5. Увечное тело показывает, что разум не исцелен. Чудо же исцеления докажет, что разделение не возымело действия. В чем ты уверишь брата, в то будешь верить сам. Сила свидетельского показания черпается в убежденности. И что бы ты ни делал, думал или говорил, всё станет подтверждением тому, чему ты его учишь. Тело твое может стать средством в обучении брата тому, что оно не страдало по его вине. Своим выздоровлением оно подарит брату безмолвное свидетельство его невинности. Но это немое свидетельство сильнее, нежели сказанное на тысяче наречий. Ибо здесь брату доказано его прощение.6. Чудо предлагает брату не менее, чем оно дало тебе. Равно и исцеление твое покажет, что разум твой здоров и что он брата своего простил за то, чего тот не совершал. Брат убеждается в своей невинности и исцеляется с тобою заодно. Так чудо искореняет всё, что, как настаивает мир, неупразднимо. И смерть, и безнадежность исчезают при звуках древней трубы, призывно к жизни вострубившей. Этот призыв сильнее во сто крат скорбного, немощного плача вины и смерти. Исконный зов Отца к Своему Сыну, и Сына — к своим творениям будет последним трубным звуком, который мир когда–либо услышит. Ведь смерти нет, мой брат. И ты это постигнешь, как только дашь брату знать, что он тебе не причинил вреда. Он видит свои руки в твоей крови и думает, будто проклят. Тебе же исцелением своим дано его уверить в том, что вся его вина — не более, чем вязь бессмысленного сна.7. Как справедливы чудеса! Равное и окончательное освобождение от вины они даруют тебе и брату. Твое выздоровление избавляет его от боли вместе с тобой; ты исцелился, пожелав ему добра. Таков закон, которому подвластны чудеса: исцеление не видит ни в чем особости. Оно приходит не от жалости, а от любви. Любовь доказывает, что всё страдание есть лишь игра воображения, нелепое желание, оставшееся без последствий. Твое здоровье есть результат желания не видеть крови на его руках, а в сердце его — вины, отягощенной доказательством его греха. А то, что ты желаешь, тебе дано увидеть.8. "Цена" твоей безмятежности есть безмятежность брата. Эту "цену" по–разному толкуют Дух Святой и мир. Мир видит в ней подтверждение "факта", будто для твоего спасения необходима жертва его спасением. Святой Дух знает, что твое спасение — свидетельство спасения его, что порознь для вас оно немыслимо. Покамест брат согласен на страданья, ты — не исцелен. Но в твоих силах показать ему бесцельность и беспричинность его страданий. Яви же брату свое собственное исцеление, и он откажется страдать. Ибо его невинность утвердилась в твоем и в его видении. И смех придет на смену тяжким вздохам, ибо припомнит Божий Сын, что он и есть Сын Божий.
9. Кто же тогда боится исцеления? Лишь те, кто боль и жертву брата видят залогом собственной безмятежности. Их собственная слабость и беспомощность служит им оправданием его боли. Терзающие, нескончаемые уколы его вины доказывают, что он в неволе, зато они свободны. Их непрестанные страдания показывают, что они свободны потому, что держат его в неволе. Болезнь желанна: она предотвращает сдвиг в равновесии жертв. Мыслимо ли, чтобы хоть на мгновение помыслил Дух Святой о подобном аргументе в пользу боли? Неужто исцеление твое должно откладываться только потому, что ты остановился, вняв безумию?10. Коррекция — функция не твоя. Она принадлежит Тому, Кто знает справедливость, а не вину. Если ты примешь на себя роль исправителя, ты потеряешь функцию прощения. Никто не в состоянии прощать, покуда не поймет, что исправление — всегда прощение, а не обвинение. Но одному тебе этого тождества не увидеть, и, следовательно, исправление — не от тебя. Ведь тождество твое и функция — одно и то же, и ты по функции своей себя узнаешь. А спутав ее с функцией Другого, ты, видимо, придешь в смятение по поводу того, кто ты такой. Что же есть разделение, как не желание отнять у Бога Его функцию и отрицать, что эта функция — Его? Но если она — не Божья, то она и не твоя, ибо ты непременно утратишь всё, что отобрал.11. В расщепленном разуме должно быть расчленено и тождество. Никто не в состоянии воспринять единой функцию, устремленную к противоположным целям и разным результатам. Для столь глубокого расщепления в разуме всякое исправление должно быть наказанием за грехи, которые ты счел своими в ком–то другом. И так другой становится тебе не братом, а жертвой; он от тебя отличен тем, что больше виноват, поэтому ему нужна коррекция, исходящая от тебя, как от менее виновного. Это отъединяет его функцию от твоей и наделяет вас различными ролями. Итак, вас более не воспринять единым целым с единой функцией, что означало бы разделяемое вами тождество с единым результатом.12. Твоя коррекция вела бы к разделению, ибо такою функцией ты наделил ее. Однако, воспринимая исправление и прощение одним и тем же, ты познаешь, что разум Святого Духа и твой — едины. Так будет найдено твое собственное Тождество. Но должен Он работать только с тем, что Ему отдано, а ты Ему предлагаешь лишь половину своего разума. Поэтому Он представляет другую половину и, кажется, имеет иную цель, отличную от той, которою ты дорожишь, считая ее своею. Твоя функция предстает раздвоенной, с одною половиной в оппозиции к другой. А эти две половины представляются расколом одного я, воспринимаемого как два.
