Английский язык органично вошел в знаковое определение российской политической системы в качестве понятий, отражающих конституционно-парламентскую, либеральную форму правления. Важно иметь в виду историко-культурный факт того, что русский либерализм, имея гносеологические и психологические корни в самой ментальности, мышлении и языке русского народа, обладает западной инверсией, прежде всего европейской (в противовес ее американской форме). Русские либеральные деятели, осуществившие лингвистический трансфер, перевод англицизмов на русскую политическую почву, ассимилировали их в русском общественном сознании, открытом для восприятия идей свободы. Предлагавшиеся ими изменения в политической системе страны на конституционных и парламентских принципах параллельно сопровождались работой русской общественной мысли по отражению этих изменений и в соответствующей знаковой системе. Процесс формирования русского либерального политического языка рассматривается в третьем параграфе настоящей главы.
В политической лексикографии трактовка понятий «либерализм», «либерал» во многом зависит от семиотической среды, признания господствующей или доминирующей в массовом сознании идеологии и отличается от трактовок в советский период и в условиях политического плюрализма. Язык моноидеологии (марксизм) трактует либерализм как идейно-политическое движение, объединяющее сторонников буржуазно-парламентского строя и буржуазных «свобод» в экономической, политической и других сферах. За либерализмом признавали системность политических идей, взглядов и стремлений идеологов капитализма, которые «трусливо и непоследовательно» отстаивали политические свободы в интересах «свободы приобретения» и «эксплуатации пролетариата». Для сторонников социализма главными характеристиками либерализма были слова В.И. Ленина о его «буржуазности», «контрреволюционности», «подлом пособничестве абсолютизму».
Современное трактование либерализма (от латинского liberalis - относящийся к свободе, касающийся свободы) не содержит классовых оценок. Под либерализмом, как правило, понимается идейное и общественно-политическое течение, ядром которого является гражданское общество, права и свободы личности, правовое государство, демократические политические институты, экономическая свобода. Соответственно либерал, либеральный политик - это последователь либерализма; член либеральной партии.
Владимир Даль в «Толковом словаре» (1990) отразил либерализм как политическое вольнодумство человека, мыслящего (действующего) вольно, т.е. соединил в одном понятии право на свободу слова и дела. В общем смысле либерализм и либерал для Даля является желанием и желающим большой свободы народа и самоуправления. Основное, что усматривает Даль в либерализме, - это «политическая вольность мысли, думы», а также - «либеральничанье», т.е. допущение политиком большей свободы для народа, большей самостоятельности в управлении своими мыслями и делами. Определение В. Даля, как мы видим, в отличие от современного и марксистского толкования понятия «либерализм» связывало напрямую свободу политической мысли личности, которая могла реализоваться на практике (в политике) в виде народной свободы и большей самодеятельности, т.е. интеллектуальная свобода языковой мыслящей личности должна соединяться с коллективной народной свободой (вольностью). Таким образом, филолог Даль ближе всего приблизился к конвергенции смыслов слов «либерализм», «свобода», «воля», которые в политической действительности существуют во взаимосвязи и рассмотрение их в отрыве друг от друга лишь демонстрируют идеологическое расщепление сознания политиков, манипулирующих этими понятиями в угоду того или иного политического дискурса.
Важным методологически замечанием к понятию «либерализм» служит положение Н. Бердяева, находящегося в гуще событий периода становления думского либерализма, «о порче идей словами и интересами». Относя слово «либерализм к разряду очень порченых слов», Н. Бердяев писал: «Вообще ведь идеи…, слова, их выражающие, подвержены порче… Порча либерализма началась со смешения целей и средств, с подмены духовных целей жизни материальными средствами. Свобода человека, права человека есть высокая духовная цель». Свободу человека и его «неотчуждаемые права», проповедуемые либерализмом в качестве «несомненной истины», Н. Бердяев ставит выше «политического и экономического строя», и отмечает, что «в исканиях новых форм социальной организации» либерализм «вырождается и разлагается» (Бердяев, 1990: 78). В этой философской формуле Н. Бердяева содержится некоторые ответы на то, почему происходит трансформация («порча слов») в тот период, когда они начинают быть активными участниками политических процессов и становиться орудием вражды различных политических сил, противоположных интересов.
В языковой политической культуре проблема свободы (либерализма) постоянно соотносится с проблемой несвободы (тоталитаризма). Либерализм и тоталитаризм соотносятся друг с другом в той степени, в какой история человеческого разума и духа искала ответы на вопросы о путях приближения к абсолютной свободе при одновременном стремлении понять феномен обратного этой мечте. Эрик Фромм (1994) определяет этот феномен как «бегство от свободы», когда «человек стоит коленопреклонённым перед символами власти, деньгами, суверенными государствами, нацией…». Социальная история сформировала свои политические группы, которые отстаивали свои взгляды и действия по отношению к степеням свободы в политических концепциях либерализма, демократизма и тоталитаризма. У каждой из этих групп сформировались свои концепты, отражающие их понимание картины мира, социально-экономического, политического и социокультурного развития стран. Расстояние между идеей свободы и состоянием социальной организации, настолько далеко друг от друга, что в философском интервале времени и пространства политические деятели нашли концептуальное обоснование (каждый свое) собственной доктрины, идеологии, программы. Во фразеологическом отношении только на одном полюсе - либеральной политической трактовки общественного развития - отражены многочисленные варианты названий либеральных партий и их политических концепций: либерал-демократизм, либерал-консерватизм, либерал-национализм, либертариантство и т.п.
