Подход к восприятию различных классических канонов в лирике намечен в раннем сочинении Брюсова «К истории символизма» (1893), где он выделяет лирику, передающую эстетическое наслаждение (здесь он упоминает Пушкина), и лирику, близкую современной, которая, в отличие от «псевдореализма XIX века», как он считает, выражает внутренние ощущения души непосредственно. Задача новой школы, по его мнению, - «совершенное преобразование языка поэзии и расширение сферы искусства на сферу жизни» [42. С. 272]. «Совершенное преобразование» требует «слома». «Слом» Брюсов видит и в стихах Бальмонта. Например, в письме к П.П. Перцову в 1895 г. он писал: «Все силы Бальмонта направлены к тому, чтобы изумить читателя, поймать его восхищение на удочку неожиданности странной-ли рифмой или странным оборотом фразы» [43. С. 25]. Комментируя ранний «Сборник стихотворений» Бальмонта, опубликованный в 1890-м г. в Ярославле, В. Марков, например, указывает на повторяющиеся в поэтике начинающего поэта «кольцовско-никитинские», «фе-то-гейневские», «лермонтовские», «некрасовские» и другие мотивы и образы, тематические и ритмические переклички [44. С. 9-10]. Поэтому в 1880-е и первой половине 1890-х гг. в поэзии начинающих символистов наблюдаются две ярко выраженные тенденции: эстетизация и динамизация художественного опыта предшественников и одновременно его деэстетизация и «слом», например в экспериментах Брюсова или Бальмонта.
С одной стороны, поэзия Соловьева также создается в русле традиции русской классической поэзии Жуковского, Тютчева, Фета, как отмечали современники (например, Брюсов) [45. С. 220] и исследователи (например, З.Г. Минц) [46. С. 311], с другой - в ней происходит динамизация традиции и мифологизация слова, что предвосхищает открытия «мифопоэтического символизма» 1900-х гг., как определил его Хан - зен-Лёве [47]. Художественная система Соловьева содержала в себе философские и мифопоэтические коды и знаки, трансформирующие «свое» и «чужое» слово, что во многом определяет самобытность его поэтического творчества, как отмечали исследователи13. Особенностью литературно-критических и философско-эстетических статей Соловьева, таких как «Поэзия Ф.И. Тютчева» (1895), «Судьба Пушкина» (1897), «Значение поэзии в стихотворениях А. Пушкина» (1899) и др., является наличие поэтических цитат, которые представляют собой поле рефлексии и референции. На насыщенность поэтическими цитатами литературно-критических статей Соловьева обратил внимание Ю.Б. Орлицкий, показав их ритмические взаимодействия с прозаическим текстом. Как он пишет, создавая метрические переклички, они включаются в «чужой» текст и выступают и как текст цитирования, и как текст интерпретации, и как «голос» другого автора [49].
Подобные включения мы находим не только в литературно-критических статьях Соловьева, но и в его философско-эстетических работах. В этом плане интересны такие его сочинения, как «Красота в природе» (1889), «Общий смысл искусств» (1890), «Первый шаг к положительной эстетике» (1894). Идея мирового всеединства и преображения мира демонстрируется в статье «Красота в природе» примерами из лирики Тютчева и Фета [38. С. 46-57]. Существенным является и то, что терминология символизма вырабатывается на языке поэтических текстов русской классики. Например, показательны «софийные понятия» («душа мира» или «мировая душа») у Соловьева в статье «Поэзия Ф.И. Тютчева», где он пишет: «Ему не приходилось искать душу мира и безответно приветствовать отсутствующую: она сама сходилась с ним и в блеске молодой весны, и в «светлости осенних вечеров»; в сверканье пламенных зарниц и в шуме ночного моря она сама намекала ему на свои роковые тайны»; «Хаос, т.е. отрицательная беспредельность, зияющая бездна всякого безумия и безобразия, демонические порывы, восстающие против всего положительного и должного, - вот глубочайшая сущность мировой души и основа всего мироздания. Космический процесс вводит эту хаотическую стихию в пределы всеобщего строя, подчиняет ее разумным законам, постепенно воплощая в ней идеальное содержание бытия, давая этой дикой жизни смысл и красоту» [38. С. 467-468, 475]. При анализе творчества Тютчева им выделяются семантически значимые слова - понятия («двойная бездна», «хаос») или мотивные группы слов («под нами хаос шевелится»). В его статье «Значение поэзии в стихотворениях Пушкина» образы и мотивы лирики русского классика становятся идейно-семантическими кодами, знаками модернистской системы, в которой они получают дополнительные символические значения и возможности мифологизации.
