В суворовских письмах существительное каприоль зафиксировано в единичном контексте: «Потворство научит впредь шире заячьи каприоли делать» [1. С. 132]. Известно, что заяц, спасаясь от преследователей, запутывает следы хитроумными прыжками (=каприолями). Оценивая свое положение, Суворов сообщает адресату о необходимости больше хитрить, изворачиваться и использует для придания фразе иносказательного смысла указанное заимствование в сочетании «шире заячьи каприоли делать». То есть полководец, по всей вероятности, употребляет слово каприоль в переносном значении «хитрость, изворотливость». В русском языке данное заимствование получило распространение во второй половине XVIII в. в значении «прыжок, скачок (например, прыжок лошади, антраша в балете)»: каприоль (1755 г.), кабриоль (1786 г.), каприол (1798 г.) [2. Вып. 9. С. 185]. Источником заимствования является ит. capriola «прыжок, скачок, кувырок» [7. С. 164], восходящее, по всей видимости, к лат. capra «коза». На русской почве существительное каприоль получило распространение при посредничестве нем. Kapriole «скачок, прыжок» [8. С. 321], чье влияние, вероятно, оказалось доминирующим при закреплении в русском языке варианта каприоль.
Примерами расширения семантических валентностей заимствованных слов выступают ориентализмы бахрома и калиф.
Слово бахрома «род украшения, отделки (на мебели, портьерах, платье, шали и т.п.), состоящий из свисающих кистей, шнурков» в русском языке известно с XIV в. Источником заимствования являются тюркские языки: тур. makrama «большой платок с полосатыми узорами, род салфетки»; крым.-тат. макрама «вуаль для женщины». Первоисточником следует считать араб. mahrama «платок», восходящее к глаголу haruma, harima «запрещать, быть запрещенным, утаивать, убирать». Появление начального б вместо м в древнерусском слове бахрома - результат межслоговой диссимиляции губных согласных (м:м > б:м) [9. Т. 1. С. 241]. В суворовском эпистолярии указанная единица зафиксирована в единичном контексте: «Обратясь я в Кевкенсильде, где брега его не столь облачены камнем, как в Кутвенетайполе, где еще не успели омшиться, и здесь только видна их бахрома» [1. С. 240-241]. Полководец перечисляет пункты своей инспекционной поездки и называет «бахромой берегов» берега каналов и укреплений, которые заканчивались облицовкой камня. В данном случае слово бахрома употребляется в метафорическом значении «окантовка, отделка чего-либо» (например, берега, канала). В основу переноса, по всей видимости, положено сходство кистей бахромы и краев берега.
О семантических сдвигах можно говорить и применительно к другому ориентализму, субстантиву калиф (халиф). Этимологически указанная единица восходит к араб. khгlоfa «наследник, представитель» и в XVIII в. употреблялась для номинации верховного правителя мусульман в арабских странах, а также титула египетского и турецкого султанов [2. Вып. 9. С. 214]. В исследуемом источнике зафиксировано в единичном контексте в письме Г.Р. Державину, в котором Суворов проявился и как поэт: «О вы, Варшавские калифы! Какую смерть должны принять! Пред кем дерзнули быть строптивы, Не должно ль мстить вам и карать?» [1. С. 287]. В данном случае можно говорить о расширении семантики заимствованной единицы от значения «правитель в мусульманских государствах» до значения «государственный правитель, власть держащий». Это повлекло за собой и изменение сочетательных возможностей иноязычной единицы: Варшавские калифы = власть держащие в Варшаве.
Развитие переносного значения и расширение синтаксических валентностей слова иностранного происхождения наблюдается и у заимствования древнерусской поры, существительного хламида (др.-рус. ХЛАМИДА), которое пришло в русский язык из гр. члбмэт, члбмэдпт ?з «верхнее мужское платье, надеваемое поверх хитона, плащ, мантия» [10. Т. 3. С. 1369]. В исследуемом источнике слово хламида зафиксировано в единичном контексте: «Разве и только: 1-е, Тугуту не быть или обнажить его хламидою немыслия и предательства; 2-е, мне всюду, где бы ни случился, в союзных войсках быть главным начальником» [1. С. 371]. Цитируемый отрывок свидетельствует о развитии метафорического значения (хламида = то, что покрывает > хламида = покров вообще как отвлеченное понятие) и расширении сочетательных возможностей рассматриваемой единицы.
Семантические изменения претерпевает и заимствованная терминологическая лексика, вследствие чего расширяются возможности употребления словтерминов, приводя иногда к изменению статуса иноязычных единиц, связанному с их переходом из специальных сфер в состав общеупотребительной лексики. Исследуемый источник является свидетельством того, как в результате семантического развития театральная терминологическая лексика используется для номинации понятий, находящихся вне театральной жизни.
