Тверская государственная сельскохозяйственная академия
Понятие «языковой портрет» думского политика-либерала
П.Б. Царьков
г. Тверь
Аннотация
языковый думский депутат дискуссия
В статье рассматриваются условия формирования и уровни реализации «языкового портрета» думского политика (депутата), демонстрирующего посредством актов политической дискурсии свои либеральные убеждения через существующие формы парламентской демократии.
Ключевые слова: думский политик, политик-либерал, либерализм, иллокутивный смысл, концепт, понятие, парламентский дискурс, языковая личность, языковой «портрет», фрейм
Abstract
P.B. Tsarkov
Tver State Agricultural Academy, Tver
Definition of the «language portrait» of duma liberal politician
Keywords: Duma politician, liberal politician, liberalism, illocutionary meaning, concept, definition, parliamentary discourse, linguistic individual, linguistic portrait, frame
The article deals with the conditions of formation and levels in realization of the «linguistic portrait» of Duma politician who demonstrates his liberal beliefs through the acts of the political discourse and through the existing forms of parliamentary democracy.
Основная часть
Несущими лексическими основаниями темы исследования являются концепты «либерализм», «Государственная Дума», «парламент», «конституция», требующие содержательного анализа, выяснения этимологии этих слов, их обусловленности и взаимопроникновения, обнаружение в них коммуникативных смыслов и фреймовой заданности черт языковой личности депутата. Языковая конвергенция этих лексем, рассматриваемая в единой логической цепи, позволяет определить образ думского либерального политика и представить его для дальнейшего описания.
Понятие «думский политик-либерал» в настоящем изложении помещен внутрь концепта «портрет», тесно связанного по смыслу с понятием «личность». Понятие «портрет» встречается в разных словесных модификациях в романо-германских и славянских языках в качестве смыслового изображения («рисования») человека и определения черт лица характера и восходит к понятиям «лик», «личина», «образ», «маска». П.Я. Черных (1999) в своем историко-этимологическом словаре отмечает, что в русском языке французское слово «портрет», вытеснившее более раннее «персона» и означавшего «личность», «лицо», «особа», стало употребляться с начала XVIII века. Языковой портрет политика, таким образом, является фиксацией с помощью лингвистического аппарата (лингвистического описания) черт личности (группы индивидуумов) в процессе проявления ими своих вербальных качеств.
Речевой (языковой) портрет личности политика содержит несколько словесных уровней, которые отражаются не только в текстах (дискурсах, языковых практиках) политика, но и в партийных программах средствами словесных знаков («политического письма», по Р. Барту). Первый уровень - это авторский портрет (автопортрет), который создается посредством авторской речи о себе (письменной или устной), в котором отражаются индивидуальные словесные черты, обнаруживаются выражения, характерные только для этой личности. Одним из ранних примеров литературно-поэтического автопортрета в русской литературе можно считать стихотворение «Мой портрет» пятнадцатилетнего Александра Пушкина, образ которого, «нарисованный с натуры», предстает в виде «веселой персоны», человека смышленого («я не глуп»), говорящего честно и откровенно («без гримас»), словоохотливого собеседника («болтливей болтуна»), но, в то же время, избегающего схоластических дискуссий («отрицаю споры, как науку не люблю»).
Второй уровень вербальных сигналов «языкового портрета» речевой личности политика характеризуется политическими смыслами, которые автор транслирует аудитории на основе программных позиций, принципов и партийных решений. Адресант в этом случае доводит до реципиента результат словесного сложения смыслов, в производстве которых участвует коллектив авторов и поэтому воспроизводство их оратором может характеризовать словесный образ той или иной политической партии или образ парламента (Государственной Думы) в случае принятия депутатами решения, в тексте которого закреплено коллективное мнение. Третий уровень восприятия информации адресантом от адресата-политика - это собственно то, что он пытается донести до получателя информации с помощью конвергенции партийных ценностей и индивидуального словаря, собственных интеллектуальных оценок.
Тем общим, что объединяет эти сигнальные уровни передачи и восприятия информации, является искажение языкового портрета политика на пути вербальной коммуникации. Часто адресат не хочет обнаруживать в процессе речи всего того, что говорит, превращая часть внешней речи в внутреннюю. Например, из-за предвидения последствий репутационного характера, от которых страдал бы авторитет личности. В другом случае, стенографист и редактор вносят в текст речи свои изменения, и в этом случае даже согласованная с оратором устная речь, подвергается деформации. Наконец, прочтение и интерпретация текста получателем информации производится им в соответствии с уровнем ее восприятия и декодирования, потребностью будущей трансляции в виде искажения, улучшения или добавления к сказанному. Также следует принимать во внимание узурпацию информационных смыслов СМИ, ангажированность интерпретатора.
