Принимая во внимание требование об обязательной записи в цех, считаем, что представление о музыкально-инструментальных мастерах, приезжавших в Россию в XVIII в. как о «случайных» неверно. В Европе и России с ее европейской моделью ремесленного производства овладеть профессией мастера музыкальных инструментов и тем более получить мастерский диплом вне рамок ремесленно-цехового устройства, «по случаю», было невозможно: каждая ступень на пути достижения мастерства -- от обучения и работы подмастерьем до экзамена на получение диплома мастера -- строго регламентировалась и контролировалась Ремесленной управой. Учеников чаще всего набирали из малолетних детей ремесленников, но никак не из взрослых музыкантов. Не могли музыканты наняться и подмастерьями, если только у них не было соответствующего ремеслу диплома подмастерья. Кроме того, в России XVIII в. те из приезжих иностранцев, кто владел мастерством, не имея документов о квалификации, могли быть проэкзаменованы другими мастерами или же, при отсутствии мастеров этой специальности, «знающими людьми» [22, с. 254-5].
«Колокольного играния мастер» И. Х. Фёрстер не был записан в ремесленный цех, но поскольку он умел делать разные музыкальные инструменты, то на него были возложены те же обязанности, что и на цехового мастера: обучать своему искусству русских учеников. В 1724 г. с Фёрстером был заключен контракт, по которому мастер должен был отлить и установить несколько колоколов в Петербурге и Москве, а также сделать в Петергофе хрустальный карильон, приводимый в движение водой. Ему также вменялось в обязанность взять учеников и в течение шести лет «выучить их в сущую твердость» играть на глокеншпиле «на шпице петропавловском» и уметь починить как его, так и петергофский карильон [23, с. 60]. В 1731 г., спустя семь лет (именно такой срок по российским законам устанавливался для обучения ремеслу [II, с. 665]), четыре ученика Фёрстера были проэкзаменованы ректором гимназии И. Э. Фишером, который «был изумлен, как хорошо они все научились играть не только на клокшпиле, но и на других инструментах (вальторне, гобое)» [16].
По следующему контракту, заключенному в 1733 г., «игральный колокольный обер-мастер» Фёрстер обязывался быть шесть лет «у играния на клокшпилях петропавловском, исакиевском, питергофском и московском, что и отправляет без остановки» [23, с. 600]. 10 марта 1735 г. «в искусстве играния на колоколах и в протчем, к тому с принадлежащим» он был освидетельствован «знающими людьми» -- ректором гимназии И. Э. Фишером и мастером математических инструментов Академии наук И. Брукнером, которые были «принуждены объявить, что он не токмо в игрании, но и в ставлении нот [т. е. изготовлении механических валов для карильона. -- М. С. ] мастером быть может» [23, с. 631]. Экзаменаторы Фёрстера признали, что он был великолепным наставником и достоин иметь диплом мастера: «Оная наука весьма трудная и тягостная, особливо же весьма много труда и довольно забот будет таких людей, которые прежде в музыке никакого знания не имеют, в том искусстве выучить, ибо клафуси [клавиши. -- М. С.] при оной валли [цилиндрическом валу. -- М. С.] не в таком порядке, как во обыкновенном клавире; но и здесь бас и дискант друг с другом перемешаны, понеже в том по расстоянию в вышины колокол смотреть надлежит <...>. Одним словом молвить: мы признаваем, что в ставлении нот в валли не меньше имеется важность, нежели в игрании на колоколах» [23, с. 631]. Теперь Фёрстер получил диплом мастера, но, возможно, не общего музыкально-инструментального, а органного или часового мастерства.
В период 1733-1743 гг. Фёрстер обучил производству и ремонту музыкальных инструментов восемь человек, включая своего сына Иоганна Якоба Фёрстера (1722-1795). Документы 1740 г. подтверждают, что И. Х. Фёрстер требовал для обучения разные музыкальные инструменты: скрипки, клавикорды, гобои, валторны, контрабас [14, с. 188]. Это и объясняет, почему колокольный мастер Фёрстер продавал клавесины -- он сам умел их делать.
