5. Чудо не различает свидетелей греха по именам. Оно просто доказывает, что представляемое ими остается без последствий. А доказательством сему служат свидетели самого чуда, пришедшие на место свидетелей греха. Неважно, каким именем ты назовешь свое страдание. Оно ушло. Тот, Кто приносит чудеса, воспринимает все имена единым именем и называет страхом. Страх — в той же мере свидетель смерти, в какой свидетельствует жизни чудо. Это свидетель неоспоримый, поскольку чудо есть следствие той жизни, которую оно несет. И умирающие оживают, мертвые воскресают, и исчезает боль. Чудо же говорит не за самое себя, а лишь за то, что оно представляет.6. Но в этом грешном мире есть свои символы и у любви. Чудо прощает потому, что олицетворяет всё истинное и запредельное прощению. Как глупо, как безрассудно думать, будто чудо подчиняется законам, искоренить которые оно пришло! Законы, управляемые грехом, имеют разных свидетелей различной силы. Они свидетельствуют разным видам мук. Но для Того, Кто чудесами благословляет мир, укол вины, убогое мирское наслажденье или агония самой смерти — один и тот же звук: мольба об исцелении и зов истца о помощи в многострадальном мире. Чудо свидетельствует их тождественности. Оно доказывает их идентичность. Законы, их называющие разными, отменены, показаны бессильными. Цель чуда — в осуществлении этого. Сам Господь Бог — порука силы чудес в том, чему они свидетели.7. Стань очевидцем чуда, а не законов грешных. Более нет нужды в твоих страданиях. Но есть необходимость в исцелении, поскольку все мытарства и все печали мира сделали его глухим к собственному спасению и свободе.8. Воскресенье мира ждет исцеления твоего и счастья как доказательств исцеления мира. Святой миг станет замещением твоих грехов, если ты только понесешь с собою его следствия. Тогда уже никто не выберет страдание. Разве могла тебе достаться лучше роль? Так исцелись же, чтобы исцелять, и станут неприменимы к тебе законы повиновения греху. И истина откроется тебе, позволившему символам любви прийти на смену символам греха.VII. Сновидец1. Страдание есть сосредоточение внимания на том, что причинил тебе жестокий мир. В нем нелицеприятно выступает безумная мирская версия спасения. Как и во сне возмездия, где спящий не осознает, что привело к атаке на него, он видит себя жертвой немотивированной агрессии со стороны чего–то, но не себя. Он — жертва этого "чего–то", пришедшего извне, за что, конечно, он не несет никакой ответственности. Он должен быть невинен, поскольку он, не ведая, что сделал сам, знает о том, что сделано ему. При этом его собственная атака на себя довольно очевидна, поскольку именно он всё еще страдает. Ему не избежать страданий, доколе их причину он видит вне себя.
2. Итак, тебе показано, что избавление твое возможно. Всё, что тебе необходимо, это увидеть проблему такой, какая она есть, а не такой, какою ты ее вообразил. Есть ли какой–либо иной подход к решению проблемы, простой, но заслоненной тяжелыми, густыми облаками осложнений, созданных с целью оставить проблему неразрешенной? Вне мрака туч проблема явится в своей изначальной простоте. Выбор окажется совсем не труден, поскольку проясненная проблема предстает абсурдом. И никого не затруднит решение простой проблемы, если в ней распознана причина страданий, которую легко изъять.3. "Логическое обоснование" мира, коим он создан, на коем он зиждется и коим сохраняется, весьма просто: "Причина всех моих поступков — ты. Твое присутствие оправдывает мою ярость, ты существуешь и мыслишь со мною врозь. Покамест ты нападаешь, я должен быть невинен. Мои страданья — следствие твоих атак". Увидев суть подобной "логики", нельзя не разглядеть ее несостоятельности и бессмысленности. Однако она кажется осмысленной, поскольку, на первый взгляд, мир причиняет тебе боль. И, вроде бы, не нужно уходить от очевидного, чтобы понять тому причину.4. На самом деле, необходимо выйти за пределы очевидного. Нужно избавить мир от осуждения, и эта потребность мирянами разделяется сообща. Но этой общей необходимости они не осознают. Ведь каждый думает, что если он исполнит свою часть, то на него падет всё осуждение мира. Такою он воспринимает свою роль в освобождении мира. Возмездие должно иметь свой фокус. В противном случае, нож мстителя в его руках повернут острием к себе. Он должен увидеть нож в руках другого, дабы остаться жертвою атаки, которой он не выбирал. Теперь он пострадал от ран, чужой рукою нанесенных, а не его.5. Такою видит он цель мира. Увиденный подобным образом мир предоставит средства, которые покажут осуществимой его цель. Средства свидетельствуют о цели, но сами не являются причиной. Причина же не изменится, увиденная раздельно со своими следствиями. Причина порождает следствия, которые затем свидетельствуют ей, а не самим себе. Итак, направь свой взор за их пределы. Не в следствиях заключена причина боли и греха. И не задерживайся на страданиях и грехе, ибо они — лишь отражение своей причины.6. Твоею ролью в избавлении мира от осуждения станет твое собственное избавленье. Не забывай: свидетель миру зла не в состоянии свидетельствовать ничему, кроме того, что видится как потребность зла в этом мире. Именно здесь впервые предстала твоя вина. В твоем разъединении с братом зачата твоя первая атака на себя. Именно ей свидетель — мир. Другой причины не ищи; за помощью в искоренении мира не обращайся к неисчислимым легионам мирских свидетелей. Они поддерживают притязания мира на твою верность, бессмысленны попытки найти истину в том, что ее скрывает.