13. Теперь подумай, возможно ли продолжить подобное восприятие самого себя, учитывая, что продолжается любая мысль, поскольку, исходя из ее сути, в том ее цель. С идеей раздвоения личности приходит неизбежный взгляд на свою функцию как на раздвоенную. И то, что ты исправишь, будет лишь половиною ошибки, которую ты примешь за всю ошибку целиком. Грехи твоего брата станут главной мишенью исправления, дабы его ошибки и твои не посчитались одной ошибкой. Твои — это ошибки, зато его — грехи, несхожие с твоими. Его грехи достойны наказания, твоими же, судя по–справедливости, необходимо пренебречь.14. В подобном толковании коррекции ты просто не замечаешь своих ошибок. Фокус коррекции сместился от тебя вовне, к тому, кто при подобном восприятии не может быть частью тебя. То, что осуждено, не возвращается к обвинителю, который ненавидел и ненавидит осужденное как символ собственного страха. В фокусе ненависти твой брат, который недостоин быть твоею частью, поэтому он — вне тебя, твоя другая отторгнутая половина. А то, что остается без него, воспринимается тобою целым. Для этой оставшейся части Святой Дух должен олицетворять иную половину до той поры, покуда ты не поймешь, что она и есть другая половина тебя самого. Так Он и делает, давая тебе и брату одну, а не различные функции.15. Исправление есть функция, данная вам обоим, а не тому или другому. Осуществляемая соучастием, она исправляет ошибки в тебе и в нем. Она не оставляет неисцеленными ошибки одного, освободив другого. Такая цель раздроблена, в ней невозможно соучастие, а посему ее не видит Своею целью Дух Святой. Не сомневайся в том, что Он не станет осуществлять той функции, которую не видит и понимает как Свою. Ибо лишь так Он может сохранить нетронутой твою функцию, невзирая на Ваше разночтение ее сути. Если бы Он поддерживал раздвоенную цель, ты был бы озадачен. Его неспособность видеть Свою цель раздробленной и разной для вас обоих хранит тебя от осознания той функции, что не является твоей. Так исцеление дается вам обоим.16. Коррекцию необходимо предоставить Тому, Кто знает, что исправление и прощение — одно и то же. Этого не понять половиной разума. Итак, оставь коррекцию объединенному Разуму, функционирующему единым целым, поскольку он не расщеплен двоякой целью и видит одну функцию своей единственною функцией. Здесь функция, данная разуму, воспринимается как его собственная, неотделимая от той, которую хранит ее Податель, поскольку она разделяется. Его приятие ее и есть то средство, которым объединяется твой разум. Его единая цель объединяет половинки тебя, которые ты видишь разделенными. И каждая простит другую, чтобы он мог принять свою иную половину как часть самого себя.
