Поле жизни Алексея Алексеевича Никишенкова
Туторский Андрей Владимирович -
к.и.н., доцент исторического факультета, кафедры этнологии МГУ имени М.В. Ломоносова (Москва)
Аннотация
В статье представлена биография доцента кафедры этнологии МГУ А.А. Никишенкова, выдающегося этнографа и исследователя истории науки. Автор выделяет особенности научного стиля ученого, говорит о том, что значительное место в его жизни занимали полевые исследования, описывает его организационную деятельность в должности заведующего кафедрой этнологии исторического факультета МГУ. Никишенков был одновременно проводником идей российской (советской) и британской антропологических традиций, последнюю он изучал в 1970-х годов. Его полевые исследования в Бурятии мало походили на экспедиционные выезды других советских ученых: он был там членом семьи и регулярно возвращался туда на протяжении всей жизни. А.А. Никишенков воспитал плеяду замечательных ученых, однако его наследие не получило должной оценки
Ключевые слова: советская этнография 1970-1980-х годов, А.А. Никишенков, антропология антропологии, полевые исследования, Московский государственный университет
Tutorskiy, Andrey V. The Field of Life of Alexey Alexeevich Nikishenko
The article depicts the scientific biography of the former head of the Department of Ethnology of the Moscow State University Alexei Nikishenkov, one of the most prominent Russian ethnographers. The author investigates biographical data, the scientific approach, the role the field research played in the life of Nikishenkov and his activities at the Moscow State University as the head of the Department. The author draws attention to the fact that Nikishenkov conveyed the ideas and approaches of both Russian (Soviet) and British anthropological traditions as he had been studying the latter since late 1970s. His field research in Buryatia was clearly different from expeditions of other scientists: having conducted a series offield research there, he later returned there as a family member more than 10 times. Nikishenkov had raised a group of prominent scholars in Russia and the scientific heritage that he left has not been properly praised yet
Key words: Russian ethnography in 1970s-1980s, Nikishenkov, anthropology of anthropology, field researches, Lomonosov Moscow State University биография этнограф ученый
12 марта 2019 г. исполнилось 70 лет со дня рождения отечественного этнолога, историографа британской социальной антропологии, профессора исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Алексея Алексеевича Никишенкова. Настоящая статья - дань памяти учителя, именно поэтому хочется, чтобы она была не просто перечислением регалий и ключевых положений его научных трудов, но этнографическим исследованием самой этнографической науки. А.А. Никишенкова отличала этнографическая мудрость, а не просто обладание набором методик и знание ключевых терминов. Алексей Алексеевич понимал этнографию не как дисциплину, а как мировоззрение, как призвание. В этой статье хотелось бы показать научные практики и особенности этнографического мировоззрения через призму восприятия одного человека - А.А. Никишенкова. Иными словами, мы попытаемся описать этнографическое мировоззрение так, как этнографы описывают народы или социальные группы. Наука "этнография" предстанет перед читателями не как упрощенный клон естественнонаучной дисциплины, а как собрание "племенных традиций" и "неразрешимых вопросов", которые каждый этнограф, начиная с отцов-основателей, решает сам.
Вместе с тем, "согласно традиции" написания подобных статей, нельзя не отметить объективные заслуги ученого. В 1996 г. он стал лауреатом Ломоносовской премии МГУ за педагогическую деятельность. В 1990-2000-е годы был членом оргкомитета Ассоциации российских этнологов и антропологов, редколлегий журналов "Этнографическое обозрение", "Личность. Культура. Общество", "Вестник Московского университета. Серия 8. История", экспертных советов ВАК РФ, РФФИ. Его ученики - Н.В. Ссорин-Чайков, О.Б. Христофорова, А.Л. Елфимов, М.В. Ахметова - играют заметную роль в российской антропологии, составляя школу А.А. Никишенкова (Ssorin-Chaikov 2019). Впрочем, студенты МГУ знали его не как "известного ученого" или статусного деятеля образования, а как блестящего лектора и человека, который готов ответить на многочисленные вопросы после занятий.
Биографические сведения
Алексей Алексеевич Никишенков, согласно официальным данным, родился в г. Спасск-Дальний Приморского края 12 марта 1949 г. Впрочем, эта информация не совсем точна. Дело в том, что семья проживала в то время на территории военной части, расположенной в Китае. Младшая сестра - Ирина Алексеевна, родившаяся в 1954 г., была уже зарегистрирована в г. Далянь Китайской Народной Республики. Как сказал однажды сам Алексей Алексеевич, "возможно, что регистрировать на территории Китая еще нельзя было, и зарегистрировали в ближайшем пункте на территории СССР, а возможно, там находилась сама часть".
Отец будущего ученого - Алексей Кириллович Никишенков служил техником наземной службы в одной из частей ВВС, он происходил из Смоленской области. Как сказал однажды Алексей Алексеевич, "наша фамилия, по всей видимости, была раньше "Никишенко", без "в" на конце. Наверное, у нас были белорусские корни". Мать - Клавдия Алексеевна Митина была медсестрой, уроженкой Подмосковья. Ее родной дом находился в д. Чоботы, на территории современного городского района Солнцево. Мать умерла в 1958 г., когда Алексею Алексеевичу было 9 лет.
