Статья: Профессорская корпорация и реформирование системы обучения в университетах на рубеже XIX-XX веков

Е.Ю. Жарова

ПРОФЕССОРСКАЯ КОРПОРАЦИЯ И РЕФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ ОБУЧЕНИЯ В УНИВЕРСИТЕТАХ НА РУБЕЖЕ XIX-XX ВЕКОВ

В конце XIX -- начале XX в. министерство народного просвещения уже не могло проводить реформы, не опираясь на мнение представителей профессорской корпорации. Крупнейшие совещания, организованные министерством с целью выяснить точки зрения профессоров по самым актуальным вопросам университетской жизни, состоялись в 1901 и 1906 гг. Целью этих совещаний был пересмотр университетского устава 1884 г., однако ни в первом, ни во втором случае новый устав принят не был. Материалы первого совещания оказались под сукном в министерстве, а вот по результатам второго совещания был провозглашён переход на предметную систему обучения. В условиях того времени (1906), наряду с другими послаблениями в сфере университетского управления, это был значительный шаг вперёд к университетской автономии и свободе обучения, выраженной в предметной системе. В статье проводится анализ мнений профессоров университетов Российской империи, полученных в ходе этих двух совещаний и отражающих точки зрения представителей профессорской корпорации на предмет реформирования системы обучения.

Ключевые слова: профессора, университеты, Российская империя, реформа, предметная система обучения.

устав университет реформирование обучение российская империя

Несмотря на то, что историография университетов Российской империи имеет давнюю традицию, профессорская корпорация как объект изучения оказалась в фокусе исследователей относительно недавно. При этом можно заметить смещение исследовательского интереса от процессов формирования профессорской корпорации в первой половине XIX в. [4; 7] к созданию коллективного портрета профессоров отдельных университетов [9; 18; 20; 24], а затем и к изучению профессорско- преподавательской корпорации как социально-профессиональной группы [6; 15; 21] и её взаимодействия с властью [19].

Профессорская корпорация начала влиять на образовательные реформы уже во второй четверти XIX в., когда её представители приняли участие в создании проектов университетских уставов [13]. Однако наиболее активное участие в обсуждении образовательных инициатив власти представители профессорской корпорации начали принимать во второй половине XIX в. На рубеже XIX-XX вв. университеты столкнулись с масштабными студенческими беспорядками, и власть не только вновь обратилась к профессорской корпорации за мнением, но и оказалась готовой пойти на значительные уступки. Поэтому этот период является знаковым для анализа возрастающего влияния профессорской корпорации на проведение необходимых ей реформ.

К моменту появления устава 1884 г. в университетах Российской империи господствовала курсовая система обучения, то есть на каждом курсе студенты изучали определённое количество предметов, по которым впоследствии сдавали экзамены. Перечень дисциплин мог отличаться от университета к университету, при этом чаще всего оставался неизменными в отдельно взятом университете на протяжении нескольких лет. Устав 1884 г. попытался сломать эту систему, отменив ежегодные экзамены и введя итоговый государственный экзамен. Путём введения полугодий министерство попыталось удлинить весеннее полугодие и дать студентам возможность выбора изучаемых предметов за счёт разнообразия профессорских и приват-доцентских курсов, то есть ввести подобие предметной системы.

Предметная система обучения, в отличие от курсовой, предполагала более лабильный подход к обучению за счёт предоставления возможности выбирать изучаемые курсы и их последовательность, более лабильной была и система экзаменов, которые предполагалось сдавать за полукурс (после второго года обучения, причём без привязки ко времени, по степени готовности студентов) и по результатам всего курса обучения (эта система была принята в Дерптском университете). Однако попытка ввести подобный порядок экзаменов с треском провалилась в первый же год сдачи итогового государственного экзамена (1888), что повлекло за собой в целом возврат к прежней системе экзаменов, а выбор последовательности изучения курсов авторами устава 1884 г. к введению не предполагался, так как университетам было предписано составить учебные планы и отправить их на утверждение в министерство.