III. За сферою всех символов1. Силе несвойственно противодействие. Противодействие ослабило бы силу, а ослабленная сила — противоречивая концепция. Слабая сила бессмысленна, а сила, что ослабила ее, использовалась с целью ограничения. И следовательно, она сама должна быть ограничена и немощна, раз и ограничение, и ослабление были ее целью. Чтоб быть самой собой, силе не нужно противостояния. Слабость не может вторгнуться в нее, не обратив силу в нечто другое. Ослабить — значит ограничить и навязать противоположность, противоречащую концепции — объекту нападения. И, таким образом, слабость действительно соединяет идею с чем–то совсем иным и делает ее непонятной. Кому под силу разобраться в двойственной концепции, как, например, "ослабленная сила" иль "ненавистница–любовь?"2. Ты порешил, что брат твой — символ "ненавистницы–любви", "ослабленной силы" и, в довершение ко всему, "живущей смерти". Он ничего не значит для тебя, символизируя бессмысленное. Он представляет двойственную мысль, одна половина которой исключает другую. Но и оставшаяся половина мгновенно опровергнута той, которую она свела на нет, и они обе исчезают. Теперь он — символическое ничто. Символы, представляющие несбыточные идеи, суть символы пустого места и небытия. Но ни пустое место, ни небытие не могут служить помехой. Помехой осознанию реальности может стать только вера в нечто, стоящее за символами.3. Картина брата, которую ты себе рисуешь, бессмысленна. В ней нечего отрицать и не на что напасть; в ней нечего любить и ненавидеть, нечему придать силу или увидеть слабым. Картина аннулируется полностью, символизируя противоречие, сводящее на нет ту самую мысль, что она представляет. И, таким образом, картина ничем не обусловлена. Кто в состоянии воспринять следствия без причины? И что есть беспричинное, если не "ничто"? Картины брата, что привиделась тебе, никогда не было и нет. Пусть же тогда пустое место, занимаемое ею, считается незанятым, а время, что ушло на созерцание ее, — потерянным и не заполненным ничем.4. Если пустое место не воспринимать заполненным, а неиспользованный промежуток времени не считать использованным и полностью занятым, они становятся безмолвным приглашением для истины прийти и быть как дома. И никакая подготовка не сделает такое приглашение привлекательнее. Ибо то, что ты оставляешь незанятым, заполнит Бог, а там, где Он, должна быть истина. Неослабная и не имеющая антипода сила и есть творение. А для творения нет символов. Ничто не в состоянии указать за грани истины, ибо разве возможен символ для большего, чем всё? Однако истинное упразднение всего содеянного должно быть добрым. Поэтому, первым делом, твоя картина заместится картиной иного толка.
5. Как пустоту нельзя отобразить картиной, так нет и символа для тотальности. Реальность познаваема в конечном счете без формы, вне изображения или видения. Прощение — еще не безграничная сила. Однако оно не устанавливает пределов, которые навязываешь ты. Прощение — это средство, временно представляющее истину. Оно дает возможность Святому Духу менять картины, покуда средства не утратят смысл, а обучение не подойдет к концу. Польза учебного средства не выходит за рамки учебной цели. По достижении цели средство становится бездейственным. Но в интервале обучения оно имеет цель, которая тебя сейчас пугает, но вскоре завоюет твою любовь.6. Картину брата, данную тебе для заполнения пустого места, не так давно освободившегося, не нужно защищать. Ибо ей ты отдашь полное предпочтение. Без промедления решишь: она — единственно желанная. Эта картина не представляет двойственных концепций. Хотя она — всего лишь полкартины и не завершена, внутри нее самой всё одинаково. Другая половина представляемого ею остается неизвестной, но не аннулированной. И, таким образом, Господь свободен сделать Самолично последний шаг. Для этого тебе не нужно ни картины, ни учебных средств. А, то, что в конце концов заменит все средства обучения, просто будет.7. Прощенье исчезает, блекнут символы, а из того, что видели глаза, чему внимали уши, более ничего не воспринимается. Сила, всецело безграничная, приходит не разрушить, а получить всё Ей принадлежащее, возможность выбора функции исчезла отовсюду. Выбора, который ты так боишься потерять, у тебя никогда и не было. При этом, только он и кажется помехой и безграничной силе, и простым мыслям, счастливым, целокупным, не знающим противоположностей. Тебе неведом покой могущества, лишенного противостояния. Но никакого иного и быть не может. Приветствуй Силу, превосходящую и прощение, и мир символов, и конечный мир. Желание Бога — просто быть, поэтому Он просто есть.IV. Тихий ответ1. В безмолвии на всё даны ответы и все проблемы тихо решены. В конфликте не найти ответа или решения, ведь цель конфликта в том и состоит, чтобы решенье сделать невозможным, чтобы ответ не оказался совсем простым. В конфликте проблема остается без ответа благодаря различным воззрениям на нее. То, что явилось бы ответом одному воззрению, не будет им другому. Ты — в состоянии конфликта. И, совершенно ясно, не способен дать какого–либо членораздельного ответа, ибо конфликт в своих последствиях неограничен. Но коли дан ответ Всевышним, то, видимо,