В 1955 г. эскадрилью, где служил отец Никишенкова, перевели в г. Чертков Тернопольской обл. Украинской ССР, и именно там прошли детство и юность ученого. Благодаря этому периоду у него на всю жизнь сохранилось хорошее знание украинского языка, которое он иногда демонстрировал. Так, лекцию о системах родства курса "Культура и социальные структуры традиционных обществ" он начинал примером, свидетельствовавшим, что в украинском языке есть два разных термина для обозначения дяди. Дядя по отцу именуется "стрыйко", а дядя по матери - "вуйко"... в доме родителей Алексея Алексеевича было много книг и журналов "Вокруг Света". Дети регулярно читали их и мечтали о море. Море навсегда останется одной из главных привязанностей А.А. Никишенкова.
В 15 лет, в сентябре 1964 г., Алексей Алексеевич поступил в Одесское мореходное училище Министерства Морского флота СССР, где проучился два года. За месяц до сдачи итоговых экзаменов при прохождении очередной медкомиссии окулист дал заключение: "Не годен для работы на судах морского транспорта". Никишенков был вынужден написать рапорт об увольнении из училища. Это был серьезный удар, поскольку море было его мечтой. В своем дневнике Алексей Алексеевич писал о себе в третьем лице: "Учебный корабль "Экватор" с его горячей и дымной кочегаркой, с его тесным кубриком и койками в два яруса останутся в памяти Лёньки как воспоминания о днях, прожитых среди моряков, о первой вахте на руле, о мозолях, натертых на полированных валиках весел. Это все было, но больше не будет никогда" (Личный архив 1).
Никишенков был вынужден вернуться в Чертков, устроиться на работу и параллельно посещать занятия в вечерней школе, чтобы получить аттестат. В июле 1967 г. он приезжает в Москву для поступления в Московский Государственный педагогический институт иностранных языков им. Мориса Тореза, однако не выдерживает экзамен по английскому. Алексей Алексеевич сдает документы в Москве в ПТУ и одновременно устраивается в "Госстрой СССР", где работает на строительстве подземных переходов.
В 1968 г. его призывают для прохождения срочной службы в Советскую армию в пограничные войска и направляют в часть, дислоцированную в пустыне Гоби на юго-востоке Монголии. Алексей Алексеевич любил говорить о себе: "Я - старый солдат". С армейской службой связано несколько историй, которые Никишенков облекал в форму притч. Так, он рассказывал: "Возможности человека безграничны. Однажды я оказался между стеной и танком, который двигался к стене. Была зима, на мне были валенки и тулуп, кроме того, я был с автоматом... Я не помню как, но через секунду я оказался "на броне". Позже я пытался повторить этот трюк без тулупа и автомата. Но танк слишком высокий, почему-то в другие разы так сделать не получалось.". На годы службы А.А. Никишенкова (1968-1970 гг.) пришелся приграничный конфликт на о. Даманский, который привел к обострению ситуации вдоль всей границы КНР с СССР и Монголией. Как емко сказал о годах военный службы ученого его друг Н.С. Борисов: "За дисциплинированность и надежность его регулярно производили в унтер-офицерские звания, но за правдолюбие и гордость столь же регулярно разжаловали" (Борисов 2016: 48).
Университетские годы
В 1971 г. Алексей Никишенков поступил на дневное отделение исторического факультета МГУ. Его однокурсниками были Д.Д. Дамдинова, впоследствии ставшая его женой, М.Ю. Мартынова - в 2015-2018 гг. директор Института этнологии и антропологии РАН, Н.Г. Деметер - этнограф, исследовательница цыганской культуры, И.А. Снежкова - специалист по этнопсихологии. После начала специализации на кафедре этнографии в 1974 г. по договоренности с Г.Г. Громовым, который впоследствии стал его научным руководителем, Никишенков перевелся на вечернее отделение и пошел работать лаборантом на кафедру. В круг его обязанностей входило обустройство только созданного этнографического музея, который располагался в аудитории 547 первого корпуса гуманитарных факультетов МГУ и был частью единого археолого-этнографического музея. Именно А.А. Никишенков заказывал витрины, располагал там экспонаты, описывал музейные фонды, составлял картотеку вещей этнографической части экспозиции, а впоследствии ассистировал во время проведения занятий в музее и проводил экскурсии. Согласно индивидуальному плану работы он должен был ежедневно находиться в музее "с 15:00 до 20:00 (всего 20 часов в неделю)" (Личный архив 2).
В 1973-1975 гг. Алексей Алексеевич участвовал в работах Севернорусской экспедиции под руководством Г.Г. Громова. Небольшая зарисовка о событиях, связанных с экспедицией 1973 г. В Устьянский р-н Архангельской обл., есть в статье Т.И. Ведерниковой "Северорусский традиционный свадебный обряд" (Ведерникова 2016: 168-169).