С 1742 г. И. Х. Фёрстер находился в Москве в должности «колокольной игральной музыки обер-мастера», занимаясь колоколами Троицкой башни, и скончался 27 марта 1743 г. И. Х. Фёрстер прожил в России более тридцати лет и был одним из первых дипломированных, профессиональных музыкальных мастеров в Российской империи. Характерный для этого периода универсализм музыкально-инструментальных мастеров -- умение делать инструменты разных видов -- особенно ярко проявился в работе Фёрстера: он занимался струнными, духовыми (деревянными и медными), ударными, клавишными и механическими инструментами, на которых умел играть и которые умел чинить и изготавливать, чему обучил и своих учеников. И. Х. Фёрстер стал родоначальником первой российской династии мастеров, пять поколений которой занимались изготовлением и настройкой фортепиано в России до 1915 г. [24, с. 189].
2. Мастера клавишных инструментов
В начале царствования Елизаветы Петровны при дворе появился специалист, занимавшийся только клавишными инструментами, -- фортепианный мастер Генрих Конрад Даммат (Heinrich Konrad Dammat, 1717-1751), уроженец Ганновера (Нижняя Саксония). В базе данных «Erik-Amburger-Datenbank zu Auslдndern im vorrevolutionдren Russland» имя мастера указано как Dammann, а год смерти -- 1747 [25].
В 1740-х годах он приехал в Петербург и стал «первым фортепианным мастером в Санкт-Петербурге при Елизавете Петровне» [26]. Так как мастер не давал объявлений о продаже инструментов, его имя не встречается в «Санкт-Петербургских ведомостях» и к моменту приезда в Петербург он был относительно молод, чтобы иметь мастерский диплом. Важно рассмотреть, есть ли основания считать его первым фортепианным мастером в России.
Неизвестно, у кого Даммат научился делать фортепиано, но это могло произойти в мастерской саксонца Г. Зильберманна (1683-1753), известнейшего в то время органного мастера, который с конца 1720-х годов занялся также производством фортепиано. У Зильберманна или у кого-то из его бывших подмастерьев, ставших мастерами, Даммат мог освоить секреты изготовления и починки фортепиано. Не являлся преградой и возраст Даммата, кажется, сравнительно небольшой для дипломированного мастера: в Германии для детей мастеров сроки обучения и работы в качестве подмастерья могли быть сокращены, и к 21 году хорошо показавший свое мастерство Г. К. Даммат имел возможность получить мастерское свидетельство. Приехав в Россию, мастер Даммат вполне профессионально мог изготавливать фортепиано для Елизаветы Петровны и ее окружения и именоваться первым фортепианным мастером в России.
Жившие в Петербурге в 1730-1780-х годах Ф. Г., И. Б., Г. Л. и И. Вильде тоже занимались изготовлением клавишных и струнных музыкальных инструментов. Вероятно, они были родственниками и происходили из Мюнхена (Бавария), а старшим в семействе Вильде мог быть Фридрих Готтлоб Вильде (Friedrich Gottlob Wilde, ? -- 1762), с 25 июня 1735 г. и до своей смерти в 1762 г. служивший органистом в церкви Св. Петра -- Петрикирхе [27]. Мастера музыкальных инструментов часто совмещали работу в мастерской со службой в оркестрах, а органные и фортепианные мастера в Германии и России занимали должности органиста в церкви. Так, с производством клавишных в Москве с 1750-х годов были связаны органист голландской реформаторской церкви Циммерман и мастер Н. М. Шейнлейн, брат скрипичного мастера Г. Шейнлейна. В Петербурге органистами были инструментальные мастера Гинц, И. Габран и Ф. Киршник, служивший органистом Василеостровской церкви в 1780-х годах. Так и органист Ф. Г. Вильде мог быть инструментальным, например органным, мастером.
