Важным источником в условиях отсутствия централизации власти в Сибирском ханстве (и, следовательно, практической невозможности создания общегосударственного права для регулирования правоотношений в отдельных регионах Сибири) является обычное право сибирских племен - татар, остяков, вогулов и пр. В отличие от других источников права Сибирского ханства, это право (отдельные принципы и нормы которого сохраняли действие и в XVIII- XIX вв.) неоднократно привлекало внимание исследователей - в дореволюционный период - ученых XVIII в. И.Г. Георги, П.С. Палласа и историков права XIX - начала ХХ в. Д.Я. Самоквасова и Д.Е. Лаппо, сегодня им предметно занимается Г. Т. Бакиева.
В частности, такие обычно-правовые институты, как брак и развод, опека и попечительство, наследование, вполне могут иметь происхождение из времен Сибирского ханства и даже более ранних [36. С. 73115; 37. С. 41-45]. Тогда как организация низовых судебных инстанций в XVIII-XIX вв., разрешение земельных споров и в особенности уголовных преступлений [36. С. 14-69, 115-141; 38. С. 3, 6-7, 14-16], несомненно, испытали существенное влияние не просто российского (царского), но и имперского законодательства. Именно в этих сферах имперские власти старались прежде всего приобщить жителей национальных окраин к российскому законодательству; особенно же эти процессы активизировались в условиях реформ права и суда - в частности, в эпоху Екатерины II, а затем и Александра II.
Любопытно отметить также, что, давая характеристику обычного права «сибирских инородцев», исследователи одновременно рассматривают и собственно правовые (преступления и наказания, мелкие правонарушения, суд и виды доказательств, статус «начальников», т.е. выборных предводителей», споры об имуществе и долговых обязательствах и пр.) и бытовые обычаи (свадебные и погребальные обряды, рождение детей, врачевание), а также отдельные религиозные обряды [38. С. 1-24]. Подобное вполне объяснимо при характеристике обычаев учеными XVIII в., ставившими целью общее, преимущественно этнографическое, описание народов Сибири (как П.С. Паллас или И.Г. Георги), но для историков права подобный подход представляется странным. По нашему мнению, он может объясняться тем, что исследователи XIX в. тем самым старались подчеркнуть несовершенство обычного права «сибирских инородцев» и подготовить как имперские власти, так и самих носителей правовых традиций к дальнейшему распространению на последних норм общеимперского законодательства.
Тем не менее сомневаться в том, что обычное право сибирских народов являлось действующим и широко распространенным правом в Сибирском ханстве, не приходится. И, на наш взгляд, именно в этой сфере имеются наибольшие перспективы дальнейших междисциплинарных исследований с учетом уже имеющихся наработок источниковедов, этнографов, историков права. Представляется целесообразным соотнести сведения об обычном праве сибирских народов XVIII-XIX вв. с информацией об обычном праве кочевых тюрко-монгольских народов более ранних эпох, что и позволит понять, какие правовые обычаи существовали в Сибири издавна, а какие возникли (или существенно трансформировались) под влиянием российского имперского законодательства.
Сфера налогообложения является, наверное, одной из наиболее часто привлекающих внимание исследователей, однако и при ее изучении вновь возникает основная проблема - отсутствие достаточного количества источников.
Опираясь на сведения о Сибирском ханстве, исследователи полагают, что основным налогом в нем являлся ясак, т. е. законно установленный сбор в пользу властей, справедливо видя в этом термине некое обобщающее название системы различных налогов, перешедшей в Сибирское ханство еще из Золотой Орды [26. С. 321; 39. Р. 25, 32, 42]. Впрочем, некоторые авторы приписывают введение ясака Кучуму, считая именно его заслугой настолько тщательно разработанную систему налогов и сборов, что русским властям после завоевания Сибири даже не пришлось ее менять [8. С. 47]. Согласиться с таким утверждением, безусловно, нельзя, хотя государство Кучума в целом и представляется более организованным, нежели Сибирское ханство на более ранних этапах своего существования. Ясак в Сибирском ханстве (а затем и в Сибири в составе Российской империи вплоть до начала ХХ в.) оставался натуральным налогом и мог представлять собой определенное количество мехов (соболя, белки и пр.), рыбы и пр. [6. С. 114; 10. С. 147-148; 40. С. 4]. Единицей налогообложения считалась ясачная волость, которая, по-видимому, во времена ханства обозначалась термином «улус» [41. С. 6; 42. С. 234]. И хотя сами же исследователи признают, что, помимо ясака, «о других платежах и повинностях населения ханства мы ничего не знаем», отдельные наблюдения заслуживают внимания [34. С. 85-86].
Думается, что к числу наиболее ценных наблюдений исследователей в сфере налоговых правоотношений в Сибирском ханстве следует отнести разнообразие форм и видов налогов и повинностей в разных регионах этого государства в зависимости от особенностей их экономической специализации. Еще С.В. Бахрушин обращал внимание на то, что одни ясачные волости сдавали налог мехами, другие рыбой, а отдельные - даже медом и охотничьими кречетами [3. С. 157; 8. С. 46; 43. С. 17]. Д.Н. Маслюженко и С.Ф. Та- тауров высказывают предположение, что продукция, поступавшая в ханскую казну в качестве налогов, зависела также и от того, в какой сезон осуществлялся налоговый сбор: осенью собирали продовольственный («кормовой») ясак, а весной - меха [26. С. 325; 44. С. 142].
