По отношению к содержанию речей, дискуссий, выражениям, т.е. к самому коммуникативному действию депутатов применялось понятие «не парламентские речи», вошедшее сегодня в думскую практику и ставшее устойчивым языковым выражением отрицания политического бескультурья. Депутаты предупреждали друг друга о том, что «предположения в парламенте нужно выражать с осторожностью», «спокойным парламентским тоном речи». Отрицание подобных правил могло бы выливаться в «величайший парламентский скандал». Наоборот, наиболее энергичные депутаты призывали не ограничиваться «парламентскими разговорами» и указывали на необходимость принятия конкретных решений («настало время действия»).
Наименование высшего законодательного органа страны, существующего в качестве терминологического дуализма («Государственная Дума» и «российский парламент») является наиболее ярким проявлением динамики политического языка, в котором иноязычные термины вошли в ткань русскоязычных понятий, принимаются общественным сознанием как равным образом понимаемые смысловые аналоги, адекватные как индивидуальному, так и групповому (стратовому) национальному сознанию. В тоже время, в практике политического функционирования Государственной Думы либеральные депутаты предпочитали произносить вместо иноязычного понятия «парламент» словосочетание «народное представительство», подчеркивая факт демократического избрания их в Думу. Это понятие сохранялось на всем протяжении деятельности дореволюционных дум и закрепилось в текстах политических речей депутатов. Понятия «парламент» и «парламентаризм» стали чаще употребляться в постсоветский период истории. Сегодня понятие «народное представительство» практически вымыто из политического лексикона и общественного сознания. Что касается понятия «парламент», то его употребление часто используется для критики этого органа власти с помощью перевода с французского языка на русский язык как «говорильня».
Таким образом, речевая практика депутатов первой Государственной Думы способствовала появлению в российской политической лексике устойчивого употребления заимствованного из западноевропейской политической традиции понятия «парламент», позже вошедшего в лексический строй сначала советской, а затем российской Конституции, и в современный политический язык. Одновременно, этимологический анализ слов «конституция», «парламент» дает основания говорить о тесной смысловой связи этих концептов либерализма со словами русского языка, отражающими процесс установления (узаконения) и говорения - произнесения речей в органе представительного правления.
Концепт «Государственная Дума» имеет самое прямое отношение к содержанию лингвистической конструкции «думский политик». При определении понятия «политик» мы исходим из общепринятого толкования этого слова, восходящего к периоду греческой цивилизации, к Платону и Аристотелю. В «исследовании политика», которое Платон называет «мой миф», он пытается представить государственного деятеля «знаком единого вида». В содержание этого мифологизированного знака он включает искусство управлять («царствовать, государственное искусство, искусство домоуправления»; «искусство пасти человеческие стада»). Основным условием овладения искусством управления людьми Платон считает «искусство политического знания», по которому и необходимо отделять человека, обладающего чертами политика от тех, «кто делает вид, что они политики, и убеждает в этом многих, на самом же деле вовсе не таковы». Распознать среди «шумной оравы кентавров и сатиров» действительно политика можно с помощью гражданского консенсуса, когда «по этому вопросу будет достигнуто согласие». Платон считает необходимым условием для деятельности политика «в каждом упражнять способность давать объяснение и его воспринимать», т.е. уметь убеждать, слушать и воспринимать окружающие звуки. Он считает, что «бестелесное» искусство управления может обнаруживаться «лишь с помощью объяснения», то есть, через речь, и потому политик обязан владеть ей, чтобы «сделать беседующих лучшими диалектиками».