Но возможно, что родоначальником семейства Вильде был Иоахим Бернгард (Joachim Bernhard Wilde, акт. ок. 1747-1749), который занимался изготовлением и починкой клавишных инструментов. Предполагаемые годы активности указаны по дате первого и последнего упоминания в печатных источниках.
В его объявлении сообщалось: «В большой морской у инструментального мастера Иоахима Бернгарда Вилде продаются клавицимбалы [Flьgel] и клавикорды [Clavierre]: Он же умеет новые делать и старые починивать» [V, с. 727]. Есть сведения, что И. Б. Вильде также был «придворным клавикордным мастером (1748 г.)» [28]. По мнению В. В. Кошелева, Н. Ф. Финдейзен перепутал Ф. Г. и И. Б. Вильде [29, с. 170].
Необъяснимое желание ранних отечественных историков и музыковедов П. Н. Столпянского и П. Н. Зимина приуменьшить роль и функции первых мастеров, характеризуя их как «случайных», «проезжих» или «приезжих торговцев», побудили этих ученых не доверять объявлению И. Б. Вильде 1747 г. о том, что он «умеет новые [клавишные инструменты] делать». Столпянский и полностью опиравшийся на его исследование Зимин вообще считали, что Вильде не жил в Петербурге, а «приезжал весной с первыми судами, приходившими в Петербург, и поздней осенью того же года уезжал» [1, с. 166; 3, с. 102-3; 4, с. 181]. Вывод был сделан на основании нескольких объявлений Вильде об отъезде из Петербурга, опубликованных в 1748 и 1749 гг. Однако стиль объявлений И. Б. Вильде не позволяет утверждать, что мастер уезжал несколько раз и снова возвращался: в 1748 г. он лишь заявлял о намерении уехать («в скором времени намерен отсюда ехать») [VI, с. 537-8] и приглашал купить у него новые клавикорды, а в сентябре 1749 г. речь шла уже об отъезде -- «едет отсюда» [VII, с. 168], после чего объявления И. Б. Вильде больше не публикуются.
Третьим Вильде, работавшим в этот период в Петербурге, был Генрих Людвиг Вильде (Heinrich Ludwig Wilde, акт. ок. 1752), объявления которого появились в 1752 г. Поскольку в них указывался тот же адрес, что и у И. Б. Вильде, Н. Ф. Фин- дейзен считал И. Б. Вильде отцом Г. Л. Вильде [2, с. 368]. Если это предположение верно, возможно, что И. Б. Вильде приехал в Петербург специально, чтобы организовать мастерскую и закончить в ней обучение сына, а потом передать ему, ставшему к 1749 г. мастером. Отъезд И. Б. Вильде в 1749 г., следовательно, мог быть вызван либо нежеланием составлять конкуренцию своим родственникам из-за пока еще низкого спроса на клавишные инструменты в елизаветинской России, либо его уходом на пенсию.
Вряд ли было возможно, что И. Б. Вильде часто выезжал за границу и привозил оттуда новые инструменты, поскольку такие поездки были связаны с серьезным риском, влекущим за собой большой штраф и даже уголовное преследование со стороны российских властей. Как указывалось выше, мастер, приписанный к петербургскому или иностранному цеху, либо вольный ремесленник, привозя из-за границы инструменты и продавая их, нарушал ряд российских законов, поскольку в России ремесленники могли продавать только те товары, которые изготовили сами, в собственной мастерской и в том городе, где она находилась. А приезжим мастерам, не записанным в цех, и даже иностранным торговцам еще с 1729 г. запрещалось заниматься розничной продажей, и все привезенные товары они были обязаны продавать оптом местным купцам. Если иностранцы хотели продавать что-либо в розницу, им нужно было записаться в российское купечество и получить право вести иностранную торговлю. Либо они могли записаться в мещанское сословие того города, где хотели торговать, т. е. стать оседлыми жителями, а не коммивояжерами, и продавать местные, а не заграничные товары [VIII, с. 213-4].