Помимо систематически взимаемых налогов из Золотой Орды в Сибирское ханство перешли также и отдельные виды чрезвычайных сборов. К ним относятся дары, которые должны были преподносить жители селений представителям правящего рода и местным правителям, когда последние проезжали через их местность. При этом подданные сибирских ханов прекрасно осознавали «эпизодический» характер подобных сборов, поэтому попытки превращения их в постоянный сбор вызывали волнения [43. С. 45]. Поздние проявления практики такого сбора В.В. Трепавлов видит уже в эпоху «казачествующих Кучумовичей» уже в первом десятилетии XVII в.: они либо сами приезжали, либо направляли своих чиновников к земледельцам с требованием предоставить их хлеб и другую сельскохозяйственную продукцию [26. С. 325-326]. На наш взгляд, впрочем, можно увидеть в этом попытку восстановления потомками Кучума (претендовавшими на власть в уже фактически павшем Сибирском ханстве) тагара, т.е. постоянного налога с земледельцев; эпизодичность же его сборов объясняется образом жизни «бродячих царевичей».
Наряду с налогами существовали также и повинности. Главной из них, безусловно, была воинская, которую должны были нести как представители знати, так и «черные люди», т.е. налогоплательщики [3. С. 157; 6. С. 113; 44. С. 142; 45. С. 173]. В эпоху Кучума, когда на границах ханства были возведены укрепленные сторожевые городки, к обязанностям населения окрестных селений прибавилось также содержание их гарнизонов [18. С. 66-67].
К числу наиболее распространенных ошибок при изучении налогово-правовых отношений (причем не только Сибирского ханства, но и Золотой Орды, и других чингизидских государств) является неправильная характеристика тарханов - лиц, обладающих налоговым иммунитетом. Несмотря на то что в разное время исследователи посвящали специальные работы институту тарханства, в которых подробно, опираясь на конкретные примеры и привлекая юридические памятники, характеризовали его правовую природу [46-48], современные авторы продолжают упорно считать тарханов представителями знати. Так, М. Абдиров, говоря о разделении подданных хана Кучума на «черных людей» и «тарханов», включает в число последних «всевозможных мурз, беков, огланов и пр.», по сути повторяя предложенную за 40 лет до этого схему С.В. Бахрушина [3. С. 155; 8. С. 44]. З.Я. Бояршинова относит тарханов к числу ханских чиновников, которые сами обладали правом сбора налогов [6. С. 113]. По мнению Г. Л. Файзрахманова, ханы жаловали тарханство бекам и мурзам, которые добровольно признавали их власть [45. С. 173].
Между тем нам уже приходилось подчеркивать, что представители знати не платили налоги уже в силу своего происхождения, тогда как тарханы освобождались от уплаты лишь на основе специальных ханских ярлыков. Возвышение же отдельных тарханов и вхождение их в сановную элиту происходило в силу политических особенностей, не будучи распространенной практикой [31. С. 155157]. Так, С.В. Бахрушин упоминает существование в Сибирском ханстве эпохи Кучума некоего «Тархан-мирзу», т.е., вероятно, тархана (или потомка тарханов), возвысившегося и приобретшего аристократический статус [3. С. 157].
Впрочем, другие исследователи приводят более корректную информацию о тарханах в Сибирском ханстве, и их сведения позволяют сделать некоторые выводы о специфике этого института в государствах Шибанидов (включая Тюменское и Сибирское ханства и до некоторой степени даже Бухарское ханство в XVI в.). Так, З.А. Тычинских вслед за С.В. Бахрушиным и З.Я. Бояршиновой отмечает, что сибирские тарханы должны были нести воинскую повинность и, по ее мнению, именно из них впоследствии происходят служилые татары [13. С. 33-34]. Учитывая, что в монгольский имперский и золотоордынский периоды тарханство жаловалось за уже оказанные государству услуги и не предполагало последующих обязанностей обладателей этого титула, можно отметить, что в постордынский период сама его природа начинала претерпевать некоторые изменения, хотя число тарханов в Сибирском ханство было невелико и только для одного из них выявляются конкретные военные обязанности. Небольшая численность тарханов привела к забвению этого института [49. С. 71-74]. Его восстановление при русской власти в форме пожалования не только служилым татарам, но и представителям местных «аборигенных» княжеств, о чем упоминает Х. Атласи [27. С. 67], могло быть связано с общероссийскими тенденциями. В частности, в Московском царстве и Российской империи тарханство стало жаловаться некоторым влиятельным башкирам и казахам, которые получали налоговый иммунитет, но также обязаны были нести военную службу за свои привилегии [31. С. 160, 165].