Важно отметить, что противоречивое восприятие либерализма общественным мнением не является чем-то особым, характерным только для русской языковой политической культуры. Само обращение западного исследователя Эрика Фромма и других западных политологов к теме отгораживания человека и общественного мнения от базового понятия либерализма говорит об универсальности этого явления, характерного для языковых сред человечества в целом. Например, американский исследователь политической коммуникации Родерик Харт отмечает, что современное американское общество без восторга воспринимает либеральные пассажи в речах президентов США (Hart, 1987). Это подчеркивает объективные противоречия, неизбежный языковой конфликт личностей, отстаивающих на пути поиска идеальной политической организации, ту или иную знаковые идеологические системы в публичной коммуникации.
Несмотря на все противоречия ментального восприятия либерализма, именно в рамках этого течения человеческой мысли возникли языковые формы, выражающие суть деятельности политических демократических институтов в мире и в России в частности. Они выражены концептами «конституция», «парламент», «Государственная Дума», породивших понятие «думский политик». Концепты «Государственная Дума» и «парламент», поставленные русским политическим языком в один смысловой ряд, наиболее полно и точно отражают коммуникативную функцию законодательного органа власти и языковые доминанты в портрете думского политика-либерала. Лексическое построение соотношений (зависимостей) этих концептов, их смысловое и фреймовое влияние на мировоззрение, политический язык депутатов - либералов предполагает подробное рассмотрение этих понятий, находящихся в конвергентном состоянии в отношении друг друга. Концепты «конституция», «парламент», «Государственная Дума» не только определяют содержание политического языка думского либерального политика, но и диктуют формат его публичной деятельности. Конституция и Государственная Дума страны являются законодательными и организационными формами, характеризующими парламентскую демократию; условием и местом действий политической коммуникации либералов, добивающихся принятия основного закона и представительного правления в числе своих первых программных требований. Эти два понятия отражают основное содержание парламентского дискурса в России.
Современным словарь иностранных слов трактует понятие «конституция» как «основной закон государства, закрепляющий его политическую и экономическую систему, устанавливающий принципы организации и деятельности органов государственной власти, управления, суда, основные права, свободы и обязанности граждан» (Словарь иностранных слов, 1985: 302). В этом определении прослеживается семантической цепочка концептов, которые затрагивают многие лексемы, входящие в конструкт «конституция»: «закон» - «государство» - «права» - «свободы» - «граждане». Тем самым подчеркивается значимость и особое место концепта «конституция», который, так же как и концепт «свобода», можно отнести к политическим либеральным мега-концептам. Понимание «конституции» в России как слова-конструктора, относящегося к государственному управлению в его законодательном значении, появилось в русском языке в петровскую эпоху и связывается П.Я. Черных с «польской сеймовой конституцией в значении структура» (Черных, 1999: 423). Примечательно и вполне обоснованно, что слова «сейм» (в значении «парламент») и «конституция» в этом случае стоят рядом, а первое слово является прилагательным ко второму. Оно подчеркивает его главенство - сущее, реально существующее (действующее) - имя существительное, обозначаемое как «конституция». Конструктивизм понятия подчеркивается этимологией слова, состоящего из приставки «кон» - «всеобщность», «универсальность» и корня «стит» («стат»). В русском языке корень «ста» - «стоять», «стать», «устав», а также близкое ему по корневому основанию слово «уста» - рот, губы и «устене» - («относящееся к речи», «словесный») близко сопряжены транзакцией с латинским корнем «statuo» в значении «устанавливаю», «устраиваю», «привожу в порядок» (там же, с. 423).
Конституция - это фреймовая константа всего видимого и скрытого формата либерализма, и с этой точки зрения является мега-концептом для политических, гражданских свобод в государстве и обществе, выраженных в либеральной терминологии. В данном конкретном случае это понятие включает в себя издревле известные русской ментальности термины - «устав» (закон), который «устанавливает», упорядочивает то, что производится посредством «уст», через «речь», «устное слово». В результате этого говорения появляется то, что требуется исполнять «по праву», «по правде» (вспомним «Правду Русскую»). Если поставить рядом два понятия - «конституция» и «парламент», - то становится очевидным, что рождение «правды» и «закона» («завета») происходит путем «установления» правил поведения для человека в государстве и обществе (в определенном месте) посредством «слова» и «речи» (Черных, 1999: 315).