С 1732 г. правительство стало преследовать тех, кто торговал иностранными товарами в розницу. Указ императрицы Анны Иоанновны обращал внимание на то, что «приезжие и иных чинов люди товары не токмо не явя в Таможнях и не платя пошлин, провозят и тайно торгуют, но такожде в домах, как явленные, так и не явленные, и врознь продают, чем надлежит одним гражданам пользоваться [выделено мною. -- М. С.]» [IX, с. 775]. Хозяевам домов, где квартиранты и постояльцы чем-то торговали, следовало донести о них, и то же самое должен был сделать любой горожанин, узнавший о подобном нарушении. Для большей эффективности петербургским купцам и приказчикам указ объявлялся под роспись.
В правление императрицы Елизаветы Петровны закон был ужесточен: торговать в розницу не могли не только иностранные, но и российские иногородние купцы, разночинцы и «другие разных чинов люди, а особливо обретающиеся в службах, в домах у разных персон учители и мадамы» [X, с. 722]. В случае установления факта незаконной торговли на хозяев -- нанимателей «разных персон» -- налагался штраф в 1000 руб. С 1760 г. было объявлено, что все торги, товары и всех продавцов, «кому бы оне ни принадлежали, немедленно арестовать, и неотменно поступить по прежним Нашим о том указам» [XI, с. 565].
Заботившемуся о репутации и достойной оплате своих трудов ремесленнику нарушение законов только вредило. Конечно, нельзя утверждать, что в России того периода все продавцы музыкальных инструментов беспрекословно исполняли законы о торговле и ремесленном производстве. Однако вместо проходившей в нарушение законов торговли привозными товарами у музыкально-инструментальных мастеров был более простой путь: они могли открыть мастерскую, изготавливать в ней музыкальные инструменты и продавать их, а разбогатев и желая расширить производство и торговлю, стать купцами, преобразовать мастерскую в фабрику и торговать в других городах и даже странах.
Для открытия ремесленной мастерской в Российской империи XVIII в. иностранному мастеру нужно было совсем немного: диплом, выданный в любом европейском городе, и деньги на закупку материалов и рабочих инструментов, наем подходящего помещения и необходимого числа работников. При этом работников, учеников, рабочие инструменты и необлагаемые налогом материалы мастер мог привезти с собой из Европы.
Таким образом, нельзя говорить, что российские мастера этого периода выпускали инструменты кустарным способом, какой бы смысл -- неразвитость формы производства или низкий уровень качества -- ни вкладывался в это понятие. Мастер не мог работать «на коленке»: Ремесленная управа должна была проследить, чтобы у него был весь необходимый рабочий инструмент, и в случае его отсутствия даже помочь его приобрести.
Российские законы о цеховом ремесленном устройстве категорически запрещали мастерам выпускать изделия плохого качества: любой покупатель музыкального инструмента или заказчик мог пожаловаться главе Ремесленной управы на несовершенство и дефекты купленного или заказанного изделия. Уличенные в плохой или небрежной работе владельцы мастерской штрафовались и лишались диплома мастера, т. е. права быть производителем. А за продажу неклейменых товаров, т. е. тех, качество которых не было подтверждено клеймом мастера и главы цеха, с ремесленника взимался штраф в размере двойного заработка от продажи вещи, за второй раз -- вчетверо, а за третий -- «учиня наказание, от того мастерства от- ставливать» [II, с. 664-5]. К старшинам цеха, одобрившим плохо сделанную вещь, применялись еще более суровые меры: за первое преступление они наказывались двенадцатикратной суммой от штрафа ремесленника, а при повторном нарушении им должны были «чинить жестокое наказание и ссылать на галеру» [II, с. 665].