Таким образом, идеалом истинного пророка для Жана Жерсона оказывался человек, который скрывает откровения, полученные от Господа. Если же тот или иной визионер - и уж тем более визионерка - придавали огласке эти сокровенные знания или, что было еще хуже, сохраняли их записанными, то единственным действенным способом борьбы с подобным поведением французский теолог признавал уничтожение рукописей и физическую расправу с их авторами.
К этому вопросу на конкретных примерах Жерсон возвращался неоднократно. Так, уже в De distinctione verarum revelationem a falsis он вспоминал о случае псевдо-провидицы Маргариты Поретанской, которую за убеждения, признанные еретическими, отправили в 1310 г. на костер. Чуть раньше та же участь постигла ее главное сочинение - «Зерцало простых душ», которое сжигали дважды, в 1306 и 1309 гг. [Verdeyen 1986]. Однако, по мнению канцлера Парижского университета, данный приговор был совершенно справедливым: откровения Маргариты являлись ложными, не содержали глубокого понимания сакрального, а потому не могли дать людям ничего полезного GersonJ. Op. cit. T 3. P. 51-52. [Gerson 1960-1973, 3, pp. 51-52].
В том же 1401 г. Жерсон внимательно изучил дело другой французской провидицы - скончавшейся в 1396 г. Эрмины Реймсской. Прочитав записи ее видений, которые переслали в Париж монахи аббатства св. Дионисия в Реймсе, канцлер университета высказался в целом весьма положительно об образе жизни этой женщины и не увидел в ее словах и поступках никаких отклонений от истинной веры “In praedicto libello nihil continetur quod debeat reputari contrarium fi- dei catholicae nec alicui articulorum credendorum” [Entre Dieu et Satan 1997, p. 171].. Тем не менее он рекомендовал настоятелю монастыря Жану Морелю воздержаться от обнародования записей откровений Эр- мины, которые та продиктовала своему исповеднику, дабы они не смущали умы доверчивых прихожан “Tam ob parvam eruditionem multorum in sacris scripturis et historiis, quam propter obstinatam quorumdam incredulitatem et duram cervicem, non expedit passim et generaliter hunc libellum modo publicare” [Entre Dieu et Satan 1997, p. 172]., и сделать их достоянием лишь сведущих в теологии людей. Этому совету реймсский аббат последовал буквально: он распорядился перевести существующий текст с французского на латынь и, таким образом, резко ограничил круг его читателей образованными клириками [Entre Dieu et Satan 1997, p. 24].
Идентичного подхода в 1415 г. Жерсон потребовал от своих коллег и в отношении книги откровений Бригитты Шведской. Признавая, что она уже имеет широкое хождение по всей Европе, он тем не менее настаивал, что представителям церкви следует по возможности утаивать от прихожан ее содержание и не упоминать о ней без лишней надобности “Denique in ipso etiam silentio et dissimulatione, ex quo res in medium posita est, non nihil inesse discriminis pertimescimus” (GersonJ. Op. cit. T 9. P 179)..
Ту же мысль французский теолог развивал и в трактате Contra superstitiosam dierum observantiam, созданном в 1421 г. и посвященном на сей раз различным суевериям и магическим практикам, столь популярным у его современников. Причины этого пагубного увлечения Жерсон видел не только в восприимчивости к ним «слабых духом» женщин, но и в их приобщении к сказкам и волшебным историям, а также в чтении романов “Provenit haec corruptio judicii rationis ex primaeva a puero per stultas matres et nutrices ennarationes. Delectantur enim dicere fabulas admirabiles, et puerilis aetas imbuta talibus vix repellit, quia quod nova testa capit inveterata sapit” (GersonJ. Op. cit. T 10. P. 120)..