Это говорит о том, что система философско - эстетических и поэтических универсалий русской поэзии XIX в. органично вписывалась в мифопоэтическую систему символизма. Поэзия Пушкина понимается Соловьевым как семантическое поле для становления метафизического философского языка поэзии и прозы и текст поэтической культуры, подлежащий дальнейшему означиванию. Поэтому литературно-критические работы Мережковского или Соловьева - это уже метаописания процесса осмысления русской классики, процесса, кардинального для русской поэзии конца XIX в. При этом оказывается значимым код жизнетворчества, который выявляют при анализе поэзии классиков Мережковский или Соловьев. Поэтический текст начинает пониматься как «зерно» биографического мифа. Например, в книге «Вечные спутники» (1896) Мережковский пишет о Майкове как о «человеке-артисте», анализируя его поэзию, находя в ней новые смыслы, которые связаны с процессами символизации и мифологизации устойчиво повторяющихся идейно-семантических кодов и тематических, мотивно-образных комплексов русской классической поэзии. В статье «О семиотическом механизме культуры» Ю.М. Лотман и Б.А. Успенский писали, что при изменении типа культуры наблюдается не только введение новых форм, но и «усиление знаковости (символичности) старых форм» [50. С. 485-486].
Таким образом, предсимволизм - это не просто историко-литературный период как начальная фаза развития языка модернизма, как считают Ханзен - Лёве, Минц и другие исследователи. Этим понятием важно обозначить также переходность поэтики от классической к неклассической парадигмам художественности в раннем творчестве поэтов символистского движения, когда наблюдается актуализация различного рода «интертекстуальных явлений». Для предсимволистских исканий характерны поиски текстов-эквивалентов, ценностно-значимых для модернистского сознания. Они составляют в своей совокупности «память культуры» и определяют метафизические состояния сознания, в них потенциально содержится миф об искусстве как высшей эстетической реальности. При этом поэтами используется тип адресованной и неадресованной читателю интертекстуальности в формах стилизаций, пародий, воспроизведения фрагментов чужих текстов как «своих». Цель подобных приемов - создать олитературенное бытие сознания через попытки «встроиться» в традицию, показать сходство и отличие от классика на основе цитирования. В процессе цитирования происходит формирование семантического поля для дальнейшего означивания «интертекстуальных явлений» и их трансформации. Поэтому интертекстуальность в ранних опытах символистов носит метатекстовой и комбинаторный характер. Она потенциально значима, так как вызывает процессы, которые в символизме 1890-х гг. А. Ханзен-Лёве определил, с одной стороны, как утверждение абсолютной свободы художника, деконструирующего целостность текста (это, прежде всего, эстетизм и «диаволическая модальность»), с другой стороны, развитие той тенденции, которая в 1900-е гг. в мифопоэтическом символизме получит название неомифологизма как скрытого мифопоэтического контекста.
Примечания
поэзия лирика интертекстуальный предсимволизм
1 См.: Минский Н.М. Стихотворения. М.: Тип. О.И. Бакст, 1883 [2]; Минский Н.М. Стихотворения. 2-е изд. СПб.: Тип. В.С. Балашева, 1887 [3]; Мережковский Д.С. Стихотворения (1883-1887). СПб.: Типография Тренке и др., 1888 [4]; Бальмонт К.Д. Сборник стихотворений. Ярославль: Типо-Литография Г.В. Фальк, 1890 [5]; Соловьев В.С. Стихотворения. М.: Университетская тип., 1891 [6]; Мережковский Д.С. Символы. Песни и поэмы. СПб.: А. Суворин, 1892. 424 с. [7].
2 Исследованиям символистских претекстов в русской литературе XIX в. была посвящена конференция «Поэзия предсимволизма». Она также была посвящена 200-летию А.К. Толстого и К.К. Случевского и проводилась 2-5 октября 2017 г. на филологическом факультете МГУ, в Институте мировой литературы им. М. Горького и Библиотеке русской философии и культуры «Дом А.Ф. Лосева». Преимущественное внимание было посвящено поэзии А.К. Толстого, А.А. Фета, К.К. Случевского, В.С. Соловьева и др.
3 Р. Лахманн считает, что «во-первых, комбинаторика исходит из представления о необходимом соотношении между микро- и макрокосмосом (из системы соотношений уровней и сфер); во-вторых, она функционирует как подвижная система знаков, в которой закодировано знание и которая при различных констелляциях способна порождать скользящую семантику» [21. C. 384].
4 См. о «чужом» тексте как «своем»: [22. С. 39].
5 См. об этом подробнее: [23].
6 А.Н. Веселовский, анализируя поэтику сюжетов и мотивов, указывал на связь механизмов памяти человека с культурной традицией. См.: [25. С. 51-52]. В аспекте «памяти культуры» интертекст рассматривается Р. Лахманн. «Диалог с культурой, включение текстов прошлого в «новый» текстуальный контекст осуществляется при помощи приемов сокрытия, организации структур, которые, благодаря пересечению двух кодов, т.е. двойному кодированию, являются манифестными и латентными одновременно» [26. C. 5].
7 Как пишет Б.М. Гаспаров, понятие интертекст образуется в теории Ю. Кристевой как попытка разрушения или деконструкции «» ми - фа» о единстве и целостности текста» [27. C. 33].