Место, где говорят речи и есть парламент, основной смысл которого заключается в том, что избранные люди, представители других людей (депутаты) в процессе обмена информацией определяют правила, права и обязанности человека. Изначально это осуществлялось посредством устного слова, и потому история языка зафиксировала известное с начала XI и возникшее «на французской почве» слово parlement: parliament, от parler - «говорить», «беседовать», затем - «совещание юристов». С первой четверти XIX века под влиянием английской политической практики понятие «парламент» во многих европейских странах употребляется в своем прямом значении высшего законодательного органа государства с конституционным строем, собрания депутатов, избранных для обсуждения и принятия законов. В России слово «парламент» встречается в одной связке со словом «совет»: «парламент сиречь совет» (Черных, 1999: 7). Однако российский парламент получил официальное наименование органа государственной власти, в котором принимаются законы, в словосочетании «Государственная Дума» и известна общественному мнению в качестве действующего законодательного органа власти с 1905 по 1917 годы и с 1994 года по настоящее время, т.е. всего 28 лет. Конституция РФ законодательно закрепила за Федеральным Собранием РФ, в состав которого входит Государственная Дума (нижняя палата) и Совет Федерации (верхняя палата) понятие «парламент» (Конституция РФ, 1993: 25).
Концепт «Государственная Дума» в языковой политической картине России подчеркивает особенность национального политического сознания и является специфическим отражением деятельности депутата российского парламента. А.П. Чудинов относит концепт «Государственная Дума» к числу важнейших в политической лингвистике, обнаруживая в его структуре различные компоненты (понятийный, культурно-исторический, образный, ценностный, эмоциональный), характеризующие носителей политической культуры, а также явления, стоящие за словом «во всем многообразии его качеств, признаков, связей и оценок» (Чудинов, 2003). В каждом из компонентов содержатся рассматриваемые нами особенности структуры слова, вмещаемой в себя парламентарный, процедурный характер деятельности, демократичность Думы, преемственность в деятельности законодательных органов государственной власти, отсутствие у граждан положительных эмоций в отношении к депутатам как представителям этой власти. Представляется, что одним из основных структурных элементов названного концепта является коммуникативный элемент Государственной Думы, который оказывает воздействие на подвижность и вербальное проявление каждого из названных А.П. Чудиновым структурных компонентов.
Подтверждение этому тезису мы находим в этимологии слова «дума», имеющего глубокие исторические корни в русском языке и ментальном отражении русского человека. Появление слова «дума» фиксируется учеными с X-XI веков в разных значениях: «размышление», «мысль», «думать»; в древнерусском языке - «мысль», «намерение», «совет», «совещание»; в болгарском - «слово», «думам» - «говорю» (см.: Черных, 1999: 273-274). В славянском и древнерусском языках слово «дума» стоит в одном ряду с греческими словами «речь», «слово», «совет», «замысел», «слух». Так или иначе, в разной интерпретации слово «дума» было связано с основными элементами коммуникации и звуковыми словесными знаками. Производство информации осуществлялось с помощью ментальных действий и слов «мысль», «думать»; обмен информацией происходил на «совете» при помощи «речи», «слова»; усвоение сказанного - через «слух» (там же).
В русской языковой практике понятие «парламент» полностью заимствовано из западноевропейской политической традиции и употреблялось в устной речи в качестве синонима концепта «Государственная Дума». Отсутствие в законах Российской Империи самого термина «парламент», точно также как и термина «палаты» не помешало депутатам первой и последующих Думах без оглядки на формальности прибегать к замене понятия «Государственная Дума» на понятие «парламент», являющихся для них бесспорным синонимом. С первых минут работы Государственной Думы либеральные депутаты пытались соединить и внедрить в общественное сознание, в одно понятие два термина - «русский» и «парламент». Словосочетание «первый русский парламент» часто повторялось в речах думских политиков, в приветственных телеграммах и в периодической печати. Попытка интегрировать слово романо-германского происхождения «парламент» в русскую политическую действительность хорошо видно из оригинального лексического построения фразы о «думских парламентских скамьях». Многие существительные просто не употреблялись без прилагательного «парламентская (-ские)»: «парламентская фракция партии народной свободы», «парламентские группы», «парламентские средства борьбы», «парламентские контрольные комиссии».
При обсуждении законопроектов депутаты прибегали к термину «парламентское законодательство», которое составляет суть депутатской деятельности. Они считали, что подготовка и принятие законов - это «единственный язык, посредством которого парламент полемизирует с министрами, единственный язык, посредством которого парламент должен обратиться к народным массам, к избирателям». В качестве аргументации своей позиции депутаты часто ссылаются на «практику иностранных парламентов», в которых «распространен обычай», считают необходимым осуществлять «популяризацию западноевропейского парламентского опыта», особенно практику работы «английского парламента». При обсуждении «парламентской процедуры» ответа на тронную речь царя один из депутатов обратил внимание на то, что «прусский парламентский адрес не всегда подносится депутацией».