Соответственно, еще одним перспективным направлением в исследовании права Сибирского ханства (с учетом имеющихся источников и научных наработок) представляется систематизация информации о налогово-правовых отношениях. В частности, следует осуществить подробную классификацию налогов и сборов с учетом их происхождения (традиционные тюрко-монгольские, заимствованные из имперского законодательства или, возможно, еще доимперского обычного права, и мусульманские), объекта налогообложения, «налоговых агентов» (т.е. тех, кто осуществлял сбор - ханские чиновники или сами представители местных властей). Междисциплинарный подход может помочь более предметно изучить особенности налогообложения в конкретных регионах Сибирского ханства с учетом их географической и хозяйственной специфики, тем более, что большой шаг на этом пути уже сделан исследователями, как отмечалось выше.
Наконец, еще одним направлением в изучении правового развития Сибирского ханства является государственное регулирование торговой деятельности. Несмотря на отсутствие документальных свидетельств, косвенные свидетельства позволяют исследователям назвать некоторые принципы такого регулирования. Во-первых, купцы, осуществлявшие внешнеторговую деятельность, как уже упоминалось выше, вероятно, получали ханские ярлыки: факт их выдачи означал не только получение права торговать с соседними государствами, но и то, что они находились под покровительством хана и могли рассчитывать на его защиту в случае попадания в неприятную ситуацию во время осуществления своей торговой деятельности за рубежом [10. С. 184-185; 31. С. 247].
По мнению В.В. Трепавлова, опирающегося на сообщения сибирских летописей, в ханстве Кучума взимался торговый налог тамга [26. С. 325; 50. Р. 62-63]. Впрочем, других сведений о существовании в Сибирском ханстве такого налога мы не имеем, поэтому можем с равной степенью вероятности предположить, что Кучум, стремившийся распространить ислам в своем государстве, мог отказаться от сбора тамги и заменить его фактическим мусульманским аналогом - зякетом.
В рамках развития торговли можно упомянуть особую повинность, существовавшую в Сибирском ханстве, - обязанность населения поддерживать в порядке систему торговых маршрутов, т.е. дорог, бродов, мостов. Исследователи делают вывод о ее существовании на основе имеющихся данных письменных источников и даже фольклорных материалов [18.
С. 137, 143; 51. С. 30]. Впрочем, вряд ли можно отнести эту повинность именно к инициативам сибирских ханов (и Кучума в частности): о ее существовании в Улусе Джучи известно еще по золотоордынским ярлыкам, и в заслугу сибирским ханам можно поставить лишь то, что они не отказались от этой практики в своем государстве.
Совсем отрывочные сведения имеются о частноправовой жизни населения Сибирского ханства, что заставляет исследователей делать прямо противоположные выводы по некоторым вопросам. Так, Б.А. Ахмедов, опираясь на изыскания С.Е. Толыбеко- ва о «кочевом феодализме», утверждает, что понятие частной собственности на землю в Сибири отсутствовало [52. С. 91-93]. А Г. Л. Файзрахманов, напротив, полагает, что в Сибирском ханстве существовала частная собственность на землю, и сам хан Кучум являлся таким же частным собственником, как и его подданные [45. С. 155]. Впрочем, в пользу последнего мнения отчасти свидетельствует упоминание иссле-дователями обычного права народов Сибири правовых обычаев, на основе которых местное население решало свои земельные споры [36. С. 130-131]. Некоторые сведения имеются о семейно-правовых отношениях - в частности, о том, что практиковалась покупка жен (исследователи обычного права также упоминают о калыме) [43. С. 24; 38. С. 2-3]. С.В. Бахрушин также отмечает существование у остяков накануне российского завоевания холопства [43. С. 35]. Это позволяет высказать предположение о существовании долгового рабства в Сибирском ханстве, при этом, например, Д.Я. Самоквасов упоминает, что «время для взыскания долгов не означено, хотя бы протекло тридцать даже лет» [38. С. 21]. Впрочем, как уже отмечалось, подобное изменение к вопросу о долге может объясняться влиянием России, в которой холопство было ликвидировано в XVII в.
Итак, можно констатировать, что хотя специальные исследования, посвященные государственному и правовому развитию Сибирского ханства, отсутствуют, специалисты неоднократно обращались к этой тематике в рамках общих или специальных работ по истории этого государства. В результате их исследований оказался выявлен круг источников, которые могут быть использованы для проведения и более глубокого изучения права Сибирского ханства, намечены основные направления дальнейших исследований, которые представляются наиболее перспективными. Кроме того, выявленные в процессе настоящего исследования историографические ошибки также дают повод вернуться к некоторым ранее изученным вопросам и рассмотреть их с учетом новейших наработок в рамках данной тематики, а также с использованием междисциплинарного подхода.
Литература
1. Трепавлов В.В. Золотая Орда после распада. Воспоминания о единстве // Тюркологический сборник. 2009-2010. Тюркские народы Евразии в древности и средневековье. М. : Вост. лит., 2011. С. 360-383.
2. Вычегодско-Вымская (Мисаило-Евтихиевская) летопись // Историко-филологический сборник Коми филиала АН СССР. Сыктывкар : Коми книжное издательство, 1958. Вып. 4. С. 241-270.