Наконец, к идее о вреде, который может принести любого рода чтение, Жан Жерсон вернулся еще раз в 1423 г. в трактате De ex- aminatione doctrinarum. С одной стороны, положительно оценивая просветительскую деятельность святых Паулы и Евстахии, он заявлял, что похвалы они заслуживают лишь потому, что их поучения не были записаны “Ubi sunt scripta tot eruditissimarum ac devotissimarum foeminarum: Paulae, Eustochium similiumque? Certe nulla supersunt, quia nulla prae- sumpserunt” (GersonJ. Op. cit. T 9. P. 468).. С другой стороны, он резко высказывался о письмах неких провидиц, полученных в свое время папой римским Григорием XI. Умирая в 1377 г. в Риме, понтифик якобы горько сожалел о том, что перенес свой двор из Авиньона, поддавшись на уговоры женщин, успешно выдававших свои выдумки за Божественные откровения, и призывал наследников никогда не следовать его примеру “Ut caverent ab hominibus, tam viris quam mulieribus, sub specie religionis visiones loquentibus sui capitis; quia per tales ipse seductus esset, dimisso suorum rationabili consilio, ut se et Ecclesiam at discrimen schismatis tun imminentis traxerit” (GersonJ. Op. cit. T. 9. P. 469-470).. И хотя Жерсон не называл прямо имена тех визионерок, к советам которых имел неосторожность прислушаться Григорий, все без исключения исследователи полагают, что речь в данном пассаже шла о письмах Бригитты Шведской и Екатерины Сьеннской, действительно переписывавшихся с папой римским [Brown 1987, p. 223; Peyronnet 1989; McNamara 1993, p. 25; Caciola 2003, p. 291; Elliott 2004, p. 284].
Впрочем, доступность религиозных текстов сомнительного содержания для широкой публики являлась не единственной проблемой, волновавшей Жана Жерсона. С тем же пылом выступал он и против любого рода изображений, носивших, с его точки зрения, фривольный, а потому совершенно неподобающий характер. И здесь нам следует вновь обратиться к критическим замечаниям французского теолога относительно «Романа о Розе», а точнее, тех его рукописей, которые содержали миниатюры и которые, вероятно, держал в руках сам Жерсон.
О том, что таких манускриптов он видел по крайней мере несколько, свидетельствует проповедь Poenitemini, прочитанная на Рождество 1402 г. В ней Жерсон заявлял, что предал бы публичному сожжению собственный экземпляр поэмы, даже если бы он им владел и даже если бы знал, что этот манускрипт - единственный “Se je avoie ung Roumant de la Rose qui fust seul et vaulsist mil livres, je 1'ardroie plus tost que je le vendisse pour publier, ainsi comme il est” (Christine de Pisan, Jean Gerson, Jean de Montreuil, Gontier et Pierre Col. Op. cit. P. 182).. В письме Пьеру Колю, датирующемся тем же 1402 г., канцлер университета вновь возвращался к необходимости уничтожить «Роман» на том основании, что «книги, слова и изображения», пробуждающие в людях низменные чувства и прежде всего похоть, должны быть изгнаны из «нашей республики христианской религии» “Illic peroratum satis arbitror scripta, verba et picturas provocatrices libidinose lascivie penitus excecrandas esse et a re publica christiane religionis exulandas” (Christine de Pisan, Jean Gerson, Jean de Montreuil, Gontier et Pierre Col. Op. cit. P. 162).. Именно это письмо, как полагают исследователи, положило конец затянувшемуся спору о «Романе о Розе», оставляя нас тем не менее в некотором недоумении относительно позиции одного из главных противников поэмы.
Парадокс ситуации заключался в том, что сами дебаты вокруг сочинения Жана де Мена происходили исключительно в среде образованных людей эпохи позднего Средневековья. Однако в XV в. круг подобных интеллектуалов во Франции - как и повсюду в Западной Европе - был крайне узок. Таким образом, говоря об открытости этого обмена мнениями, мы обязаны делать скидку на то, что средневековое понимание самой публичности весьма отличалось от современного нам и даже от того, что было свойственно Новому времени с его периодической прессой, газетами и журналами.
Протестуя против знакомства своих современников с «Романом о Розе», Жан Жерсон должен был отдавать себе отчет в том, что этот текст был доступен крайне ограниченному числу читателей. От XIII-XVI вв. до наших дней дошло более двухсот рукописей и ранних печатных изданий поэмы Подробнее о числе сохранившихся экземпляров «Романа о Розе» см.: [Huot 1993, p. 273-322]., что свидетельствовало о безусловной популярности поэмы. Тем не менее умением читать владели далеко не все жители Французского королевства, и еще меньшее число людей могло позволить себе иметь дома книги.