В 1976 г. Никишенков защитил диплом на тему "Этнические процессы в раннесредневековой Польше", в котором рассматривался вопрос о времени и месте формирования польского этноса. Как признался однажды сам Алексей Алексеевич, его интересовал этот регион как место, откуда происходили его предки по мужской линии. Но в 1977 г. с кафедры ушел преподаватель В.М. Бахта, который вел курсы "Народы Австралии и Океании" и "Зарубежная историография"; "оголялся" этнографически важный регион, и "проседала" важная часть историографии - англо-американская этнография. Г.Е. Марков, заведовавший кафедрой в 1973-1986 гг., предложил перспективному молодому сотруднику, хорошо знавшему английский язык, поменять тему научных исследований и заняться британской социальной антропологией, а в качестве региона выбрать Австралию и Океанию. На долгие годы этнография Австралии и Океании стала магистральной темой лекций А.А. Никишенкова. Возможно, читая научные работы о южных морях, он частично исполнял свою заветную мечту о море.
Защита кандидатской диссертации и формирование научного стиля
В 1982 г. под руководством Г.Е. Маркова Никишенков защитил кандидатскую диссертацию по теме "Структурно-функциональный подход в британской социальной антропологии (20-е - 40-е гг. XX в.)". Текст диссертации был переработан в монографию "Из истории английской этнографии. Критика функционализма". Именно в рамках этого исследования сложился научный стиль Алексея Алексеевича, который впоследствии проявлялся и в чтении лекционных курсов, и в публикациях, и в рассуждениях о судьбах науки. На мой взгляд, его очень хорошо охарактеризовал Н.В. Ссорин-Чайков в статье "О дискурсе как обмене и об изобретении Запада в антропологии антропологии: предварительные заметки". Он пишет, что Алексей Алексеевич находился одновременно в двух традициях. С одной стороны, его работа "Из истории английской этнографии" может быть поставлена в один ряд с трудами С.А. Токарева, Ю.П. Аверкиевой и И.С. Кона, поскольку подобно этим советским ученым он открывал мир зарубежной антропологической науки русскоязычным читателям. С другой стороны, А.А. Никишенков формулировал "такие же науковедческие задачи, как и западный так называемый рефлексивный поворот, причем в одно и то же время с влиятельными публикациями этого направления" (Ссорин-Чайков 2016: 80). Если рассматривать работу ученого с этого ракурса, то ее можно поставить в один ряд с трудами К. Гирца, Дж. Маркуса, Ф. Майера и других представителей рефлексивного или интерпретативного поворота. Именно об этом одновременном существовании в рамках двух традиций мне хотелось бы поразмышлять.
Диссертация была тяжеловесной по стилю. Этому способствовали как направление исследования - структурно-функциональное, так и марксистская методология критического разбора. Предметом анализа выступала, в частности, "универсальная схема строения института". Само понятие института как "конкретного изолята организованного поведения, или организованной системы целенаправленных действий" (Никишенков 1986: 61) является высокой формой абстракции. Здесь не важны конкретные условия, конкретные люди, конкретное время - от всего этого мы отрешаемся, сосредотачиваясь на устойчивых, системных действиях. В исследовании этой темы Б.К. Малиновский, однако, идет дальше и выводит универсальную схему института, что является попыткой создать абстракцию высшего порядка. Изучение построений такого рода, безусловно, вело к созданию терминологически насыщенного текста.
Тяжеловесности стиля способствовала и марксистская критическая методика. В первой главе диссертации автор выделяет четыре уровня исследования методологии: общетеоретический, философский, конкретно-научный и эмпирический. На каждом из этих уровней скрупулезно и последовательно препарируются воззрения сначала Б.К. Малиновского, а затем А.Р. Редклифф-Брауна. Однако успешно защитив диссертацию, А.А. Никишенков, по всей видимости, "устает", а может быть, и разочаровывается в излишней научности. Уже в монографии, написанной на основании диссертации, проявляются особенные авторские черты научного анализа А.А. Никишенкова, которые студенты кафедры и читатели его работ хорошо помнят.
Во-первых, это внимание к личному и частному в противовес научной абстракции. В работе мы находим подробные биографические очерки о жизни Б.К. Малиновского и А.Р. Редклифф-Брауна. Это, впрочем, не идет вразрез с марксистским подходом. Внутри этих очерков мы видим яркие случаи из жизни или "проблески реальности". Так, А.А. Никишенков пишет: "Отказ университета финансировать экспедицию, служебные обязанности, молодая жена, брак с которой был только что оформлен, - ничто не смогло помешать реализации плана. Редклифф-Браун взял отпуск за свой счет, а деньги на поездку получил, увлекши своими идеями одного богатого австралийского овцевода и некую мисс Бейтс, филантропку и любительницу этнографии. Вынужденный взять мисс Бейтс с собой (условие, на котором она участвовала в финансировании экспедиции), он без всякого сожаления покинул ее в австралийской Западной пустыне, как только ее присутствие показалось ему помехой в исследованиях" (Никишенков 1986: 17). Подобные примеры в книге не единичны, а в лекциях именно они служили иллюстрации неочевидных особенностей и сложных закономерностей научной мысли.