Неоднократно выступали против своих князей абазинские и карачаевские крестьяне. В 1857 г. произошли значительные волнения среди ногайцев в ауле Султан-Сагат-Гирея. Началось массовое бегство крестьян, что вызвало большую тревогу не только у самого владетеля, но и у царских властей. В связи с этим начальник Усть-Лабинского участка получил приказ послать в аул казаков. Восстание было подавлено, но войска по просьбе владетеля были оставлены «до того времени, как он примет все меры к прекращению всякого рода беспорядка».
Выступления крестьян Осетии, Кабарды, Адыгеи, Карачая и Черкесии в 30--50-х годах XIX в. отличались от выступлений в первой четверти XIX в., в которых принимали участие представители феодальной верхушки, стремившейся направить восставших против России. В то время как в первой четверти XIX в. на первый план выступала антиколонизаторская направленность, в восстаниях 30-50-х годов XIX в. более отчетливо видны антифеодальные цели, борьба с гнетом местной знати, хотя выступления одновременно были направлены и против царизма, неизменно поддерживавшего сторону местных феодалов.
Попытки Шамиля расширить пределы имамата. Поход Шамиля в Кабарду. Начиная с 40-х годов XIX в. Шамиль стремился соединить силы кавказских горцев в борьбе с царскими войсками и распространить влияние своих мюридов по всему Северному Кавказу.
Сначала идеи мюридизма проникли в Осетию и Кабарду, где они нашли опору среди небольшой части социальных верхов. В Кабарде действовали известные проповедники мюридизма и шариата эфенди Умар Шеретлоков и князь Мисост Атажукин. Они находились в переписке с Шамилем и прилагали все усилия «к возмущению Кабарды, тайно подстрекая к тому же закубанцев». Умар Шеретлоков в 1840 г. «требовал от кабардинцев байтага (присяги) на повиновение ему как старшему в Кабарде духовному лицу», который должен разбирать «все их дела шариатом, не подчиняясь Временному кабардинскому суду». Как сообщал царским властям кабардинский князь Александр Мисостов, «эфенди Умар Шоретлоков и князь Мисост Атажукин, оказывая наружную покорность правительству и повиновение начальству, втайне и весьма деятельно восстанавливают горцев против России, поддерживая недовольных, скрывая преступников и присвоив себе неограниченную власть над кабардинцами всех сословий - силою байтага, поставившего эфендия Шеретлокова, как духовное лицо, почти на одну ступень с Шамилем» . Царское правительство вполне сознавало, какое важное стратегическое и политическое значение в борьбе с движением кавказских горцев имела Кабарда. «Хотя теперешняя Кабарда, - доносил в ноябре 1841 г. полковник Юрьев шефу жандармов гр. А. X. Бенкендорфу, - не так сильна, чтобы могла быть опасна собственными своими силами, но связями родственными с князьями и дворянами других кавказских племен, уважением к их происхождению п гордым характером кабардинцы и до сего времени удержали еще значительное влияние на других горцев, каким пользовались во времена своего могущества. И поэтому сохранение спокойствия в Кабарде весьма важно в настоящую эпоху для Кавказа, тем 6oлee, что малейшая ошибка местного начальства, управляющего Кабардой, может произвести открытое восстание и тотчас сделать опасною Военно-Грузинскую дорогу»
В апреле 1846 г. Шамиль во главе большого отряда предпринял поход в Кабарду с целью перерезать Военно-Грузинскую дорогу, соединяться с а албанскими адыгами и тем самым расширить фронт борьбы горцев Северного Кавказа. Кн. М. С. Воронцов в своем донесении к военному министру А. И. Чернышеву сообщал, что «нашествие Шамиля на Кабарду могло иметь весьма важные последствия на положение наше па Кавказе... дать решительный оборот делам его, прекратить общее стремление закубанских пародов к примирению с нами, восстановить против нас давно покоренные, но воинственные племена центра Кавказской линии и Владикавказского округа, превратить или, по крайней мере, затруднить сообщения Тифлиса с Кавказскою областью, укрепить дух непокорности и сопротивления в Чечне и утвердить еще более враждебнее нам его владычество в Дагестане».
Для борьбы с Шамилем и восставшими кабардинцами царские власти стали стягивать к центру Кавказской линии своп войска. Видя это, а также не дождавшись отрядов закубанских адыгов, Шамиль 25 апреля 1846 г. начал отступление в Чечню. Вместе с ним ушло и некоторое число кабардинских крестьян и 37 князей и дворян, из которых феодал Магомет-мирза Анзоров был назначен Шамилем наибом Малой Чечни 129. Всех князей и дворян, бежавших в Чечню, царские власти объявили абреками, а их крестьянам даровали вольность. Были предприняты репрессивные меры против мулл и эфендиев прошамилевской ориентации. А начальник Центра Кавказской линии кн. Голицын, «допустивший кабардинцев так скрытно приготовиться к общему восстанию и уходу в горы навстречу Шамилю», за беспечность был смещен с должности.
