Достижение взаимопонимания в современном обществе, в котором наряду с рационализацией проходят процессы дифференциации и индивидуализации, становится всё более затруднительно. Расширение спектра возможностей самореализации, растущее разнообразие индивидуальных точек зрения приводят к необходимости более длительных и аргументированных дискурсов. Акторы, перед которыми стоит задача достижения определенного уровня взаимопонимания, должны подвергать всё более внимательному и масштабному изучению противоположных точек зрения партнеров по коммуникации.
Процесс рационализации сам по себе выдвигает требования повышения эффективности по отношению ко всем действующим лицам, направляя их поведение на оптимизацию расходования ресурсов. В условиях прогрессирующей экономии достижение консенсуса взаимопонимания, требующего всё большего количества времени и внимания участников, кажется еще более проблематичным. Общество, чувствительное к эффективному использованию ресурсов, во многих случаях не может рассчитывать на достижения между акторами взаимопонимания, так как для решения любой поставленной задачи в современном мире отводится строго ограниченное количество времени, и возможности использования прочих ресурсов, например, открытого пространства, телевидения, прессы, интернета также ограничены. Таким образом, в рационализирующемся обществе, по крайней мере, в определенных сферах, возникает целесообразность освобождения от критерия высокого уровня взаимопонимания. В ряде случаев оказывается оправданным отказ от требований достижения взаимопонимания.
Одним из таких механизмов освобождения от балласта достижения взаимопонимания становится право. В модерном обществе решение споров исключительно на основании механизма коммуникативного действия было бы затруднительным. Акторы, опирающиеся в поиске путей решения лишь на взаимопонимание, едва ли смогли бы решить все возникающие в обществе задачи, связанные с проблемой конфликтов. В ряде случаев более эффективным оказывается альтернативный механизм, не предъявляющий требований установления добровольного консенсуса понимания относительно спорных вопросов. Этот весьма обширный ряд ситуаций подвергается регулированию исключительно при помощи правового механизма. Современное право без опоры на взаимопонимание способно регулироваться при помощи стратегического действия. Так, оставаясь в рамках коммуникативного действия, акторы следуют в соответствии со своими мотивами, которые в процессе поиска взаимопонимания подвергаются корректировке интересами других участников. Выходя за рамки взаимопонимания, акторы начинают действовать стратегически. В таких ситуациях они должны считаться с рисками принуждения санкционированием, определяемым правовой системой.
Так в современном обществе в широком спектре ситуаций осуществляется интеграционный процесс. Однако интеграция не ограничивается исключительно стратегическим механизмом, без поддержки коммуникативного действия интеграция была бы немыслима. Итак, современное право является типичным регулятором стратегического действия, принципиально отличного от действия коммуникативного. Последнее, будучи построенным на механизме понимания, не может быть объектом регуляции права.
Такие феномены, как убеждения, чувство солидарности, представления о прекрасном, могут быть регенерированы только посредством механизма понимания. Например, смысл не может быть предписан, он может быть только понят. Общественный порядок не может осуществиться без веры в легитимность власти, на основании только одной лишь силы принуждения. Такие компоненты человеческого бытия, как культура, общественное пространство, индивидуальность, могут быть репродуцированы только посредством коммуникативного действия.
Между тем материальное производство не включает обязательного наличия механизма взаимопонимания. Репродукция материального мира достигается здесь не средствами языкового понимания, а использует альтернативные неязыковые коммуникативные медиа. В современном мире функцию неязыковых коммуникативных медиа в экономике выполняют деньги, а в политике -- административная власть.
Так, в процессе административного регулирования полицейскому необязательно добиваться от нарушителя общественного порядка понимания и одобрения своих действий. Полицейский руководствуется исключительно наличием факта нарушения закона. Аналогично в процессе экономического товарообмена продавцу необязательно объяснять покупателю, почему цена на его товар сегодня имеет более высокое значение, чем вчера. Для заключения сделки не обязательно достижение состояния взаимного понимания. Итог сделки будет определяться лишь обстоятельством конкурентоспособности предлагаемой цены. Несмотря на то что в обоих примерах взаимопонимание может быть не достигнуто, всё же и административное управление, и экономика успешно репродуцируют себя.