8 Как пишет Н.Д. Потапова, исследуя философию памяти А. Бергсона, «Память-актор, в трактовке Бергсона, производит не просто «действие» (l'action), а что-то наподобие математических или логических операций: она «прибавляет или вычитает» (ajoute или retranche), делает «вклад» (l'apport), «обогащает» (enrichissant), «дополняет» (complиtent), «усложняет» (compliquйe), «примешивает» (mкleront) свои образы по сходству или смежности (как в риторике), одним словом, «обрабатывает» восприятие и управляет им» [29. C. 107].
9 Проблема неоромантизма в поэзии 1880-х гг. исследовалась С.В. Сапожковым, Л.П. Щенниковой. См, например: [31; 32].
10 К отдельным стихотворениям, как указывает Н.К. Гудзий, Брюсов писал заметки, например к стихотворению «Поэт и друг»: «Писано, понятно, под влиянием Пушкина, Лермонтова, Веневитинова и Некрасова. Выражает мои действительные убеждения того времени» [36. С. 223].
11 См.: Верлен П. Романсы без слов. Перевод Валерия Брюсова. М.: Тип. Э. Лисснера и др., 1894 [37].
12 Ханзен-Лёве считает прием безглагольности у К.Д. Бальмонта, В.Я. Брюсова и других поэтов, в отличие от А.А. Фета, признаком системы «диаволического символизма» 1890-х гг., так как безглагольность здесь воплощает экзистенциальные темы страха, смерти, одиночества, отчаяния [11. С. 171].
13 О мифологизации классиков русской литературы как одной из важнейших тенденций творчества В.С. Соловьева см. в исследовании О.А. Дашевской: [48. С. 29-33].
Литература
1. Пайман А. История русского символизма. М.: Республика, 1998. 415 с.
2. Минский Н.М. Стихотворения. М.: Тип. О.И. Бакст, 1883. 206 с.
3. Минский Н.М. Стихотворения. 2-е изд. СПб.: Тип. В.С. Балашева, 1887. 246 с.
4. Мережковский Д.С. Стихотворения (1883-1887). СПб.: Типография Тренке и др., 1888. 300 с.
5. Бальмонт К.Д. Сборник стихотворений. Ярославль: Типо-Литография Г.В. Фальк, 1890. 143 с.
6. Соловьев В.С. Стихотворения. М.: Университетская тип., 1891. 72 с.
7. Мережковский Д.С. Символы. Песни и поэмы. СПб.: А. Суворин, 1892. 424 с.
8. Минц З.Г. Индивидуальный творческий путь и типология культурных кодов // Минц З.Г. Блок и русский символизм: Избранные труды:
в 3 кн.: Поэтика русского символизма. СПб.: Искусство-СПб, 2004. С. 116-117.
9. Иванов Вяч. Вс. О взаимоотношении символизма, предсимволизма и постсимволизма в русской литературе и культуре конца XIX - начала XX века // Иванов Вяч. Вс. Избранные труды по семиотике и истории культуры. Т. 2. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 120-122.
10. Минц З.Г. Об эволюции русского символизма. К постановке вопроса: тезисы // Минц З.Г. Блок и русский символизм: Избранные труды: в 3 кн.: Поэтика русского символизма. СПб.: Искусство-СПб., 2004. С. 175-189.
11. Ханзен-Лёве А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Ранний символизм. СПб.: Академический проект, 1999. 512 с.
12. Минц З.Г. «Новые романтики». К проблеме русского пресимволизма // Минц З.Г. Блок и русский символизм: Избранные труды: в 3 кн.: Поэтика русского символизма. СПб.: Искусство-СПб., 2004. С. 162-174.
13. Мережковский Д.С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы. СПб.: Типография В.М. Вольфа, 1893. 192 с.
14. Лотман Ю.М. Семиотика культуры и понятие текста // Избранные статьи: в 3 т. Таллинн: Александра, 1992. Т. 1. С. 129-132.
15. Бройтман С.Н. Русская лирика XIX - начала XX века в свете исторической поэтики: субъектно-образная структура. М.: РГГУ, 1997. 307 с.
16. Бройтман С.Н. Поэтика русской классической и неклассической лирики. М.: РГГУ, 2008. 484 с.
17. Смирнов И.П. Художественный смысл и эволюция поэтических систем // Смирнов И.П. Смысл как таковой. СПб.: Академический проект, 2001. С. 15-224.
18. Минц З.Г. Статья Минского «Старинный спор» и ее место в становлении русского символизма // Минц З.Г. Блок и русский символизм: Избранные труды: в 3 кн.: Поэтика русского символизма. СПб.: Искусство-СПб., 2004. С. 150-161.
19. Муратов А.Б. Проза 1880-х гг. // История русской литературы: в 4 т. Л.: Наука, 1983. Т. 4. С. 27-73.
20. Муратов А.Б. «Смысл человека есть он сам» // Соловьев В.С. Чтения о Богочеловечестве. Статьи. Стихотворения и поэма. Из «Трех разговоров». СПб.: Худ. лит., 1994. С. 3-21.