Психологические реакции, обусловленные COVID-19 связанные не столько с непосредственной угрозой для конкретного человека, сколько с атмосферой напряженности повышают риск самоубийства. Установлено, что он выше среди людей, которые когда-либо испытали физическое насилие, включая жестокое обращение со стороны взрослых в детстве, издевательства и др. [28]. Чувство эмоциональной изоляции, депрессия, печаль, тревога, дистресс или финансовые стрессы, как известно, повышают риск самоубийства. Человек может с большой долей вероятности испытывать эти чувства и во время кризиса, подобного пандемии.
Вместе с тем доказано, что в чрезвычайных ситуациях серьезные психологические проблемы возникают или развиваются не у всех. Значительная часть людей (более 30%) проявляют психологическую резильентность, то есть способность относительно комфортно преодолевать тяжелые испытания [34].
В целом карантин в период пандемии и тревожное состояние социума - это и очевидное ухудшение качества жизни. Как следствие, для человека естественны все «реакции утраты» по модели американского психолога, психотерапевта Элизабет Кюблер-Росс. Она установила, что большинство людей при серьезных бедах испытывают одну и ту же гамму чувств, проходят похожие стадии принятия проблемы и, главное, предпринимают попытку создать вокруг себя иллюзию безопасного мира [11]. Наблюдая за людьми, которые испытывали дистресс, например, недавно потеряли близкого человека или были смертельно больны, Э. Кюблер-Росс констатировала тот факт, что абсолютно каждый из них проходил одинаковые стадии психологического реагирования на проблему: «шок» - «отрицание» - «паника-гнев» - «торг» - «депрессия» - «повседневность».
Первое, что происходило с людьми, узнавшими о COVID-19 и возможных смертельных исходах болезни - был шок. Коронавирус, двигаясь в рамках парадигмы Э. Кюблер-Росс, прошёл этот этап максимально быстро. Затем наступила стадия отрицания: «никакого коронавируса нет!». Многим хотелось и хочется до сих пор этому верить.
В период карантина COVID-19 «отрицание» проявлялось, например, в том, что каждый четвертый человек в России стал «ковид-диссидентом» (явление не новое, например, во время «испанки» 1918 года в США были лиги «антимасочников»), а каждый второй не боялся заболеть или был убеждён, что ему вирус не угрожает [8]. В этой ситуации простые и понятные рекомендации вроде «мойте руки как можно чаще» на практике могли казаться неубедительными и недостаточными в силу того, что были слишком обыденны. По тем же причинам они быстро обесценивались и, как следствие, игнорировались многими людьми уже на стадии «отрицания».
На следующем этапе психика уже иначе реагирует на происходящие события. Данные Интернет-исследований свидетельствуют, что чаще всего болезнь начинают воспринимать уже в терминах «угрозы, ставшей вызовом всему человечеству и «пандемией, с которой необходимо бороться» (44%), отождествляют эпидемию с биологическим оружием (39%) или же считают «спланированным шагом политических и экономических элит отдельных стран» (32%)[9]. При этом не имеет значения, откуда именно исходит угроза. Здесь были важны скорее сочетание ультимативности, экстраординарности и милитаризованности события.
Для этапа «паника-гнев» уже были показательны повышенная тревога, особенно в ситуации, когда человек находился среди заболевших; страх; острое стрессовое расстройство, встречающееся уже втрое чаще; бессонница; повышенная утомляемость и плохая концентрация внимания; раздражительность и злость; нерешительность; возмущение, направленное на тех, кто, например, не предпринимал меры предосторожности «...поехал в другие страны и заразил других людей» и др. [4]. Подобные поведенческие реакции правомерно рассматривать как проявление эволюционного защитного механизма, процесса физиологической активации или комплекса неприятных эмоций, который запускается на бессознательном уровне при попытке интерпретировать ситуацию как возможную угрозу. Данная реакция хорошо известна и описана Г. Селье как выбор альтернативы «борьба-бегство» [19].
Дополнительные проблемы с психическим здоровьем на этом этапе испытывали врачи и медсестры, работавшие в «красной зоне». Причины: стигматизация по отношению к работе с COVID-19 пациентами, стресс, вызванный в том числе необходимостью постоянной строгой биологической безопасности.
Медицинские работники уже на первом этапе пандемии столкнулись и с более высокими требованиями к результатам своей деятельности при одновременной недостаточной социальной поддержке со стороны общества. При работе «вахтовым методом» психотравмирующими факторами для них также стали: физическое дистанцирование и социальная стигматизация; недостаточные знания о продолжительности воздействии на людей COVID-19, страх того, что они могут передать инфекцию своим близким, и др. [37].