В процессе модернизации общества от жизненного мира, в котором доминирует коммуникативное действие, постепенно отделяется система, включающая в себя область экономики и административного управления. Системные процессы, репродуцируемые на основе стратегического действия, достигая внушительную степень эффективности, имеют тенденцию распространения, и в ряде случаев просматривается тренд вытеснения этими процессами менее эффективных, не приносящих сиюминутный результат коммуникативных действий. В некоторых случаях этот процесс следует диагностировать как социальную патологию. Хабермас называет его «колонизацией системой жизненного мира». О. Вербилович описывает этот процесс как гарантию социального взаимодействия, обеспечивающую стабильность и устойчивость формы, подчиняющий себе мир смыслов и значений, возникающий в интерсубъективной повседневной коммуникации, при этом подменяя процесс согласования общих целей процессом манипулирования и подчинения [4, с. 41]. Тезис колонизации можно сформулировать в сопоставлении с веберовской концепцией потери свободы. Вебер утверждает, что процесс рационализации неизбежно приводит к возникновению бюрократического аппарата, что, в свою очередь, делает невозможной автономию жизни человека в обществе. Однако практика современного мира показывает, что такие последствия рационализации возникают не всегда, а только при условии, когда система государства и система экономики пересекают определенные границы.
Вебер видел причину потери индивидуальной свободы и подчинения индивидуума системе в проявлении фундаментальных основ процесса рационализации. По его мнению, например, уже сама государственная политика, направленная на преодоление кризисов, как, впрочем, и вся динамика капиталистического развития, являлась основанием обозначенных социальных патологий. Всё же такой фаталистический подход можно считать преувеличением, поскольку оказывается, что причиной патологий служит не сам процесс рационализации, но лишь особая форма его протекания. В данном случае речь идет о смещении акцентов в сторону культа функционализма. Если техническая эффективность становится самоцелью и достигает степени единственного критерия оценки рационализации, тогда понимание того, чего мы хотим, становится избыточным и ненужным. Возникает естественное вытеснение коммуникативного действия стратегическим, ослабевает необходимость согласования общих целей, логика консенсуса уступает логике эффективности, оправдывающей использование механизмов манипулирования и подчинения. Доведение до крайности принципа функционализма завершается провозглашением тезиса: то, что не квантифицируется, не просчитывается, а то, что не просчитывается, не может быть предметом дискуссии. Слепая увлеченность количественными методами приводит к неоправданному пренебрежению качественным анализом. Потеря свободы возникает, если в обыденном понимании пропадает осознание того, что процесс рационализации не должен ограничиваться вопросами поиска истины и соответствия ее с объективным миром. Он должен быть неразрывно связан с аксиологическими вопросами морали и эстетики. Аналогичная ситуация возникает и в отношении веберовского тезиса о потере смысла. С точки зрения коммуникативного анализа и здесь не стоит занимать столь радикальную позицию. Применяя вышеописанную методологию, следует сделать вывод, что потеря смысла не является неизбежным следствием развития логики рационализма. Обозначенная патология возникает, если модернизирующееся культурное знание расщепляется и замыкается в партикуляризованной профессионально-экспертной среде. Такое знание, не подвергаясь публичному обсуждению, не только не обогащает жизненный мир, но, напротив, приводит к его обеднению и возникновению фрагментарного обыденного сознания. Сам процесс просвещения отступает перед фрагментирующим сознание механизмом колонизации жизненного мира [3, S. 522].
Подытоживая рассмотрение общих положений процесса модернизации с точки зрения методологии коммуникативного анализа, необходимо отметить, что в этой перспективе для проекта модернизации большое значение имеет публичное пространство. Мы приходим к выводу, что реализация автономного жизненного мира возможна, если модернизация не ограничивается только технической рационализацией и развитием объективированной науки, но включает в себя область эстетики и морали. Противоречия демократии и капитализма могут быть преодолены только тогда, когда существует институционально подкрепленный процесс построения общественного мнения. В осуществлении этого процесса и состоит центральная функция правового государства. Между тем стоит отметить, что закон должен гарантировать процесс открытого дискурса, создавая правовые рамки публичного пространства, однако содержание самого дискурса должно оставаться свободным. Оно должно регулироваться не правовым, а моральным способом, реализуемым этикой дискурса.