7. Свидетели вины, все как один, толпятся внутри ничтожного пространства. Там–то и обнаруживается причина твоего мировоззрения. Было время — ты не понимал причин всему, обрушившемуся в мире на тебя, тобой непрошеному и нежеланному. В одном ты твердо был уверен: среди бесчисленных причин страдания и боли не числилась твоя вина. Ты не просил себе подобных горестей. Так родились на белый свет иллюзии. Создатель их не видит себя их создателем, а посему реальность их не зависит от него. Какой бы ни была причина их возникновения, она от него далека; всё, что он видит — вне его разума. Реальность собственного сна не вызывает у него сомнений, поскольку он не видит своей роли в создании иллюзий и их воображаемой реальности.8. Никто не пробуждается от сна, который снится миру за него. Он сам становится частью чьего–то сна. Ему не выбраться из сна, не созданного им самим. Он — лишь беспомощная жертва сна, замысленного и взлелеянного иным и от него отдельным разумом. Этому разуму до него нет дела, он столь же безразличен к его счастью и покою, как безразлична к нему погода или время дня. Тот разум его не любит; он своевольно наделяет его любою ролью в своем сне. Так, малозначимый, он просто — пляшущая тень, что скачет вверх и вниз, в согласии с бессмысленным сюжетом праздных сновидений мира.9. Только подобная картина тебе доступна; единственная альтернатива в выборе, еще одна возможная причина, ежели ты — не тот, кто видит сон. Таков твой выбор, если ты отрицаешь, что в твоем собственном разуме находится причина всех страданий. Возрадуйся тому, что она в нем, ибо во времени ты стал единственным распорядителем своей судьбы. Перед тобою выбор: спящая смерть с пустыми сновидениями, либо радостное пробуждение и счастье жизни.10. А между чем еще возможен выбор, если не между жизнью или смертью, сном или пробуждением, войной и миром, твоими снами и твоей реальностью? Есть риск принять смерть за покой, поскольку мир отождествляет тело с Я, сотворенное Всевышним. Ничто, однако, не может быть собственной противоположностью. И смерть есть антипод покоя, поскольку она — противоположность жизни. А жизнь и есть покой. Так пробудись же, позабыв все думы смертные, и ты найдешь в себе покой Господень. Но если тебе действительно дан выбор, тогда ты должен видеть причины всех вещей точно такими, какие они есть, и там, где они есть.11. Есть ли возможность выбрать одно из двух состояний, если всего одно из них распознается с легкостью? И кто свободен выбрать между следствиями, если всего одно из них он видит для себя доступным? Честный выбор нельзя воспринимать как раздвоенный между тобой — пигмеем и необъятным и могущественным миром с разными его снами об истине в тебе.