Переход на сторону Шамиля кабардинских князей и дворян показывает что в Кабарде поддержку мюридизму оказывали некоторые представители феодальной верхушки, не считавшие управление имама Шамиля опасным для их власти. Эта часть феодалов не была связана классовыми интересами с царизмом. Другая, большая часть кабардинских феодалов, тесно связанная с Кавказской администрацией, оказывала поддержку царизму в его борьбе с освободительным движением кавказских горцев. Царское правительство назначило этим кабардинским князьям и дворянам большие пожизненные «пенсии» и ежегодные «жалованья», присваивало офицерские и генеральские чины, награждало орденами, дарило ценные подарки, обещало сохранять и укреплять их власть над крестьянами. В 1844 г. за преданность царизму и за помощь в борьбе с «враждебными горцами» правительство Николая I наградило кабардинских князей и дворян «почетным знаменем», а также орденами и медалями. Многим кабардинским дворянам «за услуги», оказанные в борьбе с Шамилем, в 1847 г. было определено ежегодное «жалованье» в 5 тыс. руб. сер. За один 1851 г. около 200 кабардинских дворян были -награждены «за отличие» в военных действиях против Шамиля131
В то же время царские власти в Кабарде за бегство кабардинцев к «непокорным» горцам стали применять меры наказания. В 1847 г. была создана специальная Военно-судная комиссия для «осуждения кабардинцев за связи с абреками и Шамилем». Особенно строго эта комиссия наказывала кабардинских крестьян. Пойманный «с бегов» холоп Жамбек Шануков был сослан в арестантскую роту в г. Киев. Владелец холопа Магомет Абуков в своем обращении к кавказской администрации называл Жамбека «непостоянным» и «непослушным» и поэтому просил удалить его в «дальние гарнизоны рядовым, чтобы подобным примером из кабардинцев, желающих быть беглецами, многих удержать, [так] как через подобные поступки происходит в народе беспокойство и не прекращаются злодеяния».
Бегство холопов от своих владельцев к «непокорным» горцам было одной из форм антифеодальной борьбы угнетенных масс кабардинского народа. Сами холопы в своих многочисленных прошениях, адресованных кавказской администрации, жаловались на притеснения со стороны своих феодалов, просили смягчить крестьянские повинности: «Чрез все это неминуемо мы должны впасть в самую нищету и даже умереть с голоду».
Борьба горцев Закубачья. Наибы Шамиля. Антиколонизаторская и антифеодальная борьба горских народов Закубанья имела свои особенности. Эта борьба осложнялась, во-первых, различными уровнями социально-экономического и политического развития закубанских народов; во-вторых, отсутствием более или менее прочного государственного образования и единого руководства освободительным движением; в-третьих, активным вмешательством иностранных государств (Англии, Турции), стремившихся направить в русло своей агрессивной политики освободительную борьбу закубанских народов.
Первое крупное выступление закубанских народов относится к 1840 г., когда они взяли штурмом один за другим четыре укрепления на черкесском берегу Черного моря (Лазаревское,
Вельяминовское, Михайловское и Николаевское). Также мужественно сражались горцы, населявшие предгорные районы, вдоль левого берега р. Кубани.
В освободительном движении закубанских народов активное участие принимали и многие русские солдаты, бежавшие за Кубань от жестокости и произвола царских властей, вместе с горцами они боролись против общего врага - самодержавия. Немало среди них было и поляков, сосланных в солдаты в войска Отдельного Кавказского корпуса за участие в восстании 1830 г. в Польше. Переходившие на сторону горцев русские и поляки не только содействовали упрочению сил освободительного движения, но и несли с собой передовое военное дело и тактику боя. По свидетельству очевидцев, русские и польские солдаты-перебежчики «научили горцев делать порох, управлять орудием и были одною из причин столь долгого сопротивления горцев» .
Начало распространения мюридизма среди закубанских горцев связано с деятельностью первого посланца Шамиля - наиба Хаджи-Мухаммеда, появившегося в Закубанье в 1842 г. Царские генералы отмечали, что число сторонников мюридизма на Кавказе «в особенности растет между простым народом» и что наиб сумел «под личиною религии овладеть умами людей низшего класса» .
Вскоре после смерти Хаджи-Мухаммеда, в 1845 г. на Северо-Западном Кавказе появился новый посланец Шамиля - наиб Сулейман-эфенди. Одновременно с пропагандою мюридизма ему поручено было, во-первых, призвать закубанских адыгов к нападению на русские береговые укрепления и, во-вторых, собрать ополчение из адыгов и двинуть их к Центру Кавказской военной линии на соединение с отрядами Шамиля, которые, в свою очередь, должны были вытеснить царские войска из Кабарды. Однако Сулейман-эфенди не только не выполнил возложенные на него поручения, но сам перешел на сторону царизма и стал выступать, против движения и его предводителя Шамиля, обвиняя его в отходе от догматов ислама и норм шариата.
