Открытие публичного пространства: В. Фон Гумбольдт
М.Ю. Кречетова
Статья посвящена экспликации публичного пространства в работах В. фон Гумбольдта «О внутренней и внешней организации высших научных заведений в Берлине» (1809 г.) и «О пределах государственной деятельности» (1792 г.). Предмет рассмотрения - отношения университета и государства, а также ошибки и вредные последствия государственной деятельности. В конце статьи приведено предварительное сравнение взглядов И. Канта и В. фон Гумбольдта по указанным вопросам.
Ключевые слова: свобода, публичное пространство, университет, общество, государство.
Данная статья продолжает тему формирования публичного пространства в Европе XVIII в. и его осмысления в германской интеллектуальной традиции. Начало этого исследования - в моей предыдущей статье «К различию приватного и публичного применения разума у И. Канта». гумбольдт публичное пространство
В. фон Гумбольдт - второй после И. Канта немецкий мыслитель, открывший тему автономии общества от государства, тему публичного пространства как пространства, независимого от власти. Частично В. фон Гумбольдт развивает и трансформирует кантовские темы. В частности, идея кантовской работы «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» (1784 г.) о публичном пространстве как пространстве исключительно «интеллектуальном» находит развитие и переосмысление в знаменитом манифесте Гумбольдта «О внутренней и внешней организации высших научных заведений в Берлине» (1809 г.). Частично В. фон Гумбольдт параллельно и независимо от И. Канта развивает тему публичного пространства как «социального». Речь идет о кантовской работе «К вечному миру» (1795 г.) и гумбольдтовской работе «О пределах государственной деятельности» (1792 г.).
Начнем анализ с работы В. фон Гумбольдта «О внутренней и внешней организации высших научных заведений в Берлине». В. фон Гумбольдт пишет в своем манифесте об университете и, частично, об академии как тех «институтах», в которых сосредоточена свободная мысль, или, если говорить о слое людей, являющихся носителями «свободной мысли», сосредоточены «кантовские» ученые, вступающие в коммуникацию друг с другом. Посмотрим для начала, имеет ли силу для В. фон Гумбольдта кантовское различение приватного и публичного применения разума. Итак, по Канту, публичным применением разума называется «…такое, которое осуществляется кем-то как ученым перед всей читающей публикой» - в противоположность частному применению - т.е. такому, «которое осуществляется человеком на доверенном ему гражданском посту или службе» [1. Т. 8. С. 31]. Если взять последнюю формулировку, то она предполагает ответственное, но пассивное поведение человека. А именно, он ответствен за выполнение долга, к «формулировке» или «выработке» которого, однако, не имеет никакого отношения. Более того, И. Кант прямо пишет, что «правительство… в состоянии посредством искусственного единодушия направлять их [людей] на осуществление общественных целей» [1. Т. 8. С. 31]. Очевидно, что рассуждения В. фон Гумбольдта не укладываются в эту схему. Во-первых, абсолютно полноценная коммуникация ученых, по Гумбольдту, возможна непосредственно на занимаемом посту - преподавателя или члена академии. Для этого нет необходимости обращаться к некоему вольному модусу свободного писателя или свободного читателя. Во-вторых, профессор университета, по Гумбольдту, - назначенный государством чиновник. Но на этом пункте сходство с кантовской позицией заканчивается, поскольку «доверенный ему пост» вовсе не предполагает некоего «задания» со стороны государства. Напротив, бытие ученого в качестве профессора университета предполагает свободное исследование, абсолютно независимое от всякого административного контроля или административной опеки. Любая односторонность, любое единодушие, будь оно естественного или искусственного происхождения, худшее, что может произойти с университетской жизнью. Лишь школьный учитель может, собственно, действовать в рамках некоего «единообразия», а именно транслировать некий устоявшийся корпус знаний. Университетский преподаватель не только в своем исследовании, но и в процессе обучения имеет дело со знанием, еще не обретшем своей окончательной формы, ставит проблемы, еще не имеющие окончательного и однозначного решения.
