Инновационная личность, наоборот, демонстрирует откровенность, терпимость, одобрительное отношение к оригинальным мыслям и идеям, творчество, стимулирующее самобытность и стремление к новизне, созиданию, положительным переменам.
Сформированная сложными условиями современности (глобализация, экологические вызовы, экономические, финансовые и иные кризисы), непрерывно повышающая свой информационный багаж, обогащенная новейшими знаниями, инновационная личность способствует возникновению перманентно усиливающихся нововведений, которые революционизируют все сферы современной жизни. Таким образом, главенствующим качеством в формировании инновационной личности является креативность. Соответственно, внешней предпосылкой, своего рода базисом, который способен обеспечить креативность инновационной личности, является весь комплекс информационно-коммуникационных технологий.
В отечественном философско-методологическом знании понятие «стиль мышления» обладает богатой и разносторонней традицией. Говоря о стиле мышления, подразумевают операционально воспроизводимый, конструирующий «архетип» познавательной деятельности, в котором обобщены наиболее перспективные, в известном смысле инновационные познавательные практики, формы коммуникативной общности, структуры социокультурной реальности. В качестве исторических примеров можно привести механицитский и органицитский стили мышления, обусловленные исключительным социокультурным значением открытий в соответствующих областях научного знания. Явно или имплицитно схематизмы мышления наиболее инновационной отрасли науки образуют структурные параллели и в других отраслях.
Стилевые особенности мышления обнаруживают себя через взаимодействие сразу нескольких факторов в процессе познания: во-первых, активно-избирательное отношение к объектам, актуализирующее те или иные предметные срезы действительности в зависимости от интенциональных установок исследователя; во-вторых, конструирующая функция гносеологического субъекта. Такой субъект, в терминах конструктивистской парадигмы, может быть представлен как воспроизводящаяся и обосновывающая себя целостность, которая обладает некоторой степенью автономии по отношению к внешней среде и пропускает поток входящей информации через собственные «фильтры». Тем самым познающий субъект как бы непроизвольно согласовывает внешние воздействия с потребностями, интересами, целями когнитивно-семиотической системы своего сознания.
Можно сказать, что стиль мышления не просто результирует, обобщает, инструментализирует способ концептуализации объекта познания в нескольких конкретно-научных дисциплинах, но и сам является инструментом или инструментальной средой познания. Он «работает» как инструмент в той мере, в какой способ действия рефлексивного мышления в различных дисциплинах и отраслях научного знания подчиняется одним и тем же законам, и генерируемые им когнитивные структуры выступают как изоморфные образования.
С одной стороны, стиль мышления вносит устойчивость и качественную определенность, способствует теоретической кристаллизации связей, диспозиций, отношений в предметном пространстве исследования. С другой, стилевые особенности мышления в значительной степени задают саму эту предметную область, общие познавательные «координаты», топологию исследовательского пространства.
Доминирующий в науке последних десятилетий сетевой, системологический, синергетический стиль мышления характеризуют тесные междисциплинарные связи, внимание к аутопойетическим структурам, нежесткая вероятностная трактовка детерминации. Одним из факторов его распространения выступили информационные технологии, которые не только изменяют способ производства материальных благ, но и продуцируют сдвиги в культуре, обществе, индивидуальном сознании. В то же время, широко распространенному сегодня техницистскому мышлению жизненно необходим и «гуманитарный компонент» - средство интеграции мировоззренческого горизонта ученого в социальное, национальное, общечеловеческое идейное пространство, среду диалога, коммуникации, поиска компромиссных решений, способствующих устойчивому развитию. В этом смысле важно проанализировать, каким образом стилевые особенности современного научного мышления определяются коммуникативными и ценностными интенциями ученых.
Социоцентризм, коммунологическая направленность, учет опосредованности познания семиотическими контекстами, акцент на ценностную размерность практики - необходимые условия достижения сбалансированности естественнонаучных и гуманитарных компонентов в теоретическом освоении действительности. Анализ коммуникативного аспекта процесса научного познания позволяет определить стиль мышления в терминах внутренней целостности знаково-семантической системы. Стилевое единство обеспечивает продуктивность научной коммуникации в том, что касается и непосредственного общения ученых, и смысловой интерпретации научных текстов.
Метакоммуникацией считается «коммуникация o коммуникации», внимание отправителя/получателя не к собственно содержанию передаваемого сообщения, а к коду, каналу, условиям передачи и т. п. (“thinking about thinking”, “talking about thinking”, “talking about talking” или “talking about translation”) Метакоммуникация - это как бы «взгляд в зеркало», призванный регулировать процесс общения, оценить его, договориться об условиях и условностях.
Метакоммуникативная деятельность входит в более широкое понятие деятельности мета-когнитивной (регуляция познания) и деятельности вообще. Для организации человеческой деятельности используются язык и другие коммуникативные семиотические системы, и это их использование можно считать мета-деятельностью. В то же время, коммуникативная деятельность также требует собственной организации, и существенная часть её «информационных затрат» расходуется именно на это.
Определённое количество метакоммуникативных маркеров можно найти в любом коммуникативном акте. Отдельные же высказывания о самом процессе коммуникации встречаются намного реже. В стандартных коммуникативных условиях отправителю и получателю нет необходимости заниматься метакоммуникативными рассуждениями - их основная задача состоит в удовлетворении потребности в координации взаимных действий посредством высказываний.