Обобщая размышления, можно прийти к заключению, что процесс рационализации, оказывая влияние на характер нормативного регулирования, одновременно сам нуждается в определенном дополнении этической перспективой. Открывая табуированные нравственные константы на уровне социального масштаба, рациональное суждение, реализуясь в общественной коммуникации, создает открытую платформу морального дискурса. Таким образом, рационализация, используя дискурсивные практики, генерирует различные нормативные стратегии и одновременно становится эффективным инструментом для их оценки.
Для осуществления социального регулирования требуются расширение коммуникативного процесса, реализация в общественном пространстве обязательного наличия нормативного дискурса. Для этого необходимо существование института открытого и публичного обмена, который, являясь символическим пространством для всесторонних критических оценок, гарантирует независимость аксиологических суждений. Обеспечивая отсутствие регулирующей инстанции в качестве внешней, подчиняющей цели, постулирует моральность как самоцель. Такой институт должен осуществлять возможность любой общественной дискуссии, постановки любого неудобного вопроса. Переводя его в пространство публичной коммуникации, делать предметом всестороннего общественного рассмотрения.
Организованное таким образом общественное пространство конституирует нормативный дискурс как всегда открытый для продолжения, исключает наличие авторитарной инстанции фиксирующей моральную истину. Любое этически верное представляется как результат взаимодействия аргументов, и пространство дискурса никогда не закрывается от возможности возникновения новых обстоятельств. Моральная истина должна быть всегда готова защищать себя от последующего аргумента. Непредсказуемость результата нормативного дискурса воплощает в себе новую типологию морального обоснования. Принципиальная незаконченность дискурса, предполагающая наличие еще не известных, закрытых покровом будущего аргументов, обеспечивает его недосказанность. Потаенное возвращается в форме непрерывно раскрывающегося и принципиально непредсказуемого будущего. Таким образом, классическая потаенность, опирающаяся на статический фундамент апелляции к авторитету, сменяется динамической потаенностью, берущей начало в механизме беспредельного раскрытия тайны.
На основании сказанного мы приходим к выводу, что рационализация органически предполагает установление специфических структур в области аксиологического регулирования социальной среды. Свойственный для вступившего на путь модернизации общества процесс рационализации, опираясь на аргументативные практики, должен подвергать трансформации и характер нормативного обоснования. Оказывая влияние на формирование социального пространства, этот процесс инициирует развитие в обществе морального дискурса, основанного на принципе публичного коммуникативного действия.
Таким образом, демократический принцип свободы слова несет в себе не только политическую функцию, обеспечивая равные шансы претендующим на власть кандидатам, но и оказывается непосредственно связанным с нравственной жизнью человека. В модернизирующемся обществе свобода слова выступает как основа нравственности, гарантия беспартийности моральной истины. В такой конструкции авторитет принадлежит лучшему аргументу, который в любой момент может быть опровергнут новым, более убедительным аргументом. В условиях стремительно развивающегося модерна подобная самоуправляемая модель нормирования выглядит значительно устойчивее и жизнеспособнее, чем классическая модель авторитета фиксированной нравственной инстанции. Отсюда можно предположить, что в тех модернизирующихся обществах, в которых свобода слова не соответствует степени модернизации, следует ожидать проблемы не только на политическом уровне, но и на нравственном. Свобода слова выступает в качестве основы нравственности, одновременно ее отсутствие приводит к нравственному упадку. Государственная пропаганда, основанная на притеснении свободы слова, при наличии альтернативных информационных каналов, свойственных модернизирующемуся обществу, не может быть реализована в виде официальной ценностной доктрины. В конечном итоге она приводит не к установлению общественного консенсуса, а к формированию двойных стандартов, воспринимается как публичный обман, акцептируемый общественным большинством. На этом фоне происходит нравственная дискредитация как государственной системы общественного бытия, так и отдельного человека, принимающего такое положение вещей, что в свою очередь оборачивается этическим пессимизмом и общей культурной нравственной деградацией.
Литература
1. Habermas J. MoralbewuBtsein und kommunikatives Handeln / J. Habermas. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1983. 208 S.
2. Habermas J. Vorstudien und Erganzungen zur Theorie des kommunika- tiven Handelns / J. Habermas. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1984. 607 S.
3. Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns: In 2 Bande /J. Habermas -- Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1988. Band 2: Zur Kritik der funktionalistischen Vernunft. 640 S.
4. Публичная сфера: теория, методология, кейс стадии: колл. монография / О. Вербилович [и др.] ; Тюменский гос. ун-т. М.: ЦСПГИ, 2013. 360 с.