Попробуем теперь, ради более полной фиксации сдвига понимания по отношению к И. Канту, воспроизвести общую картину интеллектуальной жизни по В. фон Гумбольдту. Оставляя за скобками школу как предварительную подготовительную ступень, можно говорить об университетах и академиях наук и искусств как двух базовых формах научной жизни. Между ними существуют важные различия:
Университет предполагает «одиночество» исследователя; момент коммуникации сосредоточен лишь в отношениях со студентами; собственно же научное продвижение не предполагает коллективных усилий.
Академия предполагает «сообщество» исследователей; момент коммуникации сосредоточен в отношениях с коллегами; «работа каждого подвергается всеобщей оценке» [2. С. 9].
Таким образом, то, что И. Кант называет «обращение к читающей публике», т.е. публичная деятельность, присутствует в обеих формах научной жизни.
Далее. Сфера вмешательства государства в случае университета и академии - также различная:
Преподавателей университета назначает государство, но не с целью трансляции общего корпуса знаний, не с целью создания «единого образовательного пространства», не с целью идеологического или бюрократического контроля, а с целью поддержания «оживленного состояния» университетской жизни, т.е. разнообразия научных исследований, научных теорий, научных школ etc. Таким образом, государство страхует университет от университетской же бюрократии, от всякого рода корпоративных тенденций, возобладания единомыслия и прочих побочных эффектов закрытых самовоспроизводящихся систем.
Академии сами, автономно и независимо от государства, выбирают своих членов. Интересно, что в случае академий В. фон Гумбольдт считает вышеупомянутый страховочный механизм излишним.
Исключительно важно, что В. фон Гумбольдт прописывает сложные страховочные механизмы от «ошибок» именно в этой сфере - сфере научной жизни. Эти страховочные механизмы связаны, прежде всего, с созданием конкурентной среды. Можно выделить три компонента этой среды:
университетские профессора, которых назначает государство;
ученые, которые избираются академиями;
приват-доценты, чье признание или отсутствие такового связано с успехом у публики, прежде всего у студенческой аудитории.
Разберемся сначала с первыми двумя пунктами. По В. фон Гумбольдту, университет и академия находятся в отношениях антагонизма и состязания. Соответственно в случае бюрократизации или возобладания корпоративного духа в той или иной институции научные исследования будут архаизироваться, или замедляться, или вырождаться в догматическую поддержку той или иной школы, или претерпевать иные негативные изменения и, соответственно, данная институция будет проигрывать в научном плане. Помимо этого, сам дух этих заведений не останется в тайне от общественности. Процитируем В. фон Гумбольдта: «…дух, которым каждый из них [академия и университет] руководствуется, станет известен, и общественное мнение само беспристрастно рассудит их там, где они ошибаются. Но поскольку оба не могут ошибаться одновременно, или же хотя бы ошибаются по-разному, то не всем выборам угрожает такая опасность, и институт в целом будет защищен от односторонности» [2. С. 10]. В этой цитате и сопутствующих ей фрагментах текста содержатся несколько важных моментов:
возможность ошибки со стороны любого института, в том числе и государства;
наличие разных механизмов позитивной селекции ученых;
взаимная коррекция и страховка в силу сложной организации интеллектуального поля.
Таким образом, в случае академии и университета страховка от деградации института, как минимум, двойная: 1) на уровне конкуренции научных идей; 2) на уровне социальных отношений.
Эта страховка подкрепляется еще и третьим элементом - приватдоцентами, которые объявляют курсы для студентов. Поскольку же университетское преподавание, по В. фон Гумбольдту, включает в себя исследование, этот третий элемент интеллектуального поля создает весомую конкуренцию и на уровне идей, и на уровне социальных отношений (научный авторитет, интеллектуальное влияние, научная репутация и проч.).