Так, в циркуляре от 12 февраля 1885 г., разъясняющем порядок составления учебных планов, министр И. Д. Делянов писал: «Что касается до нормального порядка изучения наук, то он должен быть указан в учебных планах распределением подлежащих изучению наук по отдельным учебным полугодиям. При этом не могу не выразить желания, чтобы указания эти были как можно менее стеснительны для студентов и чтобы им предоставлен был возможно больший простор в выборе предметов для изучения в каждое данное полугодие: стеснение в этом отношении может быть допускаемо единственно лишь в тех случаях, когда для успешного и плодотворного изучения какой-либо науки необходимо, по самому существу дела, предварительное изучение других наук факультета» [10, ф. 977, оп. ФМФ. д. 1036, л. 11об].

Важным посылом для составления как можно большего числа учебных планов по одному факультету было желание министерства более равномерно распределить студентов по аудиториям, чтобы не допускать их скученности с целью «правильного наблюдения за их научными занятиями». Это было связано с тем, что по замыслу министерства студенты, занятые наукой, не будут участвовать в антиправительственных выступлениях. С этой же целью приоритетными были объявлены практические занятия студентов.

В фонде И.Д. Делянова в РГИА сохранились заметки министра с выражением его мнения о сущности свободы преподавания, к которой он относился довольно критично. Называя свободу преподавания в Дерптском университете только «концепцией свободы» из-за того, что «в девяти из десяти случаев профессор, преподающий предмет, есть вместе с тем и экзаменатор по этому предмету» [16, ф. 1604, оп. 1, д. 238, л. 1об], что делало студента зависимым от профессора, он считал, что свобода преподавания приведёт к тому, что студенты не будут оканчивать курс в срок. Более того, эта система рассчитана на гениев, а в университете учатся средние студенты. А вот свобода учения вызывала у него не такие отрицательные мысли: он писал о том, что свобода учения способна сблизить студента и профессора, «ибо первых побудит обращаться к последним» [16, ф. 1604, оп. 1, д. 238, л. 63], и поможет преодолеть студентам лень. Министр считал, что «при свободе учения легко устраивается преподавание демонстративных и практических предметов и занятий с устранением большого скопления студентов» [16, ф. 1604, оп. 1, д. 238, л. 68], о чём и было указано в министерском циркуляре.

То, что пытались сделать в университетах после 1884 г., можно назвать попыткой перехода на предметную систему, умолчав о том, какой усечённой представлял себе И. Д. Делянов эту самую предметную систему. Несмотря на то, что формально устав предоставлял возможность преподавателям объявлять параллельные курсы и вести занятия по обязательным и дополнительным предметам, а студентам -- выбирать профессорский или приват-доцентский лекционный и практический курс, на самом деле, как подчёркивал С. В. Рождественский, «такой порядок не устанавливал действительной свободы преподавания и учения» [17, с. 620]. При этом профессорская корпорация разделилась на две группы: желавших возврата к старой курсовой системе и считавших лучшим вариантом полный переход на предметную систему обучения, что предполагало также изменение порядка проведения экзаменов. В конце концов, победили сторонники перехода на предметную систему обучения, реализация которого, впрочем, не оказалась успешной, так как система государственных экзаменов в университетах осталась прежней, а диплом всё также был связан с преимуществами в получении чина по Табели о рангах.

В отношении экзаменов очень часто высказывались мнения в пользу прежнего порядка, существовавшего до принятия устава 1884 г. Так, химик А. М. Зайцев в 1898 г. предлагал заменить сочинение у студентов 3-го курса (5 и 6 семестров) и вернуть прежний порядок предоставления сочинения по окончании курса обучения, а также организовать чтение большинства курсов в первые два года обучения со сдачей обязательного экзамена по окончании преподавания каждого курса [16, ф. 733, оп. 150, д. 1557, л. 30].

Следует отметить, что А. М. Зайцев выражал точку зрения большинства профессоров, считавших, что сочинение следует предоставлять после окончания курса. Например, профессор геологии Казанского университета А. А. Штукенберг просил установить экзамены на всех трёх курсах (в то время студенты 3-го курса экзамены не сдавали), что, по его мнению, «дало бы студентам возможности вести свои занятия гораздо более правильно и равномерно и переходить на 4 курс достаточно ориентированными в общих естественно-исторических курсах» [16, ф. 733, оп. 150, д. 1557, л. 128]. Этого же мнения придерживался Н. А. Бунге, профессор химии Киевского университета [16, ф. 733, оп. 150, д. 1557, л.