Так, существительное кулиса, зафиксированное также в вариантах кулисы (1763 г.) и кулиссы (1792 г.), получило распространение в русском языке с последней трети XVIII в. как театральный термин, обозначая боковые декорации на сцене и проход за сценой. Источником распространения указанной единицы выступил французский язык. Фр. coulisse, производное от глагола couler «течь, бежать, литься, скользить», получило значение «боковая декорация» не раньше XVII в. [9. Т. 1. С. 452]. В суворовских письмах рассматриваемое заимствование зафиксировано в следующем контексте: «Разберите, вы найдете сию истину нелестну, хотя часто с первого виду я только за кулисом, и степени не препятствую» [1. С. 239]. В цитируемом письме Д.И. Хвостову полководец выказывает недовольство тем, как оценены его военные и прочие заслуги перед отечеством. Суворов, занимая активную жизненную позицию, при решении важных вопросов (и не только военных) часто проявлял инициативу и деятельное участие, не дожидаясь высочайших распоряжений (=находясь за кулисом, т.е. вне официальной обстановки), поэтому на первый взгляд его роль не видна. Таким образом, быть за кулисом приобретает значение «быть скрытым, быть не на виду», т. е. данное заимствование теряет статус театрального термина. Указанное переносное значение проявляется и в образованном от существительного кулиса адъективе закулисный, также зафиксированном в исследуемом источнике: «Польша (никогда как ныне я уничтожен не был), Валериан за столом наклонил - Суворов один в Финл[яндии] необходим: закулисный там лутче Короля» [1. С. 241]. По мнению полководца, отзывы Валериана Александровича Зубова, брата фаворита Екатерины II, влияли как на оценку его деятельности, так и на новое назначение (речь идет о поручении Суворову руководства строительством укреплений на границах с Финляндией), так как «закулисный (=скрытый, не на виду) там лутче Короля».
Семантическое переосмысление в исследуемом источнике претерпевает и другой театральный термин - балет. Указанная единица получила широкое распространение в русском языке в середине XVIII в. в значении «театральное представление, состоящее из танцев и мимических движений под музыку» при посредничестве фр. ballet, источником которого является ит. baletto, деминутив от ballo «танец», восходящего к лат. ballвre «плясать». В суворовском эпистолярии рассматриваемое слово встречается в единичном контексте в письме дочери, Н.А. Суворовой: «У нас все были драки сильнее, нежели вы деретесь за волосы; а как вправду потанцовали, то я с балету вышел - в боку пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, до подо мною лошади мордочку отстрелили: насилу часов через восемь отпустили с театру в камеру» [1. С. 122]. Здесь следует отметить, что при описании военных действий Суворов часто использует лексику, обозначающую понятия и реалии, не связанные с войной и военной службой. Особенно в этом отношении выделяются его письма дочери и близким друзьям, в которых часто война сравнивается с морской бурей или театральным представлением. Это привносит в текст писем полководца элементы образности, иносказательности, иногда окрашенные тонким суворовским юмором и иронией и по отношению к себе, и по отношению к событиям своей жизни. Отсюда и переосмысление театрального термина балет, который в цитируемом отрывке становится семантически эквивалентным сочетанию военное сражение со своими действующими лицами, расстановкой сил и т.п.
Результатом подобного переосмысления следует считать и отмеченные в суворовском эпистолярии существительные карнавал и академия. Первое встречается в русском языке с конца XVII в. и в источниках отмечено в следующих вариантах: карнавал, каранавал, коронавал (1697 г.), кранавал (1707 г.), карновал (1719 г.), кроновал (1727 г.), карневал (1728 г.) [2. Вып. 9. С. 260-261]. На русской почве слово получило распространение при посредничестве фр. carnaval, нем. Kareval или пол. carnawal, восходящих к ит. carnovale, образованному на базе carne «мясо» и vale «прощай», источником которых являются соответственно лат. caro, carnis «мясо» и valз, форма императива глагола valзre «быть сильным, здравствовать». Карнавал получил свое название в Италии в XIII в., когда он был официально приурочен к празднованию масленицы, после которой начинался пост с его запретом на мясную пищу, что и является основанием для номинации [6. С. 307]. В русском языке XVIII в. указанная единица употреблялась в значениях «праздник у католиков, соответствующий русской масленице»; «вообще празднество с народными гуляниями, маскарадами и т.п.»; «масленица» [2. Вып. 9. С. 260-261; 11. С. 285]. В исследуемом источнике слово зафиксировано в единичном контексте в письме Ф.В. Ростопчину: «Скучил я вам, вот мой карнавал» [1. С. 383]. В цитируемом письме полководец жаловался адресату на плохое самочувствие, что было следствием затянувшейся простуды. Суворов подробно описывает свое состояние и в заключение письма называет перипетии и неприятности, связанные с болезнью, карнавалом, расширяя семантические рамки данного заимствования. Обращает на себя внимание и тот факт, что письмо датируется 14-м февраля, т.е. могло совпасть с празднованием масленицы и способствовать переосмыслению заимствованной единицы.