Далее. В данной цитате у Гумбольдта отчетливо выделяется такая инстанция, как «общественное мнение». Ряд исследователей толкуют это «общественное мнение» как мнение исключительно чиновничьего класса или даже как официальную, транслируемую чиновниками позицию государства по какому-либо вопросу. С этой интерпретациейвряд ли можно согласиться В немецком тексте стоит слово «offentlich», которое переводится здесь как «общественный». Этот перевод не является само собой разумеющимся. В частности, знаменитый словарь Р. Козеллека сообщает нам: «…im Laufe des 17. Jahrhunderts nahm «offentlich» infolge der Ausbildung des modernen Staatsrechts die Bedeutung «staatlich» an» [3. S. 413] («…на протяжении 17 века слово «общественный» вследствие формирования современного государственного права приобретает значение «государственный» (пер. автора). Мы придерживаемся здесь однако значения «общественный», поскольку ни контекст данной работы, ни контекст работы «О пределах государственной деятельности» не позволяют предполагать уместность некоторого «государственного мнения» как арбитра в сфере конкуренции научных институтов. . По крайней мере, по двум причинам. Первая - это наличие и помимо чиновников класса образованных людей. Это и ученые, и поэты, и писатели, и те же студенты, и вольные интеллектуалы, не состоящие на службе в той или иной институции. Безусловно, что речь не идет об «общественном мнении» в позднейшем смысле этого слова. Для выражения мнения в гумбольдтовском смысле требуются развитый разум и развитая способность суждения. Можно даже сказать, что наличие этих способностей является неким селективным моментом для входа в описываемое пространство. Однако, очевидно, что в цитате имеется в виду не только чиновничество. Вторая причина указывает, что и не столько. В другой своей работе «О пределах государственной деятельности» [4] Далее в скобках указаны страницы из этой работы. , которую мы будем анализировать позже, В. фон Гумбольдт дает весьма нелестную оценку чиновничеству как классу: «Здесь в особенности не следует упускать из виду одно вредное явление, близко касающееся человека и его развития: что самое ведение государственных дел усложняется и что для избегания путаницы необходимо большее число частных учреждений и множество лиц, посвященных этого рода деятельности. Но большинству этих последних приходится иметь дело только со знаками и формулами. Вследствие этого не только много умных людей лишаются возможности мыслить… но даже самые умственные силы людей страдают от этих частью пустых, частью односторонних занятий» (С. 42). Аргументы, приведенные в данной цитате, весьма интересны. Попробуем их каталогизировать:
работа чиновника - скучная и пустая;
деятельность чиновника - однообразная;
никакого существенного предмета, точки приложения интеллектуальных усилий, для чиновника не просматривается;
сами мыслительные способности чиновников деградируют, или, говоря простым языком, люди, приходящие на чиновничью службу, нередко глупеют.
После таких формулировок трудно заподозрить в В. фон Гумбольдте ценителя преимуществ чиновничьего сословия. Говоря современным языком, вряд ли бы Гумбольдт признал за чиновничеством наиболее образованную, умную и «склонную к модернизации» часть общества. В дальнейших рассуждениях Гумбольдт говорит и об иных «дефектах» чиновничьего бытия. В частности, о том, что с разрастанием государственного аппарата деятельность чиновника приобретает механический характер и «люди превращаются в машины» (С. 44). К этому пункту мы вернемся чуть позже.
Обратимся теперь к тексту В. фон Гумбольдта, непосредственно посвященному теме соотношения государства и человека, государства и общества. Речь идет об уже упомянутом сочинении 1792 г. «Мысли о попытке определить границы действий государства». Необходимо сделать две оговорки, прежде чем приступить к его анализу. Первая - сочинение было запрещено цензурой и было опубликовано лишь спустя 59 лет после написания. Вторая - В. фон Гумбольдт здесь рассуждает не просто как отвлеченный мыслитель, но и как человек, имевший опыт государственной службы. До написания работы В. фон Гумбольдт практически год работал асессором в Королевском верховном суде. Его чиновничья карьера после написания работы весьма многообразна и вольна, в том смысле, что В. фон Гумбольдт и в качестве чиновника отличался свободомыслием и даже в 1819 г. впал в немилость короля и вышел в отставку.
