на сознание, что позволяет им влиять на подсознание тоже.
Контркультура и «новые левые». На первый взгляд контркультура радикально отличалась от идеологически близких к нему «новых левых». Известно, что левые были главной политической проблемой 60-х годов XX века. Они не хотели понимать, что отчуждение не имеет какого-либо институционального характера, то есть, по сути, изолировано от средств производства и результатов, полученных развитой экономикой. Отчуждение - это процесс массовизации поведения большего числа людей, уничтожение индивидуальных чувств.
С этой точки зрения отчуждение может проникнуть в революционное движение, направленное на радикальную модернизацию мира: те, кто хочет уничтожить отчуждение ради самых гуманных целей, являются жертвами отчуждения, потому что они просто пытаются устранить появление отчуждения и разоблачить его внутреннюю суть. В этом случае материальность и революционная подготовка или материальные блага имеют большее значение, чем человеческая жизнь, начинается процесс отчуждения и появляются лицемерные возможности использовать людей в качестве бездушных предметов [1, с. 116].
Разумеется, нет никакого радикального различия между революционным терроризмом и капиталистической эксплуатацией: оба изолируют людей от их субъективной сущности.
Нонконформисты пришли к выводу, что люди - единственная ценность, которая обладает бесконечным познавательным потенциалом, который не может быть реализован, и что это возможно только в контексте взаимной любви и свободы. Вот почему они считали борьбу с обезличиванием человека, доводящего человека до уровня ничто, наиболее важной проблемой, стоящей перед молодежью. По мнению нонконформистов, основной результат ХХ века связан с органическим единством используемых средств и целей: никакие средства, направленные против личности и ее свободы, не могут оправдать самую благородную цель.
Они, разумеется, видели одиночество, отчуждение людей во второй половине ХХ века, изолированность людей друг от друга по той или иной причине. По их мнению, эти тенденции могут быть устранены только путем устранения предрассудков против людей. Кеннет Кенистон, профессор Йельского университета, обобщил эти особенности молодых людей: «Молодые радикалы экстравагантны в своем стиле выражения; они крайние индивидуалисты, привязаны к личным, прямым, открытым отношениям с другими людьми. Они формально отреагировали на структурированные должности, проявляли враждебное отношение к бюрократической структуре управления и власти» [1, с. 117].
Исследователи считают необходимым условием для реформирования управления участие молодежи такого типа в правительственных структурах, проведение ими реформ, приобретение управлением вследствие этого демократического лица.
Однако существовала опасность того, что молодые люди, у которых не было достаточного опыта, будут подвергаться различным воздействиям. Не случайно, что некоторые молодые люди, которые хотят изменить мир, искренне решили преследовать свои цели с помощью тиранических методов. Правда, этих молодых людей, которые думают и действуют так, мало. Но они представляли собой наиболее «недовольную», самую активную, наиболее целенаправленную часть диссидентского движения. Пресса сосредоточила все свое внимание на этих молодых людях и, исходя из их мировоззрения и мировоззренческих позиций, сформировала общественное мнение о движении.
Кто такие битник или хиппи? Американский писатель и психолог Тимоти Лири сравнил конкретного человека и лицо, интегрировавшее в социальную систему, и пришел к выводу, что «политика социальной системы проиграет политике нервной системы» [5, с. 121]. «Новые левые» и битники вместе с хиппи объединились именно в этом моменте. Несмотря на все давление общества, культура молодежи маргинальна, то есть выходила за рамки магистрального развития искусства, не лишая себя особенностей образа мышления и мышления.
С 60-х годов прошлого века пресса создала стереотипный образ битника/хиппи. Это человек, который безразличен ко всем социальным проблемам, замкнут и не демонстрирует общественной активности. На первый взгляд такая жизненная позиция чужда «новым левым». Странно, однако, но левые восхищались подобным отношением хиппи к миру: они думают, что для того, чтобы интегрироваться в социальную жизнь человека, он должен сначала стать замкнутым человеком и познавать самого себя.