Заимствование древнерусского периода академия, источником которого является лат. Acadaemia, восходящее к позднегр. 'БкбдзмЯб «название сада, где учил Платон; философская школа Платона», в русском языке XVIII в. употреблялось в следующих значениях: «высшее учебное заведение, университет»; «сообщество ученых»; «высшее научное и учебное заведение по различным отраслям художества и искусства; академия художеств»; «философская школа Платона в Древней Греции, его ученики и последователи; место их собраний»; «картежный дом» [2. Вып. 1. С. 33-34]. В значении «высшее учебное заведение» указанная единица зафиксирована в письмах Суворова в нескольких контекстах: «В прежнем два Героя под протекциею Академии хвалились, что они будут С-m» [1. С. 170]; «И так как я при оных был начальником, то не токмо мне, но и каждому офицеру терпеть лжи невозможно, потому Академия наук, представляя сочинение сие, которая благоусмотрит из реляциев, колико оное описание противоречущее, следственно, и не имеющее внимания свету, - уничтожить» [1. С. 464]. Кроме того, контекстный анализ позволяет говорить о появлении у рассматриваемой единицы переносного значения, не отмеченного в словаре: «Простите мне сию плодовитость: она мне нужна наконец ради исторжения из меня в мрак моей чести и честности; ему ж, клянусь Вам, и ныне и всегда истинный приятель и вернее по доброй душе всей из премудрой Академии» [1. С. 132]. Суворов называет «премудрой Академией» находившихся в Херсоне сухопутных и морских начальников, теоретиков, оторванных от боевой практики и ценивших форму выше содержания. Подобное семантическое переосмысление указанной единицы не только является показателем дальнейшего развития ее значения, но и служит источником отрицательной коннотации. Это позволяет характеризовать и самого Суворова как личность, не принимающую не подкрепленную практикой теорию и тех, кто ею руководствуется.
Таким образом, в процессе изучения текстов писем А.В. Суворова были выявлены иноязычные единицы, зафиксированные в эпистолярии в значениях, не отмеченных в лексикографической практике XVIII в. Как показал исследуемый источник, семантические модификации претерпевали не только ранние заимствования (академия, бахрома, хламида), но и иноязычия суворовского времени (балет, гекатомба, каприоль, клепсидр). Результат семантического освоения иноязычных слов в русском языке XVIII в. связан с развитием у слов иностранного происхождения переносных значений на основе семантических тенденций, действующих в языке-реципиенте в данный период. Так, ряд представленных в источнике заимствованных единиц употребляется в значении, возникшем в результате метафорического (карнавал, балет, бахрома, гекатомба, каприоль, хламида) или метонимического (аул, казан, картель, клепсидр) переосмысления А.В. Суворовым первоначального значения единиц, а также придания им отрицательной коннотации (академия, карнавал). Подобные семантические модификации являются показателями семантической активности представленных иноязычных единиц, что, на наш взгляд, свидетельствует об их дальнейшем семантическом освоении в принимающей среде. Семантические сдвиги способствовали изменению статуса иноязычных лексических единиц в русском словаре, связанному с их передвижением из специальных сфер в состав общеупотребительной лексики (балет, кулиса) и изменением их синтаксических свойств (калиф, хламида). Все это в полной мере проявилось в текстах писем А.В. Суворова, что делает их значимым информативным источником исторической лексикологии при изучении основных направлений семантического развития заимствованных слов.
Литература
1. Суворов А.В. Письма. М.: Наука, 1986.
2. Словарь русского языка XVIII в. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1984-2004. Вып. 1-14.
3. Dictionnaire de L'Acadйmie franзaise. 5th ed. Paris, 1798.
4. Dauzat A. Dictionnaire etymologique de la langue franзaise. Paris, 1938.
5. Шипова Е.Н. Словарь тюркизмов в русском языке. Алма-Ата, 1976.
6. Крысин Л.П. Толковый словарь иноязычных слов. М.: Рус. яз., 2003.
7. Зорько Г.Ф. Новый большой итальянско-русский словарь. М.: Рус. яз.: Медиа, 2004.
8. Paul Н. Deutsches Wцrterbuch. Halle, 1961.
9. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: В 2 т. М.: Рус. яз., 1999.
10.Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1893-1903. Т. 1-3.
11.Нордстет И. Российский с немецким и французским переводом словарь. СПб., 1780- 1782. Ч. 1-2.