Разрыв между реальностью и снами лежит не меж мирскими сновидениями и тайными твоими снами. Они — одно. Мирские сновидения — не что иное, как часть твоего собственного сна, которую ты отдал миру, сочтя ее началом сна и его концом. Но началась та часть твоим секретным сном, который ты не воспринимаешь, хоть он — причина видимой тобою части, вне всякого сомнения, реальной. Возможно ль усомниться в ней, когда ты спишь и в своем тайном сне видишь ее причину такой реальной?12. Твой сон — о брате, с тобою разделенном, исконном недруге, ночном убийце, замыслившим твою погибель, намеревающемся по злобе своей сделать твою смерть томительной и долгой. Но глубоко под этим сном сокрыт иной, в котором ты становишься убийцей, тайным врагом, до падали охочим, уничтожающим и брата, и ему подобный мир. Здесь кроется причина всех страданий, брешь между жалкими твоими снами и твоей реальностью. Ничтожная и незаметная расщелина, колыбель страха и иллюзий, время мучений и дремучей ненависти, зловещий миг — всё это здесь. Здесь зародилась нереальность. И здесь ее необходимо отменить.13. Ты есть сновидец в мире снов. Нет у такого мира и никогда не будет иной причины. Не что иное как тщетный сон, страшит Божьего Сына, склоняя его к мысли, будто он утратил свою невинность, отверг Отца, затеял сам с собой войну. Так страшен сон и кажется таким реальным, что без мучительной испарины, без крика, порожденного смертельным страхом, сновидцу к реальности не пробудиться, если он не увидит перед пробуждением добрый сон, который даст возможность его успокоенному разуму приветствовать, а не страшиться Голоса, нежно зовущего его проснуться; сон, в коем исцелены его страдания, а брат его — ему друг. Бог повелел, чтобы он мягко пробудился в радости и ласке, дал ему средства пробуждения, исключающие страх.14. Прими же сон, дарованный Им как замещение твоему. Сон поменять не трудно, как только станет ясно, кому он снится. В Духе Святом найди успокоение и добрым Его снам позволь прийти на смену тем, что грезились, сопровождаемые ужасом и страхом перед смертью. Он принесет прощающие сны; в них нету выбора: кто станет жертвой, кто – убийцей. В снах, принесенных Им, нет ни убийств, ни смерти. Сон вины исчезает из поля зрения, хоть и закрыты твои глаза. Улыбка озаряет во сне твое чело. Покоен теперь твой сон, ведь ныне это — сон счастливый.15. Так пусть тебе приснится твой безгрешный брат, с тобой соединившийся в святой невинности. И Царь Небесный Самолично разбудит Своего возлюбленного Сына от такого сна. Пусть будут твои сны о братской доброте, а не о братских промахах. Выбери заместить сном о глубине его мышления тот сон, где ты подсчитываешь ущерб, им нанесенный. Прости ему его иллюзии и поблагодари за помощь. Не отрекайся от его многочисленных даров лишь потому, что он не совершенен в твоих снах. Он представляет своего Отца, Которого ты видишь предлагающим тебе и смерть и жизнь.
16. Брат мой, Он дарит только жизнь. А то, какими ты видишь дары твоего брата, отражает в твоих грезах дары твоего Отца тебе. Пусть все дары твоего брата предстанут тебе в свете милосердия и доброты. Пусть никакая боль не потревожит сон твоей глубокой благодарности за братский дар.VIII. "Герой" сна1. Тело — центральный образ в сновидениях мира. Нет снов без тела, а тела нет вне снов, где оно действует как зримая и достоверная личность. Тело есть средоточие любого сна; оно рассказывает о том, как было создано другими телами, как было рождено во внешний мир; как скоротечна его жизнь, как оно быстро умирает, чтобы соединиться с прахом тел других, таких же смертных, как оно само. В коротком промежутке времени, отпущенном ему для жизни, оно стремится к другим телам, в них находя друзей и недругов. Его непреходящая забота — собственная безопасность. Удобства — его жизненная догма. Тело стремится к наслаждениям, обходит всё, что может причинить ему страдания. Но более всего тело старается учить себя тому, что боль и наслажденье — не одно и то же, что их возможно друг от друга отличить.2. Снам мира присуще разнообразие форм, поскольку тело разными путями стремится доказать свою автономию и реальность. Оно рядит себя в одежды, купленные за маленькие металлические диски или же за бумажные полоски, которые в миру считаются реальными и ценными. Чтоб их добыть, тело работает, производя бессмысленные вещи, затем их тратит на бессмысленные вещи, вовсе ненужные и даже нежеланные ему. Для собственной охраны оно нанимает другие тела, приобретая еще больше бессмысленных вещей, которые оно назовет своими. Тело стремится отыскать особые тела, с ним разделяющие его сон. Порой оно себя воображает победителем других, более слабых тел. В иных же фазах сна оно само — невольник тел, истязающих, преследующих его.3. Череда событий, происходящих с телом со дня рождения и до смертного одра, — тема любого сна, когда–либо приснившегося миру. Ни цель этого сна, ни его "герой" не изменяются. И несмотря на то, что сон сам по себе и облекается во множество форм, тем самым создавая видимость великого разнообразия мест и событий, в которых оказывается его "герой", цель сновидения всегда одна, и ей он обучает разными путями. Снова и снова он учит одному уроку: тело — причина, а не следствие. Ты — его следствие, а посему не можешь быть его причиной.