163об]. Однако вопросы о контроле над занятиями студентов были тесно связаны с существующей системой обучения, поэтому многие профессора, выражавшие недовольство системой экзаменов, видели возможность её реформирования посредством реформирования системы обучения в целом.

В самом конце XIX в., когда министерство задумалось о пересмотре устава 1884 г. в связи с многочисленными студенческими выступлениями, в университеты были разосланы 18 вопросов, касающиеся разных животрепещущих тем университетской жизни, среди которых были и вопросы организации учебного процесса.

В табл. обобщены мнения разных университетов по поводу реформирования системы экзаменов, в том числе итогового государственного [16, ф. 733, оп. 154, д. 267, л. 691-718об].

Свод мнений университетов по вопросам, предложенным министром народного просвещения (1901 г.)

Как видно из таблицы, экзаменами в течение курса обучения и итоговыми государственными экзаменами были недовольны практически во всех университетах. В Московском, Петербургском, Харьковском университетах просили передать переходные экзамены в ведение факультетов, однако приурочить их к учебным планам. Отказ от курсовой системы обучения был декларирован только Юрьевским университетом, что вполне понятно, так как там всегда существовала предметная система обучения. При этом все остальные университеты скорее предпочитали вернуть порядок сдачи экзаменов, существовавший до устава 1884 г., порядок курсовой системы обучения, нежели полностью переходить на предметную. При господствовавшей в большинстве университетов идее о внедрении предметной системы обучения (о чём речь пойдет далее), выходило, что университеты, тем не менее, не готовы к её внедрению в полном смысле -- с отсутствием ежегодных экзаменов.

Применительно к реформированию системы обучения интересен свод мнений, высказанных по поводу 10-го вопроса, который звучал так: «Какие меры могли бы привлечь студентов к более усердным, чем ныне, занятиям и поднять уровень получаемого ими университетского образования?» Профессора Санкт-Петербургского университета считали, что во время действия устава 1863 г. единственной заботой факультета был недостаток материальных средств, который и был единственной причиной недостаточно усердных занятий студентов, а после введения устава 1884 г. у факультетов «было отнято право самостоятельно распоряжаться, под контролем Совета, учебными делами. Они должны были вести преподавание по неподвижным учебным планам и программам, составленным иногда даже без всякого с их стороны участия» [25, ф. 14, оп. 25, д. 9, л. 14об]. Учебные планы, отличавшиеся многопредметностью, были приноровлены к получению студентами прав государственной службы (учитель гимназии), что лишало студента, не желающего получать таких прав, возможности выбора. Профессора даже считали, что обязательное посещение всех занятий вредно, и лучшим выходом видели переход к предметной системе [25, ф. 14, оп. 25, д. 9, л. 52об].

Среди университетов, выступивших за скорейший переход к предметной системе обучения как одной из первостепенных мер для улучшения уровня образования, были, кроме Санкт-Петербургского, Московский, Харьковский, Новороссийский и Юрьевский [16, ф. 733, оп. 154, д. 267]. Остальные высказывались осторожно, хотя и в Советах других университетов были профессора, ратовавшие за переход к предметной системе обучения. Так, профессор физики университета святого Владимира (наиболее консервативного) Г.Г. Де Метц полагал, что при единогласном решении основать «весь новый университетский строй на началах свободы выбора профессоров, деканов, ректора, свободы факультетского преподавания без мертвящего формализма министерских программ, на свободе студенческих организаций в их учебной жизни, то, казалось бы, свобода слушания лекций и предметная, а не курсовая система преподавания являются сами собой, как звено, замыкающее в одно стройное целое цепь университетских привилегий. Но вышло иначе. Большинство Совета стало отстаивать, что введение свободы слушания лекций и предметного преподавания нанесёт удар не только университету, но и русской общественной жизни, так как будто бы современная молодёжь всё ещё нуждается в опеке, в указании всяких мелочей её жизни, в инструкциях разного рода, без чего она может растеряться, облениться и не дойти до конечной цели, до завершения своего высшего образования, удостоверенного дипломом» [16, ф. 733, оп. 151, д. 264, л. 265об-266]. Основанием для отказа от перехода к предметной системе, следовательно, служило недоверие профессоров к студентам.