Особый интерес в этой связи вызывают исследования Yildmm, G. Arslan и A. Ozaslan о связи коронавируса и жизнестойкости врачей [35]. Выявлено, что страх врачей заразиться коронавирусом и воспринимаемые ими риски при работе с пациентами с COVID-19 тем ниже, чем выше их жизнестойкость. Это подтверждает популярную гипотезу о жизнестойкости как факторе защиты психологического здоровья личности в период пандемии.
В условиях современного карантина COVID-19 на людей в большей степени, чем раньше, оказывала давление информационная среда. Отмечено, что переизбыток негативной информации приводит к усилению тревоги и, как следствие, отрицательно сказывается на психическом здоровье человека. Интернет, новостные ленты ТВ, «сарафанное» радио - всё это актуализирует у людей «мышлении угрозы». Как следствие, возрастает вероятность возникновения чувства тревоги и депрессии в дополнение к проблемам, с которыми уже столкнулся человек.
Постоянное ощущение угрозы может иметь и более коварные последствия для психики человека. Из-за некоторых глубоко эволюционировавших реакций на страх заболеть человек становится более трайбалистическим, его моральные суждения - более жесткими, а социальные установки - более консервативными. Установлено, что ежедневные напоминания о пандемии могут поколебать даже политические убеждения людей [31].
Как правило, на смену «мышления угрозы» приходит «мышление вызова». Чувство тревоги и депрессивное состояние ослабевают, и человек начинает эффективнее адаптироваться к происходящим переменам. Таким образом, чем дольше длится эпидемия, тем меньше уровень тревожности. Во многом это обусловлено тем, что длительность данного процесса увеличивает осведомленность его участников о заболевании. Наступает стадия «повседневности». Для человека все становится как бы понятным, предсказуемым. Как следствие, он вновь может прекратить соблюдать необходимые меры безопасности. И, в результате «вторая волна» коронавируса стала для многих стран неотвратимой.
К числу основных факторов, воздействующих на психологическое и соматическое здоровье человека в условиях COVID-19, безусловно, относится тревога.
Причины появления тревожности в условиях пандемии многообразны. По мнению психологов и психиатров к ним относятся:
- неоднозначность ситуации, что дает возможность различных ее толкований. Такое бывает, когда появляется новое заболевание, все особенности и последствия которого неизвестны.
- отсутствие изученного сходного опыта, на который общество могло бы опереться. Вспышки коронавирусных инфекций в XXI в. (например, лихорадка Ebola virus disease), не были такими масштабными и затрагивали достаточно узкую группу людей.
- неопределенность, непредсказуемость. До сих пор остается непонятным, как дальше будут развиваться события с распространением COVID-19 и какими глобальными последствиями чревата пандемия.
Уверенно можно говорить о том, что введение карантина и самоизоляции оказывают неблагоприятный эффект на психическое здоровье человека. Спорным остается вопрос, что хуже: неблагоприятные эффекты карантина либо последствия самой инфекции для физического здоровья. Усилия психиатров и психологов сейчас в основном направлены на изучение возможных негативных последствий карантина для психики. Такие широкомасштабные исследования в настоящее время проводятся в Азии, странах Европы и в Америке.
Экономические проблемы. Пандемией оказались затронуты все слои населения. А падение доходов, как правило, приводит к увеличению частоты психических расстройств.
Согласно последней версии классификатора психических расстройств DSM-5, тревога - это ожидание угрозы или чего-то плохого в будущем, поведение, при котором беспокойство начинается задолго до реальных рисков. В сложившейся ситуации важно уметь отличать нормальное беспокойство от болезненного.
В психиатрии выделяют два вида тревоги:
Беспокойство о реальных проблемах (здоровая тревога), которые требуют решения (например, купить продукты, чтобы хватило на несколько дней; позаботиться о том, кто присмотрит за детьми, если вы задержитесь на работе) - это нормальное беспокойство.
Тревога, направленная вперед, которая гипотетически предусматривает плохие, тяжелые сценарии (катастрофизация событий), наступление которых в реальности маловероятно и/или необоснованно. Эта тревога является болезненной. Один из психологических механизмов формирования патологической тревоги по типу руминации, когда человек постоянно прокручивает в голове какие-то неблагоприятные сценарии развития событий. Например, если я останусь без работы и полностью обнищаю; если я заболею, то обязательно умру и т.д.