Если мы присмотримся к владельцам рукописей «Романа о Розе», имена которых нам известны, то сразу же обратим внимание на одно важное обстоятельство: все они являлись богатыми, высокопоставленными и образованными персонами. Так, каталог Национальной библиотеки Франции свидетельствует, что экземпляры поэмы присутствовали в библиотеках маркиза д'Аржансона Bibliotheque Nationale de France. Ms. fr. 2872 (XIV в.).; Жана, герцога Беррийского Ibid. Ms. fr. BNF. 380 (рубеж XIV-XV вв.).; шевалье Гийома Биго, советника Руанского парламента Ibid. Ms. fr. 805 (XV в.); Ms. fr. 1571 (XIV в.).; Жака д'Арманьяка, Жака де Круамара, королевского советника, и Клода Фоше, вице-президента королевского монетного двора Ibid. Ms. fr. 1559 (конец XIII в.). Этот экземпляр переходил последо-вательно от одного владельца к другому.; французского короля Людовика XIV, которому кодекс был преподнесен его дядей Гастоном Орлеанским Ibid. Ms. fr. 1566 (середина XIV в.).; архиепископа Реймсского Ibid. Ms. fr. 1572 (XV в.).. Таким образом, Жан Жерсон в своем стремлении ограничить хождение «Романа о Розе» мог иметь в виду только этих и подобных им людей, но никак не все французское общество начала XV в. Его желание запретить знакомство с поэмой широких кругов читателей в таких условиях являлось не более чем оксюмороном, поскольку ни о какой реальной публичности мы говорить в данном случае не можем.
Что же касается рукописей «Романа», снабженных миниатюрами фривольного содержания, то по поводу них в историографии уже более ста лет ведется весьма оживленная полемика, поскольку исследователи не могут прийти к единому мнению относительно того, какие именно изображения имел в виду прославленный французский теолог.
Собственно, еще в начале XX в. Эрнест Ланглуа утверждал, что подобных кодексов существовало крайне мало и вряд ли канцлер Парижского университета коротал дни за их изучением Langlois E. Le traite de Gerson contre le Roman de la Rose // Romania. 1918-1919. Vol. 45. P. 32. [Langlois 1918-1919, p. 32]. Джон Флеминг и Сильвия Гуо, напротив, предполагали, что Жерсон мог видеть некоторые рукописи поэмы, создававшиеся непосредственно в Париже [Fleming 1969; Huot 1993, p. 273-322]. Косвенно эта гипотеза подтверждается как раз тем фактом, что знаменитый теолог возвращался к данной теме неоднократно. Он не только осудил такие миниатюры в ходе полемики вокруг «Романа», но и посвятил им отдельное небольшое сочинение, озаглавленное «Жалоба светским властям, направленная против совращения юношества бесстыдными изображениями и прочими непотребствами» Gerson J. Expostulatio ad potestas publicas, adversus corruptionem ju- ventutis per lascivas imagines et alia hujusmodi // Johannis Gersonii Opera omnia / Ed. par L.E. du Pin. Hagae comitum: Apud Petrum de Hondt, 1728. T. 4. P. 291-292., где вновь размышлял о вреде, который наносят подобные образы молодым людям.
Однако, если обратиться непосредственно к рукописям «Романа о Розе», сохранившимся до наших дней, то окажется, что большинство из них либо не имеют иллюстраций, либо совершенно невинны с этой точки зрения Например, Ms. fr. 5210 из библиотеки Арсенала (Париж) содержит 31 миниатюру, и все они - абсолютно конвенциональны по своему содер-жанию, то есть изображают исключительно главного героя поэмы и его встречи с разными персонажами, последовательно упомянутыми в тексте.. Из общего ряда выпадают всего несколько кодексов. В частности, к ним относится Ms. 3338 из библиотеки Арсенала (вторая четверть XIV в.), 35 миниатюр которого были выполнены известными художниками того времени Жанной де Монбастон и Мастером Мобёжа Bibliotheque Nationale de France. Ms. fr. 3338. Описание кодекса см. на сайте библиотеки: https://archivesetmanuscrits.bnf.fr/ark:/12148/ cc9040r (дата обращения 30.11.2019).. Вполне, на первый взгляд, традиционные сцены, изображенные на них, при ближайшем рассмотрении обретали новый - и действительно довольно фривольный - смысл. Так, образ Грусти оказывался вполне радостным, встреча Героя и Красавицы знаменовала собой тот факт, что любовь между мужчиной и женщиной возможна и вне брака, а жалобы Ревнивца на незавидную семейную жизнь сопровождала сцена избиения мужем жены увесистой дубинкой Bibliotheque Nationale de France. Ms. fr. 3338, fol. 3v, 25v, 6..