В определении универсальных черт политика в понимании Платона, отчетливо проявляются признаки, по которым мы опознаем думского политика, того, кто «владеет политическим искусством». Это человек «издает законы» (законодатель, парламентарий), «правильно сплетая все воедино» (коммуникатор), «умея оберечь всех граждан» (народный представитель) и «не позволяет нарушать их никому либо одному, ни толпе». К словам Платона о «человеке политическом» можно добавить прилагательные, которыми исследователи науки о власти (кратологии) определяют (наделяют) черты политика. Отмечается, что современный политик - это человек «профессиональный», «авторитетный», «рейтинговый», «талантливый», «идейный», «ин-туитивный», «реальный», «ориентированный» (на партию, граждан, общество); «опытный», «прогрессивный», «хитрый» и т.д. (Халилов, 1997).
Мы придерживаемся точки зрения, что политик как знак проявляется в трех аспектах. Во-первых, политик выступает как актер, который исполняет отведенную ему роль (не только политическую, но и социальную, и коммуникативную, и информационную) в пределах функционирования политического пространства, создает свой собственный (или ему создают) имидж и подыгрывает ему. На этой основе в политической коммуникации (в частности в журналистике) происходит интерпретация ролевого образа, исполняемого политиком. Во-вторых, политик как представитель группы, как знак, метонимически замещающий группу, персонализирующий и одновременно отражающий основные политические (ценностные) черты партий. В разное историческое время этот знак проявляется по-разному: в дореволюционный период опознавание либеральных партий во многом происходило по их названиям (кадеты, «октябристы», «прогрессисты», «мирнообновленцы»), а имена лидеров растворялись в них, были частным случаем узнавания. В современных условиях имена Гайдара, Явлинского ассоциируются в целом с либерализмом, а бренд «Жириновский» полностью поглощает восприятие либерально-демократической партии. В-третьих, политик как знак (тоже метонимический) - символ тех или иных политических течений, концепций (Грызлов - центрист, Зюганов - коммунист, Гайдар - это реформы) (Романов, Царьков, 2007: 34-39).
Таким образом, термин «политик», известный в русском языке со времен Петра I и означающий в древней политической жизни, например, в латинском языке понятия о человеке - «городской», «гражданский», «политический», «государственный», «общественный» - прочно закрепился в отечественной лексикографии и тесно связан с речевой деятельностью. Политик в законодательном органе государственной власти - это также депутат, который, помимо обладания профессиональными, идеологическими и другими качествами, находится в постоянной публичной коммуникации, осуществляя связь между гражданами (обществом) и властью в заданных ему избирательным процессом границах (см.: Черных, 1999: 52).
Прилагательное «думский» к существительному «политик» создает новое смысловое значение, при котором депутат становится носителем и транслятором политического языка, языка законодательной власти, который, по словам Р. Барта, Ж. Бодрийяра, Ж. Делеза, М. Фуко, относит к инструменту власти и устанавливает соотношения между специальной теорией языка, политикой и общей теорией власти. Под политическим языком понимается в самом широком смысле система коммуникативных средств кодирования политической информации, провоцирования политических действий и управления ими. В парламентской практике России политические деятели, представляющие различные политические партии и идеологические течения, находятся в постоянном вербальном конфликте, поэтому для получения адекватного пониманию образа думского политика необходимо не только анализировать его действия, но и путем раскодирования сигналов личности - портретировать языковую личность. Условием успешной коммуникации думского политика является его способность вербально и невербально, непосредственно и опосредовано передавать информацию гражданам и получать эту информацию с помощью инструментов обратной связи. Очевидно, что словосочетание «думский политик» употребляется, скорее, в целях отстройки и позиционирования депутатов от другой группы политиков - членов правительства, членов верхней палаты российского императорского и постсоветского парламентов.
В повседневной политической речи депутат Государственной Думы («думский политик») в большей степени обозначается термином «парламентарий», словосочетаниями «член парламента», имеющими расширительное толкование относительно прилагательного «думский». Консенсусным восприятием целостности этих двух понятий в сознании является англицизм «депутат» (представитель, член парламента), прочно вошедшего в русский язык. Принимая это обстоятельство как данность, следует помнить о способности понятия «депутат» нивелировать в общественном мнении представление об образе выборного представителя как человека политического. Поэтому мы считаем, что в политической лингвистике следует употреблять словосочетание «думский политик», которое отражает все лексические и смысловые грани, политические функции, в том числе функцию политической коммуникации, которые отражают содержание деятельности депутата Государственной Думы. В ином случае, пользование только термином «парламентарий» не проявляет суть деятельности российского парламента Федерального Собрания.