В сложившейся ситуации человеку важно уметь отличать нормальное беспокойство от болезненного. Основное различие заключается в том, что здоровая тревога помогает решать проблемы, а чрезмерная, болезненная мешает полноценно работать, жить, приводит к эффекту деморализации и психического истощения. Статистика свидетельствует, что до 33,7% всего населения Земли в какой-то момент своей жизни переживают тот или иной вид тревожного расстройства [4]. В настоящее время наступил момент, когда риск оказаться с тревогой один на один зашкаливает: например, в Китае, где зародилась вспышка COVID-19, с умеренной или выраженной тревожностью столкнулось 28,8% людей, а еще 8,1% испытали серьезный стресс [28].
В условиях пандемии коронавирус стал для многих людей почти единственным «медицинским» страхом. По данным мониторинга, проведенного в России, на конец июня 2020 г. COVID-19 расценивался как угроза у 60% опрошенных. При этом опасались СПИДа 54%, сердечно-сосудистых заболеваний - 50% и туберкулеза - 39% респондентов. Коронавирусу свои позиции не сдала только онкология. 83% отвечавших на вопросы online анкеты, по-прежнему боялись заболеть раком. В итоге, по оценке экспертов, «под психологическим ударом оказалась фундаментальная вера человека в собственную неуязвимость и символическое переживание бессмертия; вера в стабильность мира, его прогнозируемость; пришло осознание конечности человеческих возможностей» [3]. Показательно, что люди вернулись к одной из своих основных потребностей. По пирамиде А. Маслоу, - это соматическое здоровье. В результате, по данным IT-компании «Платформа ОФД», за 10 месяцев 2020 года в массовых категориях товаров россияне больше всего тратились на лекарства, продукты, отдых и фитнес. Средний чек затрат вырос в среднем на 21,5% [25]. По оценке специалистов, и в дальнейшем люди будут в большей степени, чем раньше, заботиться о здоровье своём и своих близких.
Еще одним фактором, негативно воздействующим на здоровье человека в условиях пандемии, стала паника. Так, нейропсихолог и психиатр Judson Alyn Brewer считает, что это внезапное чувство порождается страхом - самым древним механизмом выживания [9]. Интенсивность данной реакции зависит от работы мозга, а именно миндалевидного тела, которое отвечает за эмоции, осторожность и страх, и префронтальной коры, помогающей человеку планировать будущее и принимать решения. При возникновении угрозы миндалевидное тело побуждает человека реагировать на опасность и запускает реакцию «бей или беги». Одновременно активируется процесс прогнозирования событий, и если информации недостаточно, возникает стресс и, как реакция на него - «панические атаки». Это, в свою очередь, ещё больше подавляет психику, негативно сказываясь на процессе принятия важных решений [22]. В дальнейшем обостряется потребность в дополнительной информации, а самым доступным её источником в современных условиях является Интернет. Однако в Сети всегда слишком много «фейковой» информации, которую сложно дифференцировать. Панические слухи распространяются молниеносно, и это не только дезориентирует человека, но и наносит ему прямой психологический ущерб, препятствуя принимаемым мерам по недопущению ухудшения ситуации. А в случае, если тревожность человека неконтролируема, «фейки» не только вызывают сиюминутную панику, но и формируют «пандемию страха». По мнению профессора Jacek Debie (Институт молекулярной и поведенческой неврологии Мичиганского университета) это приводит к тому, что паника стремительно перерастает из индивидуальной формы проявления в массовую [27]. Данный феномен «социального заражения» описан врачом, социологом, профессором Йельского университета Николасом Христакисом в его книге «Стрела Аполлона: глубокое и устойчивое влияние коронавируса на наш образ жизни» [36]. Примеры подобного «заражения» можно обнаружить, например, во время масштабных мероприятий. Известно, что в истории человечества массовые паники нередко заканчивались трагически.
Заражение страхом невозможно предотвратить - оно происходит автоматически, но его влияние, по мнению психологов, можно уменьшить. Поскольку это социальный феномен, для снижения уровня панических настроений применяются классические правила, регулирующие общественное поведение. Например, исследования израильских психологов Даниэля Канемана и Амоса Тверски показали, что в присутствии спокойного и уверенного в себе человека реинфекция страха снижается [26]. В большом социуме роль такой авторитетной фигуры призваны выполнять власти. Однако, например, успокаивать на фоне сюжетов, в которых люди в защитных костюмах проводят тесты на вирус, что не стоит паниковать, контрпродуктивно. Это закономерно усиливает страхи. Информация как об опасности, так и о безопасности, по оценке специалистов, должна быть предоставлена с четкими инструкциями, так как людям в стрессовом состоянии сложнее осмысливать детали и нюансы.