Исследуя образ думского политика-либерала, важно иметь в виду, что современная политическая практика априори не может избежать выражений и слов, составляющих либеральный дискурс (см.: Баранов, Казакевич, 1991; Баранов, 2003; Романов, 2000; 2001; 2002; 2002а; Чудинов, 2001; 2003). При этом очень часто слова вырываются политиками из материнского фрейма либерализма и употребляются в контексте социалистического, патриотического, государственного дискурсов. Так, политики всех политических течений в своем лексическом наборе имеют термины «свобода» и «либерализм», понимая их смысл по-разному. Фонетические противоречия в однопорядковых по политическому смыслу концептах часто сливаются в противоположное толкование смыслов, содержащихся в этих понятиях, позволяют языковой личности проявить вариативность в своих мыслях и действиях, однако заставляют задуматься о соотнесении сущностного содержания эти понятий с их языковой формой. Именно поэтому выяснение содержания иллокутивного смысла либерализма и его соотнесенности с понятием «свобода» ставится в исследовании на первое место. Не поняв самого содержания слова, невозможно делать его прилагательным к существительному «политик».
В истории русского языка и политической истории России слово «либерализм», и соответственно термины «либерал», «либеральный политик» обросли словесным мхом и трансформационными смыслами, постоянно встречают сопротивление и настороженность общественного мнения. Соответственно и современные исследователи в вопросе об отношении к либерализму, либеральным политикам, разделились на два оппонирующих друг другу лагеря - приверженцев либерализма и отрицающих его жизнеспособность на российской идеологической языковой почве. Многие ученые доказывают, что либеральный метод достижения цели, основанный на свободе, оказался предпочтительнее других, добившись во многих странах впечатляющих результатов. В частности, Н.А. Баранов, считает главным препятствием развития России в либеральном направлении - «рецидивы сложившейся ментальности», «остатки умственного склада… по причине крепостничества», которые важно «преодолеть», уступив место правовому сознанию и освободившись от «рецидивов чуждого либерализму насилия», проявившиеся в начале 1990-х годов. Отмечается, что «осознание необходимости либеральных преобразований в России придет через повышение благосостояния и безопасности народа, развитие демократических ценностей» (подробнее см.: Баранов, 2003; Баранов, Казакевич, 1991).
Напротив, философ и политолог А. Дугин отрицает жизненность либерализма на русской почве и считает, что слово «свобода» в либерализме понимается совершенно не по-русски, это негативная свобода. Он обращается к трактовке свободы Д.С. Миллем, который, по его мнению, выделяет две свободы, обозначаемые словами «liberty» и «freedom». По Миллю, это совсем разные вещи: «Liberty» - это понятие, из которого возник термин «либерализм» и обозначает «свободу негативную», «свободу от». Наоборот, под словом «freedom» он понимает «свободу для». В споре с Миллем, который отдавал предпочтение первой трактовке, современный философ придерживается обратного понимания свободы как свободы «ультимативной, позитивной и солнечной» (подробнее см.: Дугин А. [Электронный ресурс] заглавие с сайта http: // www.arctogaia.com/public/).
Сам спор вокруг содержания термина «свобода» демонстрирует объективное присутствие понятия либерализма в политической жизни России. Полемика между «патриотами» и «либералами» подчеркивает важность и злободневность исследования проблемы либерального дискурса с точки зрения объективного научного проникновения в смысл характеризующих его понятий. Отрицание либерализма и следующая за этим негативная оценка деятельности либеральных политиков в составе российского парламента дает основание разобраться в противоречии, при котором не воспринимаемый позитивно термин все же востребован и в России, и в мире. Соответственно, это дает возможность обнаружить имиджевую мимикрию публичных политиков, которые пользуются богатым арсеналом либерального словаря, чтобы, в одних случаях, высказать свою приверженность архетипическому свойству понятия «свобода», а в других - замаскировать свои истинные взгляды, уклониться от термина «либерал» (Романов, 2000; 2001; 2002; 2002а). Поэтому немаловажным обстоятельством является ответ на вопрос, что представляет собой либеральный политик как языковая личность, как действуют лексические механизмы соответствия произнесенного им слова в контексте его действий. Решение этой задачи лежит на путях исследования этимологии семантики слов «свобода» и «либерализм».