Можно, таким образом, разделить метакоммуникацию на включённую и внешнюю (по отношению к самому коммуникативному акту). Первая из них протекает одновременно с процессом основной коммуникации, поддерживает и организует этот процесс с помощью специальных маркеров-указателей (Начнём, пожалуй!, обратите внимание на…; Х, в терминологии проф. Y, …; ведь… и т.п.). Вторая отражается в высказываниях по поводу коммуникации, языка, различных языков, их устройства и употребления, происхождения и изучения. Иногда такие высказывания могут фиксироваться в виде текстов, рассуждающих о коммуникации и языке (тексты научной лингвистики являют собой крайний случай наиболее развитой метакоммуникации). Весьма часто, однако, метакоммуникативные представления остаются на уровне мифов, стереотипов, личных конструктов и т.п. невысказанных представлений (beliefs) так называемого «наивного пользователя». Невысказанные представления, относящиеся к сфере витгенштейновского tacit knowledge или «молчаливого знания» [49], являются скрытым регулятором языковых и коммуникативных действий, стратегий и обобщений. Их можно выявлять с помощью специальных методик (анкетирование, интервьюирование, нарративизация представлений и т.п.).
Метакоммуникация в виде отдельных высказываний и целых текстов особенно интенсивна в тех случаях, когда общение встречает трудности, препятствия, барьеры, и необходимо договариваться о том, как будет протекать сам процесс коммуникации, какие взаимно понятные значения будут приписаны условным знакам, как оптимизировать понимание. Рано или поздно высказывания достигают более широкой степени обобщения: каким образом могут общаться люди, как устроен язык, чем различаются языки. В конечном итоге, из наивных представлений о языке и коммуникации, имеющихся у всех пользователей языка, возникают более глубокие выводы, требующие социального признания и выделения групп людей, профессионально занимающихся принципами организации и функционирования коммуникативных систем как наукой, как отдельной сферой человеческого разделения труда. Официальная наука «вырастает» из наивных обобщений [43]. И в той, и в другой сфере наличествуют сходные «ментальные движения», выявляющие повторяющиеся концептуальные приёмы, «эпистемологические константы» [50].
Наивные представления, тем не менее, продолжают существовать параллельно с научными понятиями как в социуме, так и в индивиде, и часто становятся дополнительным препятствием к осуществлению эффективного общения. Среди подобных «пограничных» сфер, в которых возникновение коммуникативных барьеров и появление необходимости их преодоления происходит почти «естественным» образом, находится сфера языковых и культурных контрастов, пространство так называемой «межкультурной коммуникации».
Исследования коммуникативных аспектов метакогнитивной деятельности интенсифицировались в последние десятилетия, в особенности в сфере языковых контрастов, преподавания иностранных языков и других аспектов межкультурной коммуникации. Столкновение с представителями других языков и культур, потребность в достижении коммуникативного успеха, несмотря на языковые и культурные различия в наибольшей степени способствует желанию наивного коммуникатора наблюдать за своим собственным и чужим поведением, корректировать его и делать обобщения. В соответствии с идеями Выготского, обыденные представления и научные понятия сосуществуют и в сознании индивида. Если иметь в виду подготовку профессионального лингвиста (преподавателя, переводчика, межкультурного посредника), то обыденные представления о языке, языках, их преподавании, и использовании и о переводе являются отправной точкой, а научно обоснованные взгляды на языки и культуры - «зоной ближайшего развития»: «Научные понятия являются воротами, через которые осознанность входит в царство детских понятий» [5].
Обыденные представления о языке и его изучении получили различные наименования в теориях зарубежных и отечественных лингвистов: language learners' beliefs, everyday knowledge about language, naпve metalinguistics, folk linguistics, SprachbewuЯtheit, spontaneous linguistics, language awareness, everyday philosophy, personal theories/constructs of language, language ideologies, attitudes or conceptions, personal strategies of language learning и т.п. [9; 34; 35; 36; 39; 47; 48]. За рубежом исследования в большей степени ориентировались на экспериментальные методы: анкетирование и интервьюирование, шкала Ликерта, атрибутивный анализ и т.п. [33; 41; 51]. В нашей стране исследования метакоммуникации проявились в рамках концептоведения: исследовались, например, концепты «слово», «язык», «речь», «говорить» и т.п. в наивной картине мира - преимущественно на материале художественной литературы и фольклора [2; 24], но были и экспериментальные исследования [7; 8; 15; 42; 44]. Появились и работы о метакогнитивных аспектах перевода [16; 17]/ Впрочем, результаты исследования представлений о языке / коммуникации / переводе / изучении языков в «обыденной (повседневной, наивной) философии языка» [15] были довольно сходными.
Теоретические основания исследования обыденных прото-теорий языка лежат, в частности, в концепции Выготского о взаимодействии повседневных представлений и научных понятий, их развитии как в сознании индивида, так и в общественном сознании; теории бытовой философии языка, в исследованиях фольк-лингвистики, народной этимологии, истории развития лингвистических учений; в концепции language awareness, теории личных конструктов Дж.Келли [38; 45].
Представления о языке в обыденном сознании исключительно метафоричны, поэтому оправдано также обращение к теории метафоры как инструмента познания [46]. Например, язык в обыденном представлении - это набор слов, сбор слов (анкеты), даже мешок со словами (литература), то есть, равен исключительно лексикону. Именно поэтому за этой онтологической метафорой следует технологическая: чтобы знать язык нужно выучить много слов, а переводчик - это просто человек, который хорошо знает язык (блог), то есть, знает много слов (интервью). С этим трудно спорить, поскольку обыденное сознание, как правило, бинарно в своих оценках [28], ответом будет: а разве не надо знать много слов? Разве это плохо - знать много слов? Процесс подготовки профессионала в сфере межкультурной коммуникации в значительной мере должен заменить наивные представления, развить их до научного (современного), непримитивного понимания процесса переводческой деятельности.