В конце 1848 г. Шамиль направил к закубанским адыгам своего третьего наиба Магомед- Амина. Деятельность его происходила в обстановке обострившейся социальной борьбы внутри адыгского общества. Здесь, как мы видели выше, происходило антифеодальное движение, вылившееся в настоящий погром князей и дворян. Наиболее острый характер классовая борьба приобрела у шапсугов, натухайцев и абадзехов,. тфокотли которых лишили своих дворян былых прав и произвели конфискацию значительной части принадлежавших им крепостных и рабов. Магомед-Амин, не разобравшись в сложной структуре общества Северо-Западного Кавказа, явно переоценил значение адыгской знати. В свою очередь, князья и дворяне первое время также поддерживали наиба в надежде восстановить «прежние свои права» 138. По-видимому, именно этим объяснялась выдача сестры старшего темиргоевского князя Джембулата Болотокова замуж за «безродного пришельца» - Магомед-Амина. Однако этот брак по расчету произвел крайне неблагоприятное впечатление на тфокотлей «аристократических» племен, которые стали видеть в Магомед-Амине представителя княжеской фамилии и в силу этого стали относиться к наибу настороженно. Когда в этом убедился, сам Магомед-Амин, он встал на путь широких обещаний, помимо освобождения крестьян от всех податей п повинностей в пользу князей и дворян.
Магомед-Амин, говорится в официальном документе, старается «подстрекнуть в свою пользу простой бжедухский народ обещанием свободы и независимости от князей и дворян» и что «обещания свободы не могли не подействовать на них», и это «возбудило некоторые толки в пользу предложения» наиба. А к концу 1850 г. кавказское командование уже знало, что большая часть простого народа решительно расположена в пользу Магомед-Амина, обещающего им полную свободу и независимость от прежних владельцев, и что при его помощи крестьяне надеются «свергнуть с себя власть высшего сословия» Лишая многих князей «аристократических» племен власти, Магомед-Амин хотел привлечь на свою сторону народные массы и нанести удар по притязаниям князей на самовластие, несовместимое с политической централизацией, которой он хотел добиться.
Расправляясь с князьями, Магомед-Амин оказывал покровительство мелкому дворянству, добивался его поддержки как обученной военной силы, необходимой и для борьбы с царскими войсками, и для удержания в зависимости тфокотлей. Такая политика Магомед-Амина оттолкнула князей, которые первоначально наивно полагали под флагом мюридизма укрепить свое положение.
Еще более сложным оказалось распространение мюридизма среди «демократических» адыгейских племен. Здесь, как отмечалось выше, дворянство было лишено своих прав и ущемлено в имущественном отношении. Большая часть дворянства перешла на сторону царских властей, остальные при первом же призыве к «газавату» поддержали наиба и вошли в состав его личного отряда муртазикатов-добровольцев.
До 1850 г. Магомед-Амин управлял только абадзехами. Летом 1850 г. ему удалось покорить натухайцев, населяющих северную покатость Кавказского хребта. Однако ввиду наступления царских войск он вынужден был отказаться от покорения натухайцев, живущих по берегу Черного моря и направить отряды на покорение шапсугов. В июле месяце того же года в битве при урочище Догой Магомед-Амин потерпел поражение и вынужден был отступить. Но в повторном сражении ему удалось взять верх141, после чего шапсуги присягнули ему. Однако и после этого шапсуги не подчинялись Магомед-Амину, и он не раз прибегал к силе оружия.
Находясь в Закубанье, Магомед-Амин действовал вполне самостоятельно, признавая власть Шамиля «только номинально» 142. Магомед-Амину удалось распространить мюридизм и установить нормы шариата только среди части адыгов. Он разделил их земли на участки (общины по 100 дворов в каждом) с правом выбора из своей среды старшины для управления. Из этих участков были образованы округа с мягкеме в каждом. Мягкеме представляло собой военное укрепление: горский аул, окруженный рвами и плетнями, за которыми были установлены две пушки. В каждом таком мягкеме находились мечеть, судилище, духовное училище, тюрьма (пли глубокая яма для заключенных), провиантский магазин, конюшня, помещения для судей, начальства и военной стражи. Во главе управления округов были поставлены муфтий и совет из трех кадиев с правами административной п судебной власти. В распоряжении этого управления были вооруженные конные отряды так называемых муртазикатов, являющихся ядром постоянной армии адыгов для борьбы с царскими войсками. Адыги обязаны были выставлять по одному конному воину с каждого двора и по первому призыву наиба являться на сборные пункты.