Таким образом, в лексической цепи «языковой портрет думского политика-либерала» можно обнаружить основную доминанту языка власти, выраженную в тесно связанных между собой концептах «либерализм» и «свобода», а также определить языковое сопровождение в виде «политического письма» политического устройства государства и общества, проявляемого в концептах «конституции», «парламент», «Государственная дума», «народное представительство». Кроме того, можно выделить группу политиков, придерживающихся либеральных политических ценностей и оказывающих посредством речевой коммуникации воздействие на мир политики через парламентский дискурс. Тем самым, появляется возможность создать теоретические предпосылки исследования реального языкового политического портрета депутата Государственной Думы, ориентированного на реализацию своих либеральных убеждений через формы парламентской демократии.
Литература
1. Баранов А.Н., Казакевич Е.Г. Парламентские дебаты: традиции и новации. - М.: Знание, 1991. - 63 с.
2. Баранов А.Н. Введение в прикладную лингвистику. - М.: УРСС, 2003. - 358 с.
3. Бердяев Н. О либерализме / Собрание сочинений. Т. 4. - Париж: YMCA-press, 1990. - С. 154 - 166.
4. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. - М.: Русский язык, 1990. - Т. 3. - 555 с.
5. Дугин А. - Электрон. данные. - 1997. - Режим доступа: http:// www.arctogaia.com/public/, свободный. - Загл. с экрана. - Яз. рус., 02.12.12.
6. Николаева Т.М. «Социолингвистический портрет» и методы его описания / Т.М. Николаева // Русский язык и современность. Проблемы и перспективы развития русистики. Доклады Всесоюзной научной конференции. Часть 2. - М.: ИРЯЗ РАН, 1991. - С. 73 - 75.
7. Романов А.А. Имидж политика в зеркале собственных оценочных речевых действий // Проблемы имиджелогии: Материалы 1-ой международной конференции 8 - 9 февраля 2000 г. в г. Кривом Роге, Украина. - Кривой Рог, Киев: Европейский университет финансов, информационных систем, менеджмента и бизнеса. - 2000. - С. 29 - 40.
8. Романов А.А. Оценка как способ фиксации и интерпретации конфликтных форм речевого общения (на материале речевой дискурсии политика) // ТЕКСТ versus ДИСКУРС: Проблемы понимания и интерпретации. Сборник научн. трудов / Отв. ред. проф. А.А. Романов. - Москва - Тверь: ИЯз РАН, ТИЭМ, 2001. - С. 96 - 106.
9. Романов А.А. Языковой портрет политика в суггестивной парадигме // ARS LINGUISTICA: К 75-летию профессора И.П. Сусова. Межвузовск. сбор-ник научных трудов / Отв. ред. проф. А.А. Романов. - Москва - Тверь: ИЯ РАН, ТвГУ, 2002. - С. 23 - 30.
10. Романов А.А. Политическая лингвистика. Функциональный подход. - М.: ИЯ РАН, 2002а. - 191 с.
11. Романов А.А., Романова Е.Г., Воеводкин Н.Ю. Имя собственное в политике: Язык власти и власть языка. - М.: Лилия, 2000а. - 112 с.
12. Романов А.А., Царьков П.Б. Политическое сознание и политический менталитет публичного политика (на материале публицистических материалов думских СМИ) // Стабилизация производства и развитие региона на основе внедрения инновационных технологий. Материалы междунар. научно-практич. конф. 13-15 июня 2007 г. - Тверь: ТГСХА, 2007. - С. 469 - 476.
13. Словарь иностранных слов. - 12 изд. - М.: Русский язык, 1985. - 680 с.