Еще более показательным и, как кажется, более других подходящим под требования Жана Жерсона о запрете свободного хождения «Романа о Розе» представляется знаменитый Ms. fr. 25526, также датирующийся XIV в. и хранящийся ныне в Национальной библиотеке Франции Bibliotheque Nationale de France. Ms. fr. 25526. Описание кодекса см. на сайте библиотеки: https://archivesetmanuscrits.bnf.fr/ark:/12148/ cc53955v (дата обращения 30.11.2019).. Его миниатюры представляли собой маргиналии, вынесенные на поля рукописи, и никак не были связаны с текстом поэмы (либо эта связь оказывается пока скрыта от исследователей) Подробнее о попытках найти связь между текстом и иллюстрация-ми Ms. fr. 25526 см.: [Huot 1993, p. 273 322]..
Тем не менее весьма откровенные сцены интимного содержания Bibliotheque Nationale de France. Ms. fr. 25526, fol. 106v, 132v, 160., безусловно, могли вызвать гнев канцлера Парижского университета, если предположить, что изучал он как раз данную рукопись. Впрочем, судить об этом достоверно мы не можем, да и о самом кодексе нам известно, к сожалению, крайне мало. Собственно, мы знаем лишь переписчика текста «Романа о Розе», которым являлся Ришар де Монбастон, а также автора миниатюр - все ту же Жанну де Монбастон, супругу Ришара. Оба они работали в мастерской, находившейся под юрисдикцией Парижского университета [Camille 1992, p. 147-148; Weyer 2006, pp. 125-126]. В историографии существует также версия, что заказчиками Ms. 25526 являлись богатые горожане, поскольку именно они проявляли в целом особый интерес к рукописям с маргиналиями [Camille 1992, pp. 147-148]. Однако ничего больше сказать ни о заказчиках, ни о владельцах этого знаменитого в своем роде кодекса мы не можем.
То, что мастерская де Монбастонов подпадала под юрисдикцию университета, как кажется, косвенно свидетельствует в пользу предположения, что Жан Жерсон видел именно этот манускрипт или его «близнеца». О том же говорит и тот факт, что Ришар и Жанна де Монбастон изготовили, по всей видимости, огромное количество копий «Романа»: даже в настоящее время их насчитывается двадцать [Weyer 2006, p. 127]. Однако никакими прямыми доказательствами этой версии мы не располагаем. И даже если канцлер Парижского университета действительно листал Ms. 25526 или ему подобный, мы можем с уверенностью утверждать, что с такого рода миниатюрами было знакомо крайне небольшое число французов конца XIII-XV вв.
Вместе с тем, как свидетельствует последующая рукописная традиция «Романа о Розе», призывы Жана Жерсона прекратить или хотя бы сократить количество экземпляров поэмы оказалось, по всей видимости, полностью проигнорированными. Об этом, в частности, говорит нам Ms. Douce 195, изготовленный во Франции около 1480 г. для герцога Карла Орлеанского и его супруги Луизы Савойской и хранящийся ныне в Бодлеянской библиотеке в Оксфорде Bodleian Library. Ms. Douce 195. Описание кодекса см. на сайте биб-лиотеки: https://medieval.bodleian.ox.ac.uk/catalog/manuscript_4560 (дата обращения 30.11.2019).. Данный кодекс содержал уже не просто маргиналии фривольного характера, но отдельные миниатюры, представлявшие полноценные иллюстрации к тексту и также изображавшие весьма откровенные сцены (в частности, эпизоды кастрации и самокастрации) Bodleian Library. Ms. Douce 195, fol. 76v, 122v..
Безусловно, даже беглый анализ творчества Жана Жерсона показывает, насколько любые вопросы, связанные с интимными переживаниями человека, являлись для него табуированными. И касалось это не только чтения каких-то фривольных сочинений наподобие «Романа и Розе», не только разглядывания обсценных картинок и обсуждения деталей собственной сексуальной жизни чужими друг другу людьми или даже законными супругами. Все, что оказывалось связано с частной сферой повседневной жизни человека, по мнению знаменитого теолога, не должно было становиться предметом публичного рассмотрения - например, глубоко интимными должны были оставаться религиозные переживания его современников.