Обратимся теперь к самой работе. Прежде всего, в эпоху расцвета и необыкновенной силы государства, поражает выбор мыслителем формулировок: границы государственной деятельности, вред от государственной деятельности, ошибки государственного вмешательства и т.д. Такой же «революционной» является и постановка основного вопроса в книге. Гумбольдт акцентирует внимание на том, что до сих пор все внимание мыслителей, пишущих об этом предмете, было сосредоточено на том, что человек может сделать для государства. Процитируем: «До этого… занимались исключительно определением того участия, которое вся нация или отдельные части населения должны принимать в государственном управлении» (С. 1). Гумбольдт считает, что постановка вопроса должна быть существенно модифицирована. Приоритетом является частная жизнь отдельных граждан и мера их свободной, не стесненной деятельности. Говоря философским языком, общее не обладает, по Гумбольдту, неким онтологическим или этическим приоритетом по отношению к частному и единичному. Государство само по себе не является целью или смыслом некой индивидуальной или коллективной деятельности. Если выстроить цепочку приоритетов, то она будет выглядеть приблизительно следующим образом:
частная жизнь отдельного гражданина;
брак;
общественные союзы людей; 4) государство.
При этом единственная «корректная» функция государства, по В. фон Гумбольдту, - это обеспечение безопасности граждан. В авторской формулировке - «забота государства об отрицательном благе граждан». Все иные функции, объединяемые мыслителем под общим названием «забота государства о положительном благе граждан», имеют несомненные вредные последствия и должны быть вынесены за пределы государственной деятельности.
Рассмотрим подробнее эту иерархию приоритетов. На первом месте здесь стоит частная жизнь отдельного гражданина. Основной целью этой жизни является «соразмерное развитие его [человека] сил в одно целое» (С. 12). Гумбольдт выделяет два необходимых условия для этого:
свобода;
разнообразие положений.
Эти два условия, с одной стороны, В. фон Гумбольдт отличает друг от друга, с другой - пишет об их зависимости друг от друга и даже тождественности. Это важно и отличает его позицию от кантовской. Если, по И. Канту, свобода - это сфера имманентности человека самому себе, сфера автономии, находящаяся по ту сторону разных положений, ситуаций, обстоятельств, контекста, среды, в которой находится человек, то, по В. фон Гумбольдту, положение и среда могут существенно ограничивать свободу человека. Во второй главе анализируемого сочинения Гумбольдт пишет: «Даже самые свободные и независимые люди, поставленные в однообразные положения, не вполне развиваются» (Там же). Этот баланс между внутренним и внешним является достаточно сложным и хрупким. Любое государственное вмешательство в данном случае является исключительно пагубным. Возьмем в качестве примера развитие такой способности, как разум. Это не случайный пример, ведь именно способность опираться «только и исключительно на собственный разум» выступает у И. Канта основным признаком просвещенного человека и основой публичного пространства. Итак, казалось бы, обучение является здесь правильным и верным способом развития разума. Но обучение содержит в себе элемент принуждения, который для подлинного развития интеллектуальных способностей является вредным. Исключение составляют лишь дети, обучение которых в школе сопряжено с неким принуждением. В случае взрослых людей ситуация иная: «Разум человека, как каждая другая из его сил, развивается только благодаря собственной деятельности, собственной изобретательности или собственному пользованию чужими изобретениями… Государственные мероприятия всегда более или менее сопряжены с принуждением, но и в том случае даже, когда его нет, они слишком приучают человека более ожидать чужого научения, чужого руководства, чужой помощи, нежели самому искать для себя исхода» (С. 25). Кантовский мотив «думать самому» очевидным образом присутствует в этом противопоставлении собственного и чужого. Также очевиден и акцент на внутреннюю жизнь. Соответственно, единственное адекватное действие государства в данном случае - это предоставление свободы человеку.