14. Фромм Э. Бегство от свободы. Дайджест. - М.: Республика, 1990. - 186 с.
15. Халипов В.Ф. Власть: Кратологический словарь. - М.: Республика, 1997. - 431 с.
16. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2 т. - 3-е изд., стер. - М.: Русский язык, 1999. - Т.1. - 624 с.
17. Чудинов А.П. Политическая лингвистика (общие проблемы, метафора). Уч. пособие. - Екатеринбург: Уральск. гум. ин-т, 2003. - 194 с.
18. Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: Когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000). - Екатеринбург: Уральск. гос. пед. ун-т, 2001. - 238 с.
19. Hart R.P. The Sound of Leadership. Presidential Communication in the Modern Age / R.P. Hart - Chicago: of Chicago Univ press, 1987. - 277 с.
References
1. Baranov A.N., Kazakevich Ye. G. Parliamentary debates: traditions and innovations [Parlamentskiye debaty: traditsii i novatsii]. - M.: Znaniye, 1991. - 63 s.
2. Baranov A.N. Introduction to applied linguistics [Vvedeniye v prikladnuyu lingvistiku]. - M.: URSS, 2003. - 358 s.
3. Berdyayev N. About liberalism [O liberalizme] / Sobraniye sochineniy. T. 4. - Parizh: YMCA-press, 1990. - S. 154 - 166.
4. Dal V.I. Explanatory Dictionary of Russian language [Tolkovyy slovar zhivogo velikorusskogo yazyka]: v 4 t. - M.: Russkiy yazyk, 1990. - T. 3. - 555 s.
5. Dugin A. - Elektron. dannyye. - 1997. - Rezhim dostupa: http:// www.arctogaia.com/public/, svobodnyy. - Zagl. s ekrana. - Yaz. rus., 02.12.12.
6. Nikolayeva T.M. «Sociolinguistic Portrait» and methods of its description [«Sotsiolingvisticheskiy portret» i metody yego opisaniya] / T.M. Nikolayeva // Russkiy yazyk i sovremennost. Problemy i perspektivy razvitiya rusistiki. Doklady Vsesoyuznoy nauchnoy konferentsii. Chast 2. - M.: IRYaZ RAN, 1991. - S. 73 - 75.
7. Romanov A.A. Image of a politician in the mirror of his own assessment of speech acts [Imidzh politika v zerkale sobstvennykh otsenochnykh rechevykh deystviy] // Problemy imidzhelogii: Materialy 1-oy mezhdunarodnoy konferentsii 8 - 9 fevralya 2000 g. v g. Krivom Roge, Ukraina. - Krivoy Rog, Kiyev: Yevropeyskiy universitet finansov, informatsionnykh sistem, menedzhmenta i biznesa. - 2000. - S. 29 - 40.
8. Romanov A.A. Evaluation as a way of capturing and interpretation of conflict forms of verbal communication (based on speech of politician) [Otsenka kak sposob fiksatsii i interpretatsii konfliktnykh form rechevogo obshcheniya (na materiale rechevoy diskursii politika)] // TEKST versus DISKURS: Problemy ponimaniya i interpretatsii. Sbornik nauchn. trudov / Otv. red. prof. A.A. Romanov. - Moskva - Tver: IYaz RAN, TIEM, 2001. - S. 96 - 106.
9. Romanov A.A. Language portrait of politician in suggestive paradigm [Yazykovoy portret politika v suggestivnoy paradigme] // ARS LINGUISTICA: K 75-letiyu professora I.P. Susova. Mezhvuzovsk. sbor-nik nauchnykh trudov / Otv. red. prof. A.A. Romanov. - Moskva - Tver: IYa RAN, TvGU, 2002. - S. 23 - 30.
10. Romanov A.A. Political linguistics. Functional approach [Politicheskaya lingvistika. Funktsionalnyy podkhod]. - M.: IYa RAN, 2002a. - 191 s.