Примечательно, что в русском обществе (и русской литературе, кстати говоря) понятие либерального человека сформировалось определенным образом. Оно выросло из русского вольнодумства по поводу плохого государственного устройства и обращения к народному мнению как основанию для решения государственных вопросов. Тема вольности наиболее ярко выражена в русской классической литературе, например, в произведениях А.Н. Радищева, А.С. Пушкина. Однако уже с середины XIX века отношение к носителю либеральных идей приобретает иронический и даже сатирический характер. Иллюстрацией здесь могут служить слова иронии А.С. Грибоедова, произнесенные устами его литературного героя: «Вам искренне признаюсь, такой же я, как вы, ужасный либерал». Негативный смысл слова «либерал» был также освящен авторитетом писателя-сатирика М.Е. Салтыкова - Щедрина после появления образа несимпатичного человека в его рассказе «Либерал», отнесенного самим автором к сказочному повествованию. До настоящего времени этот рассказ, рекомендуемый для изучения в школе, оказывает влияние на восприятие современным человеком образа либерала. В русской литературе и в театре того времени либерал выведен как человек говорящий, но ничего не предпринимающий не деле. Вольно или невольно русская литература оказала свое влияние на нивелирование интеллектуального значения мысли, которая пасовала перед «делом» и заигрывала с массовым сознанием, готовым воспринимать и оценивать действие, а не ментальное побуждение, выраженное в словах.
Однако в русской политической традиции наряду с отрицанием термина «либерализм» родилось и сохранилось вполне положительное отношение к форме и смыслу слов «свобода» и «вольность». Отмечается, что в этих словах отражена стихийность в действиях русского человека, направленных против власти и властных институтов, наличие в ментальности стержня политической свободы в качестве общественного идеала, при котором можно действовать, как душе хочется. Очевидно, что языковое формирование понимания свободы в мышлении русского человека происходило с исторических времен российской государственности и проявлялось через различные формы отражения действительности. И даже в религиозном мышлении стремление к свободе отразилось в еретических воззрениях и движениях. В политической сфере язык свободы проявился в стремлении удельных князей к независимости от формирующейся центральной власти великого князя, а также в народных бунтах, требующих «вольности». В юридической и экономической жизни - через защиту собственности; в общественно-политической - через литературную деятельность и требование свободно выражать свое мнение. В самом понятии «свобода», отражающее славянское «слобода», т.е. поселение, располагающаяся вдали от власти, также подчеркивается политический смысл этого слова.
Все эти формы проявления свободы закреплялись в сознании через распространение исторических знаний, генетическую историческую память о существовании периодов в русской истории, принимаемых мифологизированных народным сознанием через формулу «раньше жить было лучше и свободнее дышалось». В русских народных сказках это представление отражалось в рассказах об освобождении царевен из плена мифического Кощея Бессмертного - из несвободы они возвращались с Иваном-освободителем в свободные земли, где освободитель сам приобретал свободу брать царевен в жены и пользоваться царской свободой. Вероятнее всего, в основе этого психологического стереотипа лежит природное понимание первосвободы, закрепленное в памяти отдельного человека легендарными фрагментами истории. Сказочные образы представляются ему естественными, универсальными и всеобщими, сохраняющимися на подсознании и проявляющимися в его ментальных чертах в виде феномена внутренней свободы, который позволяет русскому человеку действовать на «авось» («как хочу», т.е. свободно). И в определенных условиях внутренний свободный голос уже готов превратиться в крик, направленный в адрес власти.
Однако только рассмотрение соотнесенности понятий «либерализм» и «свобода» в контексте русской языковой традиции и ментальности не может ответить на вопрос о существовании либерализма на русской почве. Процесс осознания идущего из толщи веков стремления к вольности, выраженного в понятии «свобода», позволило русскому сознанию понять и органично принять иноязычные понятия и термины, отражающие стремление человека к различным формам политической и экономической свободы. Демократическое устройство российского государства и общества, опирающееся на конституцию и парламентаризм, во многом определяется романо-германской языковой политической культурой трех стран Европы - Великобритании, Германии и Франции, - абсорбированной русским менталитетом, ставшей языковой основой различных форм русского либерализма. При этом доминантным «либеральным языком» для России стал английский язык в образцах британского парламентаризма. Идея «влияния британского политического опыта» на российский парламентаризм находит свое подтверждение в «издании закона о Государственной Думе в России», принятого положительно общественным мнением Великобритании, что отражается в обширном поздравительном адресе членам первой Думы от британских парламентариев…, виднейших общественных деятелей». Но вместе с тем следует учитывать и мнение Владимира Соловьева, который считал, что английские заимствования имеют свои ограничения, они отражают «островной язык», «островное сознание» британцев, не оплодотворенное «другими языковыми культурами». И в этом смысле русский либерализм несет на себе печать терминологической ограниченности «островного сознания», а либеральные политики, злоупотребляя иноязычными выражениями, пренебрегая русскими языковыми аналогами политического языка, сужают свое присутствие в общественном сознании граждан России. Так, например, обстоит дело с термином «толерантность», частным произнесением которого «грешат» современные либералы, предпочитая западную трактовку русскому слову «ненасилие».