Система сложных и противоречивых отношений с американским обществом, особенно его радикальными «новыми левыми», и, как это ни парадоксально, способность буржуазии и ее технократической технократии поглощать и растворять идеи, направленные против самого себя, поставили контркультуру в чрезвычайно сложное положение. Известно, что в начале 1970-х годов технократы переварили майские события 1968 года и сделали их своим органическим компонентом. В этой связи один из ведущих идеологов левого движения в мире Г. Маркузе был обеспокоен привлечением и усвоением мятежных ценностей: «Это очень тревожная вещь, но это также доказывает, что моя философия полностью оправдана. Все в нашем обществе можно усвоить и переварить» [6 с. 131].
Конечно, в такой ситуации было трудно последовательно поддерживать ценности контркультуры. Контркультура как диссидентская культура сталкивалась с двойной опасностью: прежде всего, она имела очень слабые отношения с беднейшими слоями общества, которые могли бы ее поддержать; во-вторых, буржуазия смогла легко превратить контркультуру в средство развлечения - в аттракцион.
В результате усилий буржуазии контркультура стала действительно модной: с одной стороны, она поддерживала себя особыми внешними атрибутами, но, с другой стороны, существенно изменилась с лишением особого бунтарского духа. Это, конечно же, не привлекало новых поколений подростков. Прежде всего, это было связано с тем, что подростки, которые выступали из концепции контркультуры, задавали и пытались решить задачи, с которыми они не могли справиться. Это не позволяла им ни жизненная, ни теоретическая подготовка. Следует отметить, что они не были организованы, что отрицательно сказалось на целенаправленности их деятельности.
Выводы. Чтобы успешно бороться со всем, что есть у технократии, в том числе с необходимостью усвоения идей и принципов воинствующего духа нонконформистов, сторонникам контркультуры пришлось разработать стратегию целенаправленной борьбы и соответствующей ей тактики. Но подростки не смогли реализовать некоторые выдвинутые верные гипотезы, а также идеи, продиктованные интуицией. Подавляющее большинство нонконформистов в первое время было удовлетворено жалкими символами, жестами и одеждой, которые они создали, которые действительно рассказывали им об их мятежных настроениях, но которые со временем стали лишаться своей сущности. Лозунги нонконформистов ничего не значили по сути, хотя они сохраняли свой мятежный пафос в стиле. Вчерашние повстанцы превратились в вечного студента, жителя кампуса колледжа, посетителей хиппи- и рок-клубов.
Однако было очевидно, что общество рискует оказаться в кризисе, если оно не разрешит некоторые этнические проблемы, возникшие из культурной тенденции этой контркультуры. Последующие десятилетия доказали, что контркультура является не только проблемой, бросающей вызов обществу, но и предупреждением, решением проблем, только зарождавшихся здесь.
Люди, которые выбирают принципы рационального поведения в сфере контркультуры, предупреждали об ужасах, с которыми может столкнуться это движение, и на основе слов выдающихся представителей человеческой расы, таких как Сократ, Вольтер, Галилео Галилей и другие, стремятся защитить разум от дикости и невежества, объявляя это святым делом современной человеческой мысли и всех действующих социальных институтов. Действия и поступки нонконформистов определяют их видение жизни, то есть посредством наших действий мы выражаем наше отношение к себе и миру вещей.
Многие из них, несмотря на их мятежное отношение к обществу, продемонстрировали систему правил и положений, к которым их обязало общество. Однако наряду с этим у них было много туманных и абстрактных представлений о добре и зле. Вместе с тем они на основе своего мировоззрения пришли к выводу, что реальность и морально-этические ценности не дают возможность принимать законы, которые диктует общество. Разумеется, субъективное сознание, по крайней мере, раскрывает правду о собственном мировоззрении человека. Но человек - это не только индивид, но и полностью привязанная к обществу неразрывными узами личность. Фактически каждый человек является диалектическим единством индивида и личности, общего и особенного. У нонконформистов это диалектическое единство разрушается и